Мы сидели в такси. Он — чуть повернувшись к окну, я — сцепив пальцы на коленях. Было ощущение, что в салоне тесно, хоть и машина большая. Водитель молчал, как будто чувствовал: вмешиваться в этот холод — всё равно что руку в ледяную воду сунуть. Радио что-то бубнило о пробках и погоде. За окном плыло серое утро: расплывшиеся витрины, редкие прохожие, лужи. А у меня внутри — глухо, будто ватой забито.
Я смотрела на его профиль. Знала каждый изгиб: чуть вздёрнутый нос, мягкий подбородок, родинка у уха. И всё равно он казался мне чужим. Последние недели он был как будто не со мной. Разговоры короткие, взгляды — мимо. И ни одного «я люблю тебя». Просто: «Передай соль», «Ты забыла купить корм коту», «Я задержусь на работе». Я списывала на нервы. На подготовку. Мало ли, жениться — это ж серьёзно. Волнуется.
Но тишина между нами становилась такой, что слышно было, как шуршит его пальто по сиденью, когда он шевелится. Он не держал меня за руку. Не обернулся ни разу, не улыбнулся. Просто ехал — будто на похороны, а не на собственную свадьбу.
Я попробовала сказать:
— Может, после распишемся — и куда-нибудь? Просто посидим? Я столик смотрела...
— Посмотрим, — коротко ответил он и снова отвернулся.
В горле встал ком. Я хотела спросить: «Ты уверен?», но боялась ответа. Хоть и знала его.
Мы познакомились у кофейного аппарата в поликлинике. Оба ждали терапевта, оба с простудой. Он сначала чихнул, я протянула салфетку. Он улыбнулся — и так всё завертелось. Через неделю пошли в кино, через месяц я уже знала, что он пьёт чай с мёдом, что у него умер отец, когда тот был ещё подростком, что он боится высоты, но любит поезда.
Мы были простыми. Без роз, ресторанов, воздушных шаров. Вместо этого — блинчики утром, внезапные смс со словом «скучаю», прогулки под дождём с одним зонтом. Он держал меня за руку так крепко, как будто боялся, что я исчезну. Я верила ему. Каждое слово, каждый взгляд. Мне казалось, я дома.
А потом он вдруг предложил: «Давай поженимся». Без кольца, без стояния на колене. Просто за ужином, между «передай пюре» и «соль закончилась». Я засмеялась, а он сказал серьёзно: «Я не хочу тебя терять».
Теперь я понимаю: это не было признанием. Это было спасением. Только не для нас обоих — для него.
Такси остановилось. Я вздрогнула — будто из забытья вернулась. Он расплатился, вышел первым. Не подал руки. Я поправила волосы, вышла. Возле ЗАГСа стояли молодожёны: невеста в платье, жених — в синем костюме, тётки с цветами, хохот, фотограф с камерой. И всё это — как из другого мира. А у нас тишина. Только каблуки мои цокают по плитке.
Он остановился у ступеней, не оборачиваясь. Я подошла. Сердце стучало так, что я слышала его в ушах. Он стоял — спина прямая, пальцы в кулаки сжаты.
— Слушай, — сказал он. Голос у него был странный, натянутый. — Перед тем как мы зайдём… Я должен тебе сказать.
Я ничего не ответила. Просто ждала. Всё тело моё застыло — как будто знала, что сейчас будет удар.
— Я не могу, — выдохнул он. — Я не готов. И, наверное… не люблю. Уже не.
Я не двинулась. Не вскрикнула. Даже не моргнула. Только как будто всё вокруг затихло. Я стояла перед человеком, которого почти любила. А он смотрел в землю и говорил, что всё — зря.
— Ты извиняй, — сказал он. — Я сам не понял, как так. Просто… я не хочу делать вид.
— А раньше ты хотел? — спросила я. Голос был чужой, хриплый.
Он пожал плечами.
— Я старался. Думал, может, появится. А не появилось.
Прошла женщина в фате, мелькнули белые туфли, звонкий смех. Как издевка.
— Ты мог сказать раньше, — только и выдохнула я.
— Я думал… может, всё-таки…
— А теперь перед дверями решил, что не всё-таки?
Он молчал. Я смотрела на него — на того, с кем пекла шарлотку по воскресеньям, с кем смотрела глупые сериалы, поджав ноги. Он теперь был не «мы», а просто «он».
— Ты трус, — сказала я. — И мне жаль, что поняла это только сейчас.
Развернулась. Ушла.
Я не плакала. Даже в автобусе, даже на кухне потом. Просто сидела с чашкой, в которой давно остыл чай. Всё вокруг было как будто прежним, но как будто и нет. Как будто дом чуть перекосился.
Через неделю он приехал за своими вещами. Постучал. Я не хотела открывать, но всё же впустила.
Он стоял в коридоре, плечи опущены. Я указала на коробку.
— Я не хочу, чтобы ты думала, будто я играл, — сказал он.
— А что ты делал?
Он не ответил. Поднял коробку, постоял.
— Я правда старался.
— Мне всё равно, — спокойно сказала я. — Уйди.
Он ушёл.
Прошло полгода. Я не завела нового мужчины. Я завела привычку гулять по вечерам — мимо старого парка, где весной пахнет сиренью. Купила кресло-качалку. Завела кота. Пекла пироги. Иногда смеялась. Иногда вспоминала — и сжималась внутри. Но больше не ждала шагов за дверью.
Как-то вечером, проходя мимо ЗАГСа, я остановилась. Там снова стояли молодожёны. Смеялись. Кто-то бросал рис. Я смотрела — и больше не чувствовала боли.
Иногда люди просто не те. Даже если сначала кажется — что самые свои.
Но лучше остаться одной, чем идти туда, где тебя уже отпустили. Пусть и не сразу.
Я развернулась. И пошла. Не к нему. К себе.