Фрагмент из романа "Субцивилизация" (гл.22 "Уру-ру!")
В красных тюрьмах борьба с межкамерным сообщением ведётся жёстко, более или менее успешно, но искоренить это явление, по-видимому, всё-таки нельзя.
Конечно, "общее" тут не собирают. Изредка богатенький доброхот (такие тоже встречаются) может уделить насущки на разгон и передать её, допустим, оперу.
Что движет им? Мало ли. Может, карму решил почистить. А возможно, у него с опером какие-то тайные дела, как говорится: "вась-вась”… Бывает всякое. Опер ему телевизор в камеру даст. Тот, в благодарность - килограммов пять чая, пару блоков дешёвых сигарет.
Опер “страждущим” уделит насущного - контакт наладит. Те ему также, в благодарность, настучат на соседей, поведают, что о ком знают или предполагают. И так мало-помалу пошла движуха… Ни от кого не убыло, зато всем прибыло…
Но, увы, с опером иметь дело не каждый захочет, и не каждый себе позволит. Да и тот не с любым пойдет на контакт. Даже если между арестантом и сотрудником относительно ровные отношения сложились - всё равно это не решит каждодневных проблем.
Нужного сотрудника может просто не быть на месте в самый критический момент, когда “ни закурить, ни заварить”. В конце концов, есть же выходные, праздники, отпуска. Возьмём хоть новогодние (или рождественские), как принято говорить, каникулы. А это значит, что не менее десяти дней движуха с ногами будет заморожена (т.е. приостановлена). Я уж не говорю про чувство меры - не станешь же каждые два часа режимника или опера звать. Да он и не подойдёт.
Как всё обстояло в начале и середине десятых годов, я расскажу на собственном опыте. Хотя и сейчас, по рассказам вновь прибывших в зону, принципиально не поменялось ничего, кроме того, что режим всё-таки существенно ослаб. Не то, что раньше. Вера во всём легчает.
ЦИТАТА:
"Ждать, что кто-то войдёт в твою жизнь, что-то изменит, осчастливит – бесполезно и на воле, а не то, что здесь..."
(А.Игоревич, "Субцивилизация")
Читайте полную версию книги на МуВоок:
Чтобы не заводить свою шарманку снова-здорово, я опять обращаюсь к написанному ранее.
Приведу цитату из моего рассказа "Спецблокада":
“Межкамерное общение пресекалось на корню - режим повышенной изоляции соблюдался жёстко.
На прогулки - один час в день - выводили покамерно, с интервалами расстояния и времени, исключающими какое-либо общение между арестованными. Прогулочные дворики заполняли через один: двое из одной камеры - пустой дворик, двое из другой камеры - пустой дворик, и так далее. Между двориками - массивные, высокие и толстые стены, сверху решётка и сетка-рабица, как говорится, небо в клеточку. И над всем этим - подобие крепостной стены с будкой-бастиончиком. По стене прохаживался часовой и бдительно следил за соблюдением режимных требований и поведением арестантов.
Всё равно ухитрялись мульки и бандячки с насущкой во двориках прятать, а если удачный дворик попадётся - то и перебрасывать в соседние.
Ну, и конечно же, чего проще, перекрикивались между двориками. На это обычно следовала реакция часового в виде замечаний и окриков. Однако, они далеко не всегда действовали. И не на всех. А что он мог поделать, например с “пыжом", который обречён сидеть до конца своих дней? Тогда часовой просто включал на полную мощность динамики радио, заглушая тем самым так называемое межлокальное общение. Зэкам оставалось лишь замолкнуть.
То же средство практиковалось при попытках арестантов пообщаться криком из камер через коридор - продол. Около камерных дверей-тормозов на продоле также были установлены радиоточки. Продольному достаточно было без лишней перебранки повернуть колёсико громкости около нужных хат, и задача по обеспечению изоляции выполнена!
Однако изобретательные зэки налаживали общение по "мокрой” (через канализационный трубопровод) и по “громкой” (через форточки окон или вентиляцию).
Из тонких полосок разорванных простыней, распущенных вязаных мочалок или носок, толстых нитей, вытянутых из байковых одеял и т.д. свивались и скручивались тонкие, но прочные “канатики”. Точнее было бы сказать - ссучивались, но это слово в тюрьме имеет второе, нелицеприятное значение, и лучше его лишний раз не произносить. К канатикам с одного конца привязывали “ёжиков” - хлебные шарики, утыканные спичками.
Эта оснастка называлась "удочкой". Свободный её конец привязывали к чему-нибудь, например, к смывному бачку унитаза, чтобы не упустить, а второй, с ёжиком, смывался в унитаз. В это время сидельцы из соседней или верхней камеры проделывали то же самое.
“Ёжиков”, кстати, мастерили, в основном, новички, склонные к специфической тюремной романтике. Более опытные, не заморачиваясь, просто привязывали полиэтиленовый пакет или тряпку.
Согласованность действий достигалось посредством “мокрой” связи через гофрированную трубку, снятую со сливного сифона умывальника. Её называли по разному: гофра, телефонная трубка и т.п.. Через неё переговаривались и слушали. Замкнутая система трубопровода давала неплохое качество связи. Наиболее брезгливые общались через сточное отверстие умывальника-раковины, но качество при этом было существенно хуже.
После того, как канатики “удочек” попали в трубопровод, непрерывным смыванием воды из смывного бачка рано или поздно удавалось скрутить или зацепить “ёжиками” обе удочки в трубе-стояке. Далее оставалось только вытянуть канатики в одну из хат, ближайшую, крепко связать между собой, а концы нити надежно припрятать где-нибудь по бокам унитаза.
Ещё лучше, если сливные трубы пластиковые с большой “гофрой” - достаточно было снять её и закрепить конец “канатика” на стыках.
Вся эта конструкция носит название “мокрой дороги” или “мокрой трассы”. К канатику можно было привязать “коня”, крикнуть в “гофру” - “мокрый телефон”: “У-ру-ру-у-у!”, и “дорога” приводилась в движение.
"Уруру" - это такой общепринятый условный сигнал для вызова на общение “по мокрой”. Навроде позывного пароля.
“Коня” начиняли не только традиционной “насущкой”. Передавали всё, что лезло в трубу: предметы одежды, пачки сигарет, продукты вплоть до колбасы. И не брезговали же! Мотивы у всех разные: нужда, тяга к тюремной романтике, желание приобщиться к субкультурным таинствам - это пересиливало чувство отвращения.
По “громкой связи” через вентиляцию, если она связывала камеры, а не выходила на продол, или через форточки окон, общаться было сложнее, поскольку лабиринты вентиляционных каналов не доносили полноценно человеческую речь, а оконные проёмы внутри были закрыты решёткой-отсекателем, и до форточки, учитывая толщину стен, было далековато.
Но “дорогу” налаживали и здесь. Она называлась “воздушной” или “по воздуху”. Только “удочки” были иначе устроены: клейстером из вымоченного и отжатого хлеба, пропитывали газетные листы и, аккуратно наложив их друг на друга, скатывали в тонкую плотную трубочку нужной длины, чтобы она из камеры через отсекатель, форточку и наружную решётку могла выходить концом из здания. Эту трубочку сушили, получая такую палочку, вроде удилища: тонкую, но крепкую тросточку. К ней привязывали нитку с “ежом” - а далее дело техники.
На пути этих изобретений стояла мусорская техническая мысль: форточку и в целом окно дополнительно обтягивали мелкоячеистой сеткой, “гофры” унитазов и умывальников склеивали на стыках, замазывали крепким цементным раствором или вообще замуровывали в бетон, заменяли на чугунные.
Бывало и куда более занимательное.
Например, выведут режимники арестантов по-тихому из хаты на продол, якобы для осмотра камеры, а сами “по мокрой” через гофру: “У-ру-ру!”. Коротко пообщаются с “соседями”, не подозревающими подвоха, и пойдет “мокрая трасса” в движение, тайное станет явным и завершит свое существование, а “конь-бандяк” ускачет в мусорской карман вместе с малявами и гревами (подогревом, подгоном, т.е. комплектом насущки). И досадуй потом, зэк, на свое ротозейство.
Ну и, конечно, все эти ухищрения выявлялись и уничтожались во время шмонов..." - конец цитаты.
Добавлю, что в камерных блоках с режимом усиленного контроля - спецблоках - всё обстояло куда сложнее. В хатах устанавливались видеокамеры наблюдения. В глазок то и дело заглядывал инспектор. Туалетных кабинок не было. Приходилось “творить” незаметно, прислушиваясь к шагам на продоле и всячески конспирироваться.
Ещё цитата:
“Контингент распределялся по камерам в тщательно отработанной системе. Для обеспечения повышенной изоляции подследственных соседние камеры и этажом аыше могли оставить пустыми. По соседству с “ПыЖом” размещали, например, бээсников (бывших силовиков), а в камеру подле “блатной хаты” - “маньяков” (насильников и педофилов) и так далее. Это само по себе ограничивало межкамерное взаимодействие, поскольку, согласно арестантских понятий, общение между этими категориями зэков считалось неприемлемым.
Все эти нюансы учитывали при покамерном распределении спецконтингента всезнающие тюремные опера. В их задачи входило исключить вполне вероятные здесь случаи суицида и конфликтные ситуации между сокамерниками, а также пресекать попытки сговора подельников, например, о выборе единой позиции по уголовному делу, а кроме того, исполнять поручения следователей, “вольных” оперов из уголовного розыска, сопровождающих уголовные дела, по обеспечению той же повышенной изоляции подследственных, добыванию интересующей информации любыми способами: от увещевания и запугивания до внедрения в камеру “засланного казачка” - наседки (т.е. осведомителя, стукача).
С этими задачами они, судя по всему, успешно справлялись. Поэтому на спецблоке наше существование было куда более унылым, а устройство “дорог” - рискованным и особо законспирированным...” - конец цитаты.
Что тут ещё добавить? Да вроде бы и нечего...
ЦИТАТА:
"Всякого дива полон мир субцивилизации, такого насмотришься да наслушаешься, что нарочно не придумаешь, но... всё в нём, мирке этом, зыбко и эфемерно! Сегодня так, а завтра - всё наоборот либо иначе как-то..."
(А.Игоревич, "Субцивилизация")
Читайте полную версию книги на ЛитРес: