В давние времена и даже в наши дни патриотизм считается важнейшей добродетелью, но с эзотерической точки зрения существует, конечно, только единый Дух, а расы есть не что иное, как мимолётная фаза в схеме эволюции. На самом деле, это очень опасная фаза, т.к. «духи» могут привязаться к расовым телам и не последовать за большей частью человечества в его движении вперёд (к Единому Духу).
Именно это и произошло с евреями. Они были в столь высокой степени патриотичны, что ни один еврей не воспринимал себя как индивидуальность. Во-первых, используя высокий слог, он сказал бы о себе как о «семени Авраама». Во-вторых, он считает, что принадлежит к определённому колену, и, наконец, возможно, он был Соломоном Леви или Моисеем Коэном.
Христос сражался с этой идее тождественности расе, когда говорил: «Прежде нежели был Авраам, Я есмь». Эго существовало до Авраама; Авраам был воплощением Эго, Духа. Он и еврейская раса, происшедшая от него, были всего лишь телами, но Эго, населявшее их, существовали до расы тел. Так Христос советовал своим слушателям переключить внимание с преходящего на вечное.
В другом месте Он говорит: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня… И всякий, кто оставит … отца, или мать, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную». Отец и мать – тоже расовые тела. Мы не имеем права оставлять зависящих от нас родственников, чтобы следовать высшей жизни. Мы должны исполнить все свои обязанности здесь, прежде чем эгоистично браться за изучение высшей жизни, но нам не следует отождествлять себя с расой, нацией и семьёй, в которых мы родились.
Каждый из нас является индивидуальным духом, который существовал до тел, называемых расами, и будет существовать после того, как они прекратят своё существование. Забыв об этом, мы можем закристаллизоваться и остаться с расой, вместо того чтобы двигаться вперёд.
***
Добавим, что подобные мысли высказывали и высказывают многие авторы, в том числе, казалось бы, в неожиданном контексте. Например, в книге Карлоса Кастанеды «Отдельная реальность» дон Хуан произносит такие слова:
«Я обещал отцу, что я буду жить, чтобы уничтожить его убийц. Я носил в себе это обещание долгие годы. Теперь обещание изменено. Я не интересуюсь больше уничтожением кого-либо. Я не ненавижу мексиканцев. У меня нет ненависти ни к кому. Я знаю, что бесчисленные пути каждого пересекаются в его жизни. Все равны. Угнетатель и угнетенный в конце встречаются, и единственное, что преобладает, – это то, что жизнь была слишком короткой для них обоих.
Сегодня я чувствую печаль не потому, что мой отец или моя мать умерли так, как они умерли, а потому, что они были индейцами. Они жили как индейцы и умерли как индейцы, и никогда не знали, что они были, прежде всего, людьми»…