Размышления о том, что мысли – не собственность человека, посещают меня не впервые. Представьте себе стаю невесомых птиц, перелетающих от окна к окну: в один миг они садятся на подоконник вашего сознания, в другой – уже расправляют крылья и исчезают за горизонтом чужого «я». Любая попытка запереть их в клетке авторского эго будто вызывает встречный порыв ветра: перья тускнеют, песня смолкает, а небо вежливо, но твёрдо напоминает – право собственности здесь не действует.
Каббалисты сказали бы: это свет Эйн-Соф, расщеплённый на сфирот. Мысли – лишь одна из граней луча, проходящего через сосуды-келим. Чья заслуга в том, что кувшин сияет? Кувшина или света? Без прозрачной глины он остался бы лишь сиянием нигде, но и сосуд, забыв о свете, превратился бы в безжизненную урну. Две крайности одинаково губительны: сжать мысль в кулак, объявив «моё!», или, наоборот, лениво пропускать её, не обогатив ни себя, ни мир.
Скажут: «Но я же страдал, не спал ночами – разве это не моё открытие?» Страдание и труд – лишь дыхание горна, где выплавляется форма. Металл приходит извне, из руды общезнания. Ньютон, величайший алхимик разума, признавался, что стоял «на плечах гигантов». Ни одна формула не рождается из вакуума; она – перевод старого языка на новый.
Писание подтверждает это притчей о талантах: господин раздал золото троим слугам. Первые двое рискнули, приумножили, вернули с прибылью. Третий, боясь ошибки, закопал дар в землю и услышал: «лукавый и ленивый». Если заменить монеты на идеи, смысл не меняется: мысли не ищут тюремщиков, им нужны садовники и пчёлы. Пыльца знания обязана пойти дальше, иначе цветок засыхает на стебле самодовольства.
Биология вторит тому же закону. ДНК передаёт текст жизни, сохраняя одни строки, исправляя другие. Полная копия убивает эволюцию, резкий разрыв рушит преемственность. Мысль обязана помнить, из какого кода она возникла, и всё-таки вносить поправки будущего. Иначе цепь бытия оборвётся, как нить жемчуга без узелков.
По-человечески это значит: стать гостеприимным хозяином птиц-идей. Открыть окно, дать крошки внимания, расшифровать трели, записать партитуру, а потом – отпустить. Пусть летят, меняя аккорды на ветру, пусть выводят птенцов в чужих головах. Плодовитость мысли измеряется не числом ссылок на авторитет, а числом новых горизонтов, которые она открыла другим.
И наконец, каждый, кто носит в груди фонарь сознания, отвечает за чистоту стекла. Гордыня покрывает его сажей, безразличие – пылью. Чистое стекло пропускает свет, но и даёт зрителю увидеть, откуда он исходит. В этом – тонкая дисциплина духа: признать, что источник выше нас, но маршрут луча зависит от прозрачности наших рук.
Так строится великая цепь передачи – от сфирот к келим, от учителя к ученику, от клетки к клетке. Пока птицы перелетают, пока золото идей куется и закаляется в новых печах, мир дышит, эволюционирует, несёт свой свет дальше облаков. Настанет вечер – и мы тоже отпустим фонари к звёздам: ничего не удержать, но всё можно озарить.
