Меня звали замуж, а я отказалась, потому что любила сильно

— Ален, ну что ты опять? Петька твой не вернётся, пойми уже. Это всё была детская сказка. Пора взрослеть. Выходи за меня, — с этими словами Лешка, высокий брюнет с таким взглядом, будто насквозь прожигает, снова подошёл слишком близко. — У моего отца ферма. Своё хозяйство. Хочешь — корова, хочешь — машина. Жить будешь, как королева. Сыр в масле — и то не то!

Я только плечами пожала и отвернулась. Уж слишком красиво всё он рассказывает. Да и сам, чего уж, при деньгах, при фигуре… А я тут с бабкой на руках, да с надеждой, что Петька вернётся. Хотя… кому он там в городе нужен? А кольцо… кольцо, что он мне когда-то на палец надел, я держала в кулаке, как талисман. Словно оно силу давало не сдаться.

— Лёш, я не могу. — Сказала тихо, будто для себя. — Если он не вернётся… ну, значит, одна и останусь.

— Ты чего, совсем, что ли? Больная? — усмехнулся он с каким-то ядом. — Тогда и хорошо, что ничего не получается. Мне дурочки в семье не нужны.

— Да уж, одного дурачка вполне достаточно, — огрызнулась я. Он меня достал, и я слов назад не тянула.

— Ты охренела, что ли, дура! Я тебе врежу сейчас! — заорал он, махнул рукой, но так и не ударил. Покраснел, помолчал… Но, конечно, извиняться даже не подумал.

— Лёш… — Я вдруг сама не ожидала от себя, — просто не всё меряется деньгами. Не в них счастье. Ты добрый быть попробуй… Счастливее станешь.

Он промолчал, отвернулся. А я поняла — чужой он мне, совсем чужой. Не мой человек.

В тот вечер, когда я ушла домой, на душе было легко. Как будто прошла какой-то экзамен. Не предала себя. И, кто бы мог подумать, уже на следующее утро жизнь сделала мне подарок — большой, настоящий, с бантом из судьбы.

Сначала я услышала голос бабки из сеней:

— Петька, проходи, милый. Мы тут с Аленкой уже к столу накрываем…

У меня ноги будто ватные стали. Это он?! Мой Петька? Или мерещится?

И вот шаги. Родные, знакомые, как музыка. Сердце застучало, как бешеное. Я выбежала из комнаты и увидела — он. Стоит, немного растерянный, но такой родной, что аж дыхание перехватило.

А бабка уже вовсю сияет:

— Аленка, глянь, что он тебе привёз! Я ж говорила — не забыл тебя!

Она в руках держала чудо — платок красный, с белыми хризантемами, как маленькие солнышки. Красота неописуемая. И главное — он помнит!

— Аленка… — Петька смотрел на меня, как будто я — весь его мир. — Я всё помню. Как можно тебя забыть? Мать хочет дом продать, но я решил — оставлю ей деньги и вернусь в деревню. Здесь ты. Здесь моё. Нравится подарок?

Я кивнула, не сразу найдя голос.

— Петь, ты серьёзно?.. Ты правда всё это помнишь?

Он засмущался, как мальчишка:

— Ты же тогда кольцо приняла… А я ещё белые хризантемы купил. Подумал — вот он, букет невесты.

— Я всё помню… Прости, что три года назад наговорила всякой ерунды. Обидно было, что редко приезжал. А потом — глупости. Мы же выросли. Всё теперь по-другому.

— Ну, — он неловко засмеялся, — может, познакомимся заново?

Я кивнула. И тут бабка нас снова спасла своей болтовнёй:

— А вы садитесь, чай пить будем. Я вам такое расскажу! Петька, слушай — помнишь, как покойник на мельнице якобы ожил?

Мы с Петькой засмеялись. Её сказки мы слушали ещё с детства. Леших, водяных, бабку с кочергой — она могла сочинить, как никто. Но сейчас… было хорошо просто сидеть рядом, пить горячий чай и чувствовать, что всё на своём месте.

А бабка вещала:

— Вот говорила я тебе, Аленка: дождёшься ты своего. Не нужен тебе никакой фермерский сын! У тебя любовь настоящая, деревенская, не по расчёту, а по сердцу!

— Баб, — прошептала я, — ты волшебница у нас.

А она только подмигнула.

Петька тихо взял меня за руку под столом. Я взглянула на него — и поняла: вот оно. Моё. Пусть без дворцов, без фермы и крутых тачек, но настоящее. Где вместе. Где и бедность не страшна, если рядом — родная душа.

Такой вот конец. А может, начало.