Глава Третья. Тени Аурóры
Над Ауророй сгущались тучи. Но они не были похожи на дождевые облака, скорее на дымы пожарищ.
Воздух в Зеркальном зале пропитан ароматом жасмина с металлическим привкусом напряжения. Стены из перламутровых панелей отражали и преломляли лица присутствующих, будто обнажая двойственность их намерений.
Соларх, облачëнный в пурпурную мантию с золотым шитьём и венец с жемчугами, восседал на роскошном пурпурном троне, окружëнный варварскими послами, одетыми настолько пëстро и ярко, что издали больше они походили на стайку диковинных птиц, нежели на дипломатов.
Веридон, в сопровождении двух иргарриев и нескольких специалистов по Эоссии, а также толмача и писаря, стремительно влетел в зал. Только его ослепительно белая тога мелькнула пурпурной полосой. Отражëнный от зеркальных стен свет заиграл в гранях его увесистого медальона — золотого, распластавшего крылья, орла, устремившего взор на запад. Без поклона он заговорил сразу:
— Ваши наëмники незаконно завладели артефактом, принадлежащим Алтее. Я, от лица Алтейской империи требую вернуть имущество.
Соларх выжидательно, внимательно смотрел на него своим знаменитым взглядом, от которого всем хотелось укрыться, как можно скорее, да хоть сквозь землю бы провалиться. В Эоссии этот взгляд могли выдержать только несколько человек — пальцев одной руки хватит пересчитать. Остальные опускали глаза, пытались сгорбиться, съëжиться, стать как можно меньше и незаметнее.
Веридон распрямился, расправил плечи и уставился Соларху в точку между бровями. Правда пальцы его при этом до кровавых следов впились ногтями в ладони. Он с ужасом начал ощущать, как глаза медленно наполняются предательской влагой. Соларх еле заметно усмехнулся — слегка дрогнул уголок рта.
— А, если не вернëм? То война?
Громил вздрогнул. Он расчитывал совсем на другую реакцию. Или Эоссия ищет повод для войны? Тогда он не совсем удачно им его подкидывает своим требованием. Только пожилой писарь с седой острой бородкой из его свиты, опустив голову, будто в жесте почести, тихо улыбается. Пока всё идёт точно по его плану. Иначе Соларх и не мог отреагировать на письмо от Веридона, которое он аккуратно подменил своим с угрозой войны.
Почувствовав, что контроль ускользает, громил сделал резкий шаг вперёд. За его спиной вздрогнул от неожиданности писец и выронил свитки на пол. На помощь ему коршуном ринулся раб, стоявший возле стены. Веридон, пытаясь сохранить твëрдость, но всё же подрагивающим голосом, возможно от ярости:
— Война? Нет, Солнцеликий. Это будет не война, это будет урок. Урок, который Алтея преподаст тем, кто крадëт её имущество.
Соларх, пристально глядя на посла, медленно поднялся с трона. Его тень, удлинëнная светом из мозаичного окна, накрыла Веридона, будто физически подавляя его:
— Подай сюда! — Крикнул он рабу, который схватил свиток и держал его в протянутой руке перед пожилым писарем. Тот безмолвно повиновался, — урок? — с усмешкой спросил правитель Эоссии, ломая печать, — твой Синклит уже платит «уроки» варварам за безопасность границ. Или ты думал, мы не знаем о ваших тайных караванах с золотом?
Веридон побледнел. Пальцы разжались, оставив на ладонях кровавые полумесяцы. Он обернулся к своей свите, ища поддержки, но увидел лишь опущенные головы. И только пожилой писарь, Касий кажется, из купцов вроде, как он в свите, вообще, оказался? И только Касий едва заметно кивнул, как бы говоря: не бойся, дожимай их. Веридон почувствовал горький привкус на языке — тот самый чай, который подал Касий перед аудиенцией. Мысли спутались, а гнев вспыхнул, как алтейский огонь.
— Наш флот в двухдневном переходе от вашей столицы! Уже завтра от Ауроры могут остаться только дымящиеся руины. — Теряя контроль, с яростью выпалил громил.
Соларх пробежал свиток глазами, передал его Кириаду и картинно захлопал в ладоши. Его тень из-за преломления света в перламутровых стенах, как будто обросла шипами.
— Браво, посол. В моём дворце лицо, представляющее Алтейскую империю, угрожает уничтожением моей столицы.
А Кириад развернул свиток и зачитал:
— Пятый и шестой имперские мраки в новолуние атакуют эосские форпосты в Тратии. Командующий сухопутными силами «Север» Марк Аврипод.
— Это... Это... — Растерянно протянул Веридон, вновь оглядываясь на свиту, но теперь все головы понуро опущены, — это провокация... Возможно, Хузгард...
— Хузгард за сотни лиг отсюда, — перебил его Кириад, — а вы здесь, пугаете нас войной и планируете атаковать нас.
— Мы уходим. — Громил резко крутанулся на месте, но запутался в собственной тоге, едва не растянувшись на полу. Его поймали и удержали от позорного падения его иргиаррии,— ваше высокомерие погубит Эоссию, Солнцеликий, — уходя, бросил он, — когда наши керамиды войдут в гавань, вы вспомните этот день.
Когда алтейцы ушли, Соларх опустился на трон, замечая на полу затоптанный золотой медальон с алтейским орлом:
— Соберите весь наш флот, — обратился он к дорикратору, — при необходимости мы должны любой ценой потопить алтейские корабли. — Он поправил венец, — усильте пограничные гарнизоны, перебросьте часть войск из Номадии в Тратию. И пошлите гонцов в Торению, нам понадобятся их наëмники.
— А ещё нужно найти того раба, — добавил Кириад, — как-то он очень точно подхватил нужный свиток.
Руины. Руины — даже не трущобы. В трущобах как-никак живут люди, имеют какие-то свои клетушки-коробки, своë жильë, угол. У многих есть семьи, надежды, мечты... В руины же не заходят даже бродячие собаки. Весь самый отъявленный сброд столицы собран здесь. И терять местным жителям абсолютно нечего. К тому же часть городских стоков собиралась тут же, в подземных ëмкостях. Поэтому ароматы стояли крепкие. С непривычки обычный городской житель долго находиться в руинах не мог.
В полуразрушенном здании, очень красивом ранее, с лепниной и скульптурными композициями, ныне сером и безликом, возле начерченой углëм на стене карте подземных коммуникаций, собралась группка тощих подростков. Среди них выделялся лишь один седобородый старик.
— Вот здесь вход в ваше поместье, — поставил старик крестик на карте, — там будет решëтка и узкий лаз в винный погреб. — Он оглядел худых, как воробьëв, ребят, — но вы пролезете. Дорога вам знакома, не раз там ходили. Если пройти дальше, выйдете в порт.
Стрижатка кивнул:
— Хорошо, старик, пойдëшь с нами. Если там будет засада, то... — Он многозначительно повертел в пальцах узкую, но длинную заточку, с рукоятью замотанной тряпицей.
За последние несколько суток его беспризорники выследили и вырезали почти всю банду безвременно почившего Кастета, везде оставляя свой знак мести — крысиную голову или крысиный череп. Но в процессе этого увлекательного действа появилась новая информация, что за Кастетом стоит некий Магалас, живущий на роскошной вилле в элитном квартале. Более того, один из пленных и замученных бандитов перед тем как воссоединиться с пращурами орал что-то про степняков-рабов и девку с родимым пятном в виде звезды на запястье. Стрижатка невольно скосил глаз на своë запястье — на нём тоже чëтко виднелось родимое пятно, как звезда. Но бандит толком ничего не знал и было принято решение нанести визит его боссу.
Крысиной тропой, как беспризорники звали городские канализации, добрались быстро. Благо все стены испещрены символами, ведомыми лишь тем, кто их оставил, но указывающие направление чëтко.
Некоторая сложность возникла с решëткой — вмурованной в стену на неудобной высоте. Но парни справились и с ней. Встав друг другу на плечи, выкорчевали опорные камни и, орудуя металлическими прутами, как ломиками, вынули решëтку.
Далее, оставив деда-проводника в погребе под присмотром двух беспризорников, расползлись по поместью. Луна ещё не взошла и тусклый свет давали только редкие факелы и дорогие свечи в коридорах. Скользя тенями, они не щадили никого из тех, кого встречали, будь то охранник или служанка.
Стрижатка нашёл дверь в кабинет хозяина и бесцеремонно ворвался внутрь. Помещение оказалось очень хорошо освещено люстрой с, наверное, сотней свечей. За массивным дорогим столом сидел пухлый человек в белоснежной тоге,на шее сверкала толстая золотая цепь, а на пальцах множество перстней, и ковырялся в наваленных кучей свитках. Рядом на дорогом, обтянутом шëлком, стуле сидел другой человек в шерстяной тунике с серебряным кубком в руке.
Увидев незваного гостя, оба резко вскочили с вытянутыми лицами. Стрижатка, не останавливаясь, по ходу движения ткнул заточкой в печень человеку в тунике и, выдернув оружие, с размаха пригвоздил правую руку пухляша к столу.
— Сидеть! — Рявкнул он.
Человек в тоге, скуля от боли и ужаса, покрывшись испариной, рухнул обратно в кресло, теребя колокольчик вызова охраны. Или прислуги. Отчëтливо запахло мочой.
— Хоть обзвонись, — рассмеялся ему в лицо Клюв, — хочешь, можешь даже поорать, — и начал шевелить заточку, как рычаг в ране — человек завопил, откинулся на спинку, пытаясь левой рукой отстранить пришедшего монстра, — никто тебя здесь уже не услышит.
Стрижатка выдернул заточку и с силой воткнул в плечо своему визави. Потом резко и сильно ударил его ногой так, что тот опрокинулся вместе с тяжёлым креслом и, по инерции, перекувыркнулся через голову. Засеменил ногами, пытаясь отползти в угол. Замечая из-под стола, как его посетитель уже затих в луже чего-то красного, то ли крови, то ли расплескавшегося из серебряного кубка вина.
Клюв навис над ним, по-птичьи разглядывая единственным глазом. Как птица смотрит перед тем, как склевать червяка.
— Ты Магалас? — Тот мелко и быстро закивал. — Это хорошо. Ты хотел убить «Клюва»?
— Нет, нет, нет... Только поговорить, это этот дуболом Кастет, это он всё.
Стрижатка почувствовал прикосновение боли к вискам. Лоснящееся лицо босса бандитов начало расплываться. Он зарычал, злясь на несвоевременный приступ и нанëс тому несколько сильных ударов. Болью в кулаках после столкновения с костями черепа, пытаясь загасить боль головную. Тихо, Стрижатка, тихо...
Вроде отпустило. Залитый кровью Магалас отдыхал, потеряв сознание. Клюв поднялся и подошёл к столу, разгрëб рукой свитки.
— Алхимик! — Позвал он единственного умевшего читать беспризорника. В той, прошлой жизни, он был учеником настоящего алхимика, но оказался на улице после внезапной кончины своего учителя. — Посмотри здесь, может есть, что важное.
Подросток принялся бегло изучать документы.
— Вот, — сказал он, — списки рабов, проданных на рудники, — он начал зачитывать, — номер один: Арас, сын Арамира... Номер четырнадцать: Стрижатка, сын Хавана; номер пятнадцать: Далила, дочь Хавана...
Клюв выхватил свиток и коршуном накинулся на лежащего Магаласа. Пнул его ногой, так что тот заскулил, пытаясь сжаться в комочек, и затряс документом перед его лицом:
— Где эти люди? — Кричал Клюв, выдернул свою заточку и несколько раз воткнул в бедро Магаласа, — где они?
— На рудниках! — Завизжал от ужаса и боли криминальный босс, — перепродал на рудники. Только трёх девок, самых красивых — в «Феникс».
— С таким пятном была? — Показал Стрижатка запястье.
— Была, была, — закивал босс, — красивая... Кричала сначала, плакала, но потом вроде смирилась...
Лучше бы он этого не говорил. Из белого невидящего глаза на Магаласа взглянул хищник. Тихо, Стрижатка, тихо...
— Все уходим! — Поднялся Клюв, — ничего отсюда не брать! Уходите, я догоню.
Он спрятал заточку и вынул широкий и острый, как лезвие, нож. Повернулся к Магаласу. Тот сразу всё понял...
— Я дам золото! — Истошно заверещал он, переходя на истеричные повизгивания, — много золота, кучу золота!
Стрижатка скосил взгляд на заляпанные кровью свитки:
— Только это «золото» меня интересует.
— Я их выкуплю! Я всех освобожу!... Нет, не надо... — плакал, размазывая слюни и сопли Магалас.
— Они кричали. Теперь покричишь ты. — Нехорошо улыбнулся лицом-шрамом страшный посетитель.
Беспризорники покидали роскошную, утонувшую в крови, виллу, ныряя по-змеиному в узкий лаз. Стрижатка, уходя, обернулся — в глубине кабинета, копошилась, путаясь собственных кишках, бывшая гроза всего теневого мира столицы Эоссии, а, возможно, и доброй половины обитаемого мира.
— Никто не уцелеет, — хмуро проговорил Клюв. А на добротном, дорогом столе осталась одиноко лежать крысиная голова.
Жители трущоб говорят, что если ад существует, то городские руины — это его самая жëсткая версия, а им самим бояться нечего, они и так уже живут в филиале ада на земле.
Запах дыма от догорающего костра смешивается с плотной вонью канализации. Лучи заходящего солнца скользят по стене сквозь многочисленные проломы и трещины. Сырые стены почти почти полностью покрыты угольной росписью — нарисованы карты, планы, схемы передвижения. В центре помещения худой подросток в рваном грязном плаще сортирует своë нехитрое имущество, приговаривая:
— Две дымовые, одна хлопушка... Яд. Яд, яд, куда я дел яд?
Клюв вышел из тени. Ободряюще похлопал Алхимика по плечу и ткнул заточкой в карту:
— Завтра с утра девка опять пойдёт на рынок. С ней будут двое: старый хромой ветеран и молодой щëголь. — Бросил взгляд единственного глаза на тоненькую фигурку в капюшоне, точившую кинжал, — ты уверена, Тень?
Та отложила точильный камень, проверила качество заточки, приложив лезвие к ногтю и ответила:
— Следила три дня. Каждый раз одни и теже: хромой старик-ветеран и молодой. Молодой меч носит, но не точно, что умеет пользоваться...
— Считаем, что умеет, — перебил Клюв, потирая висок, горящий, словно раскалëнный гвоздь вставили. Кое-как сросшиеся кости черепа начинали пульсировать в такт ударам сердца. Он сжал заточку так, что острые грани впились в живую плоть и лишь сосредоточение на этой новой боли помогло удержаться от крика и балансировать на грани потери сознания.
— Клюв, может настойку мака? — Обеспокоенно спросил Алхимик, заметивший его состояние.
Стрижатка отмахнулся.
— Нет. Мне нужна ясность. — Он ткнул заточкой в карту, — вот здесь, в рыбных рядах, — он перевëл заточку на самого младшего и тощего беспризорника, который сидел на брëвнышке и отчаянно дрожал то ли от холода, то ли от страха, — Воробей, ты подойдëшь к хромому и спросишь дорогу... К цирюльнику. Отвлечëшь. Скажешь, у мамы зуб болит или ещё что придумаешь. В это время, Тень, ты подрежешь сумку у девки, так чтобы её травы рассыпались. Когда она наклонится, вот, — он бросил ей мешочек, — знаешь, что делать.
Девушка поймала мешочек и понюхала:
— Мандрагора?
— Да, — нахмурился Клюв, — долго не держи — выключишь. Не убъëшь. Наверное. — Он перевëл взгляд, — в это время Алхимик бросает свою хлопушку и дымовуху, а Громила поджигает лоток с сетями. И помогают тащить девку.
— Так, — Громила, самый старший из них, в былом подмастерье кузнеца, поднялся, разминая свои могучие плечи, — а, если молодой рванëт за ней?
— Остановим его. Я буду рядом.
— Стражу я, если что уведу, — тоже поднялась Тень, пряча кинжал в складки плаща, — а, если щëголь, выхватит меч? Ты уверен, что не резать?
— Не его кровь мне нужна, — вновь сжал свою заточку до белых костяшек Клюв, — этих только оглушать.
— А, если... — Подал дрожащий голосок Воробей, — а, если меня схватят?
Стрижатка вновь перевëл на него остриë заточки. Малыш неосознанно вздрогнул и отшатнулся.
— Ты беги к канализации за мясными рядами. Помнишь, как от Собачника убегал?
Тот, сглотнув, кивнул.
— Помню...
— Вот. И встретимся здесь. После захвата девки, уходим через люк у кожевника. Алхимик там бросит едкие дымовухи, уйдëм. Всё, теперь всем спать. На рассвете выходим.
Солнце движется к зениту, предвещая довольно знойный полдень, но под пологами, натянутыми над торговыми рядами, сохраняется полумрак. Запах рыбы, кажется, пропитал всё пространство. Рыба свежая, солëная, жареная, маринованная, сушëная, копчëная, чего здесь только нет. Навалена кучами на прилавках, утрамбована в бочки, висит ожерельями на верëвочках. И везде стаями вьются жирный наглые мухи, создавая непередаваемую какофонию звуков, вкупе с гомоном разноголосой многочисленной толпы, криками торговцев, зазывающих к своим прилавкам, руганью покупателей, бранью грузчиков и щелчками плетей надсмотрщиков рабов. Под ногами хлюпающая грязь, смешанная с рассолами, маринадами и кровью от разделки тушек.
Клюв пристроился у входа в ряды, возле стеночки, бросив перед собой тюбетейку и изображая нищего слепого. Капюшон Тени мелькал иногда в толпе, но на считанные мгновения, тут же растворяясь в людском море. Громила стоял возле прилавка с рыболовными сетями, с видом скучающего зеваки делал вид, что изучает товар. В одной руке он держал склянку с рыбьим жиром, который якобы купил только что. Нужен жир для того, чтобы облить прилавок перед поджогом. Так лучше займëтся пламя и даст много вонючей копоти — как раз то, что нужно. Под накидкой висело привязанное на шнурок огниво. Алхимик, пряча пол плащом дымовую шашку, схоронился между бочек с сельдями. Воробей, дрожа от страха и внутреннего напряжения, замер возле лавки с копчëностями. Остальные беспризорники распределились равномерно по рынку, на случай подстраховки, если у основном группы что-то пойдëт не так.
Мимо Клюва, как галеры, чинно прошествовали две дородные тëтки с корзинками:
— А Магаласа-то нашего убили, — сказала одна.
— Да ты что?! — Округлила глаза вторая, — а кто?
— Неизвестно, но люди говорят, видели, как человек-птица спустился ночью с неба, перебил всех и улетел обратно.
— И поделом ему, кровопийце...
Совсем рядом с Клювом крупная серая крыса, методично обгладывала рыбину.
«Мы как они, — подумал Стрижатка, — проклятые, но свободные».
Ласлава появилась в сопровождении двух воинов. Как и говорила Тень, её сопровождал седовласый хромающий ветеран, опирающийся при ходьбе на посох, но с цепким взглядом матëрого волка. На поясе короткий торентийский меч. И юнец с недавно пробившимся пушком над верхней губой. Стало понятно почему Тень назвала его щëголем — вырядился в позерскую кожаную безрукавку с металлическими бляшками, на руках кожаные наручи и перчатки, на ногах яркие синие шерстяные штаны и начищенные сапожки, а меч висит в, украшенных разноцветными лентами, ножнах. Взгляд гордый, будто ему доверили охранять самого императора, рука лежит на навершии меча. Как бы этакий бывалый воин на ответственном задании.
Клюв два раза ухнул совой. Так делали старшие в степи, подавая друг другу сигналы. И Воробей бросился к хромому, хватая его за плащ:
— Дядька, дядька! Где цирюльник? Помоги, дядька, — скороговоркой затараторил он, — у мамки зуб, где цирюльник, дядька? Он поможет?
Ветеран отмахнулся от мальца:
— Пшëл прочь.
Вороб6 отшатнулся и пока соображал, как поступить дальше — бежать или продолжать, его схватил за руку щëголь:
— А ну стой, — сказал молодой воин, его смутила бледность Воробья и его дрожание, как у листа на ветру, — ты откуда взялся, крысëныш?
Воробей захлопал глазами, стремительно наполняющимися слезами и задëргался, пытаясь высвободиться.
— Пусти!
— Попался.
Тут из толпы тенью выплыла Тень, проходя за спиной щëголя звонко «обронила» горсть медяков, переместилась в сторону и, обходя Лаславу по кругу, заточенным до остроты бритвы, кинжалом срезала ремень её сумки.
Услышав сову и отсчитав десять ударов сердца, Громила выплеснул рыбий жир на прилавок и чиркнул огнивом, высекая сноп искр.
Толпа бросилась собирать «обронëнные» монеты, толкаясь и гомоня, чем не преминул воспользоваться Воробей. Когда щëголя толкнули в спину и его хватка на какое-то мгновение ослабла, он сумел извернуться и скользнул ужом прямо по грязи между ногами многочисленных посетителей рынка. Ласлава охнула, пытаясь поймать сумку, но та кулем шлëпнулась на мостовую, вывалив ценные травы и снадобья в слякоть.
Алхимик поднялся и швырнул «хлопушку». Беспризорники заранее закрыли глаза и уши, и вспышка ослепила всех остальных, а оглушительный хлопок стал началом паники и давки в торговых рядах. Следом Алхимик бросил «дымовуху», чей дым смешался с копотью от горящих снастей и создал плотный, плохо проницаемый туман. Торговцы уже бегали, пытаясь тушить начинающийся пожар, покупатели изо всех сил стремились покинуть опасную территорию. Шум, гомон, давка, паника.
— Пожар! Пожар! — Заорал Клюв, подогревая толпу, — мы все умрëм!
Ласлава наклонилась, пытаясь собрать свои рассыпавшиеся покупки и тут, совсем рядом взорвалась «хлопушка». Девушка оглушëнно присела, ничего не видя перед собой, только светлый фон и слабо угадываемые очертания. Вдруг её обхватила сильная рука и прижала к лицу мешочек с мандрагорой. Она вскрикнула, дëрнулась, инстинктивно набирая полные лëгкие воздуха и обмякла, повисая на чужих руках.
Клюв уже рядом и помогает Тени тащить потерявшую сознание Лаславу. Молодой вони из её сопровождения, стоя на четвереньках, надрывно кашлял от едкого дыма. А ветеран, прикрыв глаза ладонью и наскоро проморгавшись, уже всё видел. Он коротко размахнулся посохоми, как алебардой сверху вниз ударил Клюва по голове.
Боль расцвела яркими искрами, закружила хоровод из разноцветных звëздочек, мир моргнул и стал белым. А невыносимая боль взорвала череп изнутри.
— Нет! — Услышал Стрижатка собственный крик, — только не сейчас.
Он осознал себя лежащим на мостовой, захлëбывающимся пеной. Из невидящего глаза уже выглядывал на мир хищник.
— Нет! Нет! Нет! — Закричал Клюв, обхватив голову руками. А хромой солдат уже заносил посох для повторного удара.
Спас его Алхимик, ударом ноги опрокинувший бочку с сельдью под ноги ветерана. Тот потерял равновесие из-за удара скользких рыбин и рухнул навзничь с высоты своего роста.
Тень бросила Лаславу, возвращаясь на помощь Стрижатке, но он оттолкнул её с криком:
— Девку, девку тащи! — А его самого уже подхватывали под руки Громила и Алхимик, устремляясь к точке эвакуации — лавке кожевника. Позади пыхтела Тень под тяжестью пленницы.
Молодой воин, откашлялся и потянул меч из ножен, левой рукой вытирая слëзы от дыма. В густом сером тумане он отчëтливо увидел серый плащ, волокущий Лаславу. Он прыгнул вперëд и, отточенным движением, как на многочисленных тренировках сделал выпад, нанося колющий удар, способный пробивать доспехи.
Но тут ему на спину стремительно вскочило что-то яростно визжащее и впилось зубами в правую руку. От неожиданности и боли, юноша вскрикнул, удар ушёл немного в сторону. Он развернулся, стряхивая с себя напавшего и рубанул мечом наотмашь.
— Ах ты, крысëныш! — Выругался он, глядя вслед теряющемуся в дыму Воробью. Только кровавая дорожка на грязной мостовой осталась. Но нужно спасать Лаславу. И юноша помчался в сторону, куда ушли с ней беспризорники. Едва не свалился в открытый люк, из которого валили густые клубы едкого дыма.
— Я вас достану, крысы! — Прошептал он, стряхивая кровь с меча.
#автор #фэнтези #литрес #самиздат #новыеглавы #литература