Когда мы взращиваем в себе любящую доброту, это приносит нам великие блага и одновременно начинает менять мир вокруг. Как именно? Ожидаемый ответ состоит в том, что мы, должно быть, совершаем некие полезные поступки, оказывающие людям помощь в их делах, и делимся с ними своими знаниями и опытом.
Однако это лишь поверхность. На самом деле, есть кое-что важнее, чем простое совершение полезных поступков: пребывая в любви, мы спонтанным образом передаем саму ее энергетику, и нет более ценного дара. Простой и искренний жест любящей доброты, от которого будто бы совсем мало практической пользы, способен творить чудеса. Он легчайшим касанием задевает нужную кнопку, и это запускает в другом процесс интенсивных перемен, пробуждая его внутренние силы и его способность к помощи себе и другим.
Человечество сохранило в своей коллективной памяти тысячи историй о том, как это происходит. Вот одна из них, рассказанная в древних буддистских текстах [1].
В маленьком домике в Индии жила старушка и ее дочь, а в лесу неподалеку от них в своей простой хижине жил юный странствующий монах. Из уважения к монаху и его духовному пути женщина называла его своим сыном и просила дочь относиться к нему как к брату.
Каждое утро монах приходил в деревню для традиционного сбора подаяния пищи, чтобы до полудня утолить потребности тела и провести день в практике медитации. Он никогда не забывал навещать и маленький домик, чтобы принять то скромное подаяние, которое женщина с дочерью предлагали ему с преданностью и любовью.
Время от времени монах приходил в деревню, чтобы поделиться с людьми наставлениями Будды и обучить практике медитации тех, кто этого хотел. Однажды по пути в деревню монах услышал разговор между женщиной и ее дочерью. Мать говорила так: «Милая, завтра твой брат придет к нам за подаянием. Вот гхи, вот мед, вот рис, вот пряности, вот овощи. Приготовь для него вкусное угощение».
Дочь спросила мать: «А куда завтра пойдешь ты?» «Я собираюсь провести день в лесу, медитируя в одиночестве». «Но что ты будешь есть?» «Я сварю себе немного рисового супа из остатков сегодняшнего риса. Мне этого хватит. Но ты обязательно приготовь хорошую еду для своего брата и предложи ее ему, когда он придет к нам».
Услышав этот разговор, монах был растроган до слез и подумал: «Эта старушка так любит и так уважает меня, что велела дочери приготовить для меня вкусное угощение, в то время как сама собирается есть простой суп из несвежего риса. Я не заслуживаю этого угощения, пока не достигну полного просветления. Я должен стать достойным даров ее любви и приложить все усилия, чтобы очистить свой ум от омрачений».
Монах решил больше не ходить в деревню за едой, пока не достигнет совершенной внутренней свободы. Он сел на свое место для медитации и дал обет: «Пусть высохнет моя кровь. Пусть иссохнет моя плоть. Пусть это тело превратится в скелет. Я не встану с этого места, пока не достигну последней стадии освобождения».
С этим обетом монах медитировал весь остаток дня, всю ночь и часть следующего утра. Прямо перед тем, как настало время идти за ежедневным подаянием, он достиг своей цели. Затем монах облачился в свои одежды и пошел в деревню, взяв чашу для подаяния. Когда он зашел в маленький домик, дочь старушки предложила ему приготовленное для него вкусное угощение.
Девушка с нетерпением ждала возвращения матери домой после ее дневной медитации. Как только мать вернулась, она подбежала к ней и сказала: «Мама, я никогда не видела нашего монаха таким безмятежным, таким собранным, таким сияющим, спокойным и прекрасным».
«Моя дорогая, он, должно быть, достиг истинной свободы. Нам очень повезло, что такой монах живет так близко к нашему дому. Но если мы действительно почитаем его, мы должны и сами последовать его примеру. Отныне мы будем медитировать усерднее, чтобы и мы могли достичь того же».
Вдохновленные примером монаха и любовью к нему, мать и дочь медитировали, пока и сами не достигли высших стадий постижения. Затем многие жители деревни последовали их примеру. Таково было далеко идущее воздействие любящей доброты старушки.
То главное, что может сделать любовь и щедрость для другого человека, это раздуть его внутреннее пламя: пробудить в нем его собственную любовь и щедрость к другим, а затем и к самому себе. Да, мы можем помогать ближним в решении их проблем и участвовать в улучшении внешних обстоятельств их жизни, но если самая главная помощь не была оказана, это принесет лишь малое и ограниченное благо.
Если же мы смогли передать им энергетику любящей доброты, то в них оживает процесс внутренней эволюции, и они в конечном счете отыскивают такие подходы к решению своих проблем, которые могут быть нам совершенно неведомы.
Та добрая женщина из буддистской истории никак не могла помочь монаху в его медитации советами или делами. Она явно знала об этом меньше, чем он. Однако она смогла сделать для него нечто более ценное: передать ему тепло любящей доброты, которое разожгло его пламя. Тогда монах сделал все сам, а затем начал делиться этим пламенем с окружающими. Своим простейшим жестом эта женщина запустила мощную цепную реакцию.
Древнейшие мифы и народные сказки, религиозные истории и литературные сюжеты предлагают бесчисленные вариации на эту тему. Одна из таких историй – это сюжет о разбойнике, обращенном к добру отшельником, который широко распространен почти во всех высокоразвитых культурных традициях на нашей планете.
В своей наиболее общей форме история выглядит следующим образом: жестокий и беспринципный разбойник нападает на отшельника или монастырь, желая поживиться или потешиться. Вместо сопротивления и проклятий отшельник встречает разбойника с кротостью, предлагает ему пищу, молится за него или говорит ему слово о Божьей любви и прощении, не осуждая его напрямую за его грехи, а указывая на возможность искупления.
Разбойник, не привыкший к такому обращению и ожидавший страха и ненависти, оказывается пораженным до глубины души. Простота, искренность, бесстрашие и любовь отшельника разрушают те оковы, в которые жизнь заковала его сердце, и оно начинает размягчаться. Разбойник раскаивается, оставляет свой разбойничий промысел и часто сам становится монахом или посвящает остаток жизни покаянию и добрым делам.
Великий архетипический сюжет об обращенном разбойнике был рассказан уже миллионы раз в миллионах ситуаций в разных культурах от древней Индии, Китая и арабского Востока до древней Руси и средневековой Франции.
Ни в коем случае нельзя допускать ошибку, сочтя его вымыслом. Все сущностные истории, которые мы здесь разбираем, являются не просто реальными, а сверхреальными. Они содержат в себе концентрат человеческих судеб, эссенцию повседневности, и рассказывают нам о базовых закономерностях нашего общего пути.
Случаи наподобие произошедших со старушкой и монахом или разбойником и отшельником происходят постоянно, и достаточно самого поверхностного исторического исследования или хотя бы поиска в интернете, чтобы найти их конкретные примеры не только в прошлом, а здесь и сейчас.
Библия и вся последующая христианская традиция также полны историй о том, как простой, но сильный и искренний жест любви и принятия не помогал человеку в бытовом смысле и не решал проблемы за него, но пробуждал его собственную жизненную энергию, его волю к помощи другим и себе.
В Евангелие от Луки рассказывается о встрече Иисуса и Закхея – начальника мытарей (сборщиков налогов). Мытари в то время были презираемы еврейским народом, так как часто злоупотребляли своим положением и считались предателями, работающими на римлян. Иисус, проходя через Иерихон, увидел Закхея, который из-за малого роста залез на смоковницу, чтобы увидеть его.
Вместо осуждения или игнорирования, Иисус обратился к нему: «Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме». Это было публичное признание и желание вступить в близкое общение с человеком, которого все избегали и порицали.
Простой акт принятия и внимания со стороны Иисуса произвел на Закхея огромное впечатление. Он немедленно пообещал: «Господи! половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо». Иисус подтвердил его преображение, сказав: «Ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама». Закхей из жадного и презираемого человека превратился в щедрого и раскаявшегося (Лк 19:1-10).
Жонглер Богоматери
Это звучит очень заманчиво – жестом принятия и любящей доброты пробудить внутреннюю силу другого, однако здесь есть очевидная загвоздка. Вполне возможно, что наша собственная любовь еще очень далека от раскрытия. Способна ли она совершать подобные подвиги? Мы не обладаем личным воздействием Христа, чтобы мытари взбирались на деревья, лишь бы только краем глаза нас увидеть, и мы не святые отшельники. Как можем мы рассчитывать на воздействие, подобное тому, о котором говорится в этих великих историях?
Часто нас посещают сомнения в том, нужны ли кому-нибудь наши таланты, помощь и любовь. Мы кажемся себе слабыми, некомпетентными, даже никчемными и потому неспособными сделать что-то значимое и полезное. Не причиним ли мы вред своими неуклюжими попытками? Не навлечем ли на себя насмешки? Мы заключаем, что в нас нет необходимого, что мы не готовы проявлять свою любовь и помогать, и это большая ошибка.
В ответ на эти закономерные сомнения коллективное бессознательное человечества породило целый пласт историй, которые показывают, что если человек искренне и с щедростью предлагает миру то лучшее, что есть у него внутри, каким бы малым это ему ни казалось, то случается чудо. Более того, предлагая то малое, чем он обладает, он совершает те самые действия, благодаря которым малое становится все больше и больше.
Моя любимая история такого рода – это средневековая французская легенда XII века о жонглере Богоматери.
Жил когда-то во Франции простой уличный артист – жонглер по имени Варнава. Он не был монахом, не знал латинских молитв, не умел петь гимны и не мог читать Писание. Его единственным талантом было жонглировать: он мастерски подкидывал в воздух шары, ножи, мячики, а иногда – свечи; он выделывал и другие трюки, которые радовали прохожих и вызывали восторг детей.
Со временем Варнава состарился, ослаб, другие стали жонглировать лучше него, и публика перестала быть щедрой. В одну из холодных зим Варнаве пришлось особенно тяжело: выступления почти не приносили дохода, ему было холодно и голодно. Блуждая в отчаянии, Варнава набрел на монастырь. Монахи, сжалившись над нищим жонглером, позволили ему остаться и помогать по хозяйству в обмен на кров и пищу.
Варнава не умел ничего, кроме как жонглировать, – но он был кротким, смиренным и старался помогать чем мог: подметал полы, таскал воду, работал на кухне. И все же – сердце его тосковало. Он видел, как монахи возносят великолепные молитвы Деве Марии, сочиняют гимны, украшают алтари, ваяют статуи и пишут ученые труды. А он... он был никем. Он не знал слов, не умел петь, не мог даже толком молиться.
Видя все это, Варнава чувствовал себя глубоко несчастным и никчемным. «О, Пресвятая Дева, – думал он со слезами на глазах, – все эти благочестивые братья служат Тебе своими удивительными талантами. Они приносят Тебе прекрасные книги, картины, скульптуры, гимны. А я? Я ничего не умею, кроме как кувыркаться и подбрасывать шары. Мое искусство – это всего лишь низкое ремесло скомороха, недостойное Тебя. У меня нет ничего, что я мог бы преподнести Тебе в дар».
Его сердце разрывалось от желания почтить Богоматерь, но он считал свое единственное умение слишком вульгарным и неподходящим для такого святого дела.
Однажды, когда Варнава убирал в часовне, он остался один перед статуей Девы Марии. Его охватило непреодолимое желание сделать для Нее хоть что-то, выразить свою любовь и преданность так, как он умел. «Пусть это глупо, пусть это недостойно, – подумал он, – но это все, что у меня есть».
Убедившись, что никто его не видит, Варнава расстелил перед статуей свой старый коврик и начал свое представление. Он жонглировал шарами с невероятным мастерством, подбрасывал их высоко, ловил за спиной, заставлял их танцевать в воздухе. Затем он показал свои лучшие акробатические трюки, кувыркался, делал сальто. Он вкладывал в это выступление всю свою душу, все свое сердце, всю свою любовь к Богоматери. Он так увлекся, что не замечал усталости и пота, стекавшего по лицу. Он хотел показать Ей самое лучшее, на что был способен.
В это время в часовню вошел настоятель монастыря с другими монахами. Увидев жонглера, выделывающего скоморошьи трюки перед святым образом, они пришли в ужас и негодование.
Настоятель уже собирался сурово отчитать Варнаву за такое святотатство и выгнать его из монастыря, но в тот самый момент, когда Варнава, совершенно изнемогший, упал на колени перед статуей, произошло чудо. Каменное изваяние Девы Марии словно ожило: она протянула руку и своим платом отерла пот со лба измученного жонглера.
Монахи, ставшие свидетелями чуда, застыли в изумлении и трепете. Гнев сменился глубоким смирением и пониманием. Они осознали, что искренний дар простого жонглера, предложенный от всего сердца, был принят и оценен Богоматерью выше, чем их собственные, более изощренные, но, возможно, не всегда столь же чистосердечные подношения.
Варнаву больше никто не осуждал. Напротив, монахи прониклись к нему глубоким уважением, поняв, что истинная вера и любовь к Богу могут проявляться по-разному. Варнава же обрел покой, зная, что его скромный дар был принят.
В Средние века эта легенда служила напоминанием о том, что искренность и чистота сердца важнее внешней формы или ценности дара. Каждый может служить Богу и выражать свою любовь своими уникальными талантами, какими бы скромными они ни казались. Бог (и Богоматерь) видят сердце человека, а не только внешние проявления благочестия, и потому не стоит судить других по их способу выражения веры, если это выражение идет от чистого сердца.
Варнава предложил то лучшее, что у него было, и это чистое деяние получило божественное благословение. Он сделал все правильно. Дело в том, что Варнава все равно не мог бы предложить того, чего не имел. Никто из нас на это не способен. Мы можем предложить только то, что у нас есть сейчас, только ту любовь, что у нас есть сейчас, какой бы она ни была, и тогда в акте ее дарения мы ее приумножим.
Если вместо того, чтобы делиться своими «крохами», мы будем ждать, пока не разбогатеем внутренне и внешне, пока не вознесемся до уровня святых отшельников и пророков, то это никогда не случится. Лишь начав с этих крох, можно подняться до чего-то большего.
Бесспорно, любовь – это сложное искусство, которое требует целенаправленного совершенствования и усилия, но ее акты при этом не всегда являются чем-то грандиозным. Даже если мы не можем предложить другим большой помощи в виде материальных и нематериальных благ и не можем решить их жизненные проблемы сами, порой мы можем предложить кое-что получше.
Мы можем приготовить для странствующего монаха прекрасное угощение, и это пробудит в нем ответную щедрость к себе и другим – но только в том случае, если мы приправим свое угощение всей любящей добротой, которая у нас есть. Без этой приправы поданные другому яства будут пищей для тела, но не для духа.
Мы можем хорошо делать в своей жизни только одно: показывать скоморошьи трюки, которые в мрачные минуты считаем делом мелким и низким, но, если мы с щедростью наполним их энергией любящей доброты и вложим себя в них, мы получим высочайшее благословение.
Так гласит легенда, но через нее говорит и сама жизнь. Я не устаю повторять это: все сущностные истории более реальны, чем наша повседневная реальность, в том же смысле, в котором концентрат более реален, чем жиденький раствор. Эти истории переполнены смыслом – его настолько много, что нам требуется много времени, чтобы его переварить.
Если мы даем ту любовь, которая у нас есть, и те навыки, которые у нас есть, этого оказывается достаточно для чуда. Но даже если во внешнем мире все оборачивается не так, как мы бы того хотели, пребывая в любви, мы пребываем в божественном благословении здесь и сейчас. По меньшей мере, чудо происходит с нами. Но вот если мы не даем своим ближним этого главного, не взращиваем любящую доброту и не передаем ее энергетику, то от внешних форм помощи будет мало прока.
«Не хлебом единым…»
Представьте трудолюбивого человека, который обеспечивает свою семью всеми мыслимыми вещами, товарами и услугами. Его ближние вкушают дорогую и здоровую пищу, живут в изысканных убранствах, их лечат лучшие врачи и воспитывают лучшие учителя. Тем не менее этот отец семейства почти не уделяет им личного внимания, заботы и любви. В итоге его дети растут избалованными и несчастными, а супруга чахнет вместе с ними.
Посреди внешней роскоши эти люди изнывают от беспросветной нищеты, ибо высшие силы их ума не пробуждены и не задействованы. Они пытаются найти отраду в блюдах, интерьерах, достижениях, пересудах, увлечениях, товарах и услугах, но все это тщетно. Когда центр нашей жизни не освоен, периферия ничего не в состоянии нам дать.
В Библии Христос вспоминает прекрасные слова из древних иудейских текстов. Он говорит: ...
<…>
Получить доступ к полной версии статьи и подкаста
Заказать новую книгу автора (2023 г.)