За окнами Зимнего дворца — невская мгла и хрустящий снег. В высокой детской кроватке спит младенец, которым взволнован весь Петербург: наследник, Павел Петрович. Екатерина, ещё юная и худощавая, склонилась рядом, её рука гладит по пеленке. Младенец посапывает, а фрейлины в сторонке едва сдерживают восторг и тревогу.
— Ах, милая, он похож на Вас! — восклицает старая нянюшка Варвара, кланяясь, словно пред ликом святого.
— Не спешите, Варя, — шепчет Екатерина и вытирает слезу с уголка ресниц. — В нём больше России, чем во мне.
Дверь открывается — входит Елизавета Петровна, императрица. Походка у неё тяжёлая, голос усталый:
— Ну что ж, Катерина, России наследник нужен. Я его возьму к себе. При дворе царских детей должны воспитывать царские руки.
Екатерина застывает, прижимая уголок платка к губам. Она не сопротивляется, знает: у юной нерусской матери не будет прав. С этого вечера Павел размещается в апартаментах бабушки. Екатерина будет только зреть на него — с расстояния, через толпу воспитателей и наставников.
В ночном полумраке роскошного Зимнего дворца звучит тихий, глухой плач младенца. Екатерина с сомнением замирает в дверях. Её сын, её кровинка, её будущий наследник — спит в чужой комнате, под надзором придворных и суровой императрицы Елизаветы Петровны.
— Ваше Высочество, мальчик крепок и здоров, — бормочет старая няня Варвара, будто утешая не младенца, а молодую женщину.
— Мне бы хоть раз укачать его самой, — шепчет Екатерина.
Но за Павлом присмотрят государственные воспитатели. Мать здесь — не больше чем тень от портьеры.
Материнство не имеет веса на весах власти
Проходят годы. Павел растёт — упрямый, чувствительный, явно склонный к загадочным настроениям. Екатерина наблюдает за сыном с тоской и осторожной гордостью. В одной из комнат дворца она обсуждает с графом Орловым:
— Вы его видели? Теперь Павел часто упрямится и не слушает учителей.
— Наследники всегда, как мрамор, — Орлов пожимает плечами. — Их формируют многие, редко — родная мать.
— А если мать всегда была только тенью? — резко спрашивает Екатерина, и в глазах её ненадолго загорается боль.
Павел заглядывает в комнату. Екатерина улыбается:
— Павлуша, поди ко мне, прочти стихи, что недавно учил.
Мальчик сбивчиво декламирует французский отрывок. Екатерина машет рукой:
— Хорошо, хорошо, — гладит сына по темени и украдкой нюхает его волосы.
Он пахнет морем и бумагой. Для Екатерины это счастье — на миг быть просто матерью, не государыней.
Шли годы. Екатерина коронована, вокруг неё толпа блистательных фаворитов, министров, учёных — лишь сын всё так же далёк, как и прежде. Детская Павла наполнена редкими визитами, холодной торжественностью и вопросами без ответов.
— Была бы вы другой матерью, может, я бы любил вас сильнее, — однажды бросает ей уже подросток Павел, предпочитая смотреть в окно, а не ей в глаза.
Екатерина вздыхает, выпрямляет плечи, как перед боем:
— У тронов нет матерей, Павел. Есть только долг и великая цена за корону.
Он молчит, губы подрагивают, в пальцах трещит сломанный карандаш. Оба в этой комнате — пленники своей судьбы: могучая императрица и мальчик, которого не держали на руках.
Письма сыну
Во дворце зимний вечер. Екатерина пишет Павлу длинные наставления — о военном искусстве, дипломатии, хозяйстве. Тон письма — властный, деловой, местами даже холодный.
Павел, в соседнем покое, читает письмо вслух своему доверенному камердинеру, с трудом скрывая недовольство:
— Опять рассылает приказы, не спросив, чего я сам хочу…
Камердинер мягко вставляет:
— Это ваша матушка, государь, она волнуется…
Павел бросает письмо на стол:
— Она всё делает для России. Для меня — ничего.
Материнство не признаёт оправданий. Перед детьми мы всегда виноваты.
На одном из парадных приёмов Екатерина замечает: Павел стоит особняком. Его взгляд — острый, настороженный, ни с кем не разговаривает подолгу. Она подходит и впервые за много лет нарушает их молчаливую дистанцию.
— Почему ты всё время смотришь исподтишка, Павел? Ты не гость в моём доме, а тот, для кого построен этот трон.
— Будто я могу забыть об этом хотя бы на день, — насмешливо отвечает он. — Или вы забывали о своём долге к империи, быть не просто матерью, а правительницей?
В этот миг чего-то хрупкого касаются оба — оба понимают: между ними пропасть не только поколений, но и собственного выбора остаться одинокими. Каждому своё одиночество — Екатерине под сиянием короны, Павлу в собственной тени.
***
Буря преследует двор. Придворные шепчутся: Павел вырос странным, нелюдимым, в нём глухо зреет упрямство, а иногда и зависть к власти матери.
Однажды ночью фаворит Екатерины, граф Безбородко, замечает её у окна:
— Ваше Величество грустите?
— У меня сын, — глухо отвечает императрица. — Но уже столько лет он как чужой. Почти враг. Я пыталась из него сделать Петра Великого, а вырастила русского Гамлета.
— Нужно ли вам каяться, государыня?
Екатерина усмехается:
— Материнство не признаёт оправданий. Перед детьми мы всегда виноваты.
Павел взрослеет, обзаводится семьёй. Екатерина всё крепче держится за бразды власти, не доверяя сыну даже формальных полномочий.
— Я устал ждать, — заявляет ей однажды Павел, — я не мальчик, хочу быть мужчиной. Почему вы не пускаете меня к делам?
— Потому что твой пыл опасен для России. Я хочу уберечь тебя и страну, — отвечает она, впервые не скрывая страха.
Он смотрит безжалостно. В этот момент становятся явными не только государственные разногласия, но и чёрная дыра между сыном и матерью.
Эпилог. Два одиночества на троне
Когда Екатерина уходит навсегда, Павел спешит во дворец и — впервые — входит в покои матери, где ей было хорошо только в одиночестве. Нет ни слёз, ни упрёков — лишь тишина и тяжёлое, как свинцовый купол, осознание: они были нужны друг другу, но выбирали каждый свою миссию.
Так и вошли они в историю: великая императрица — и наследник, всю жизнь тосковавший по простой материнской любви.
• Павел I был отнят у Екатерины сразу после рождения, воспитывался при дворе бабушки.
• Официальные отношения были отчуждёнными и прохладными; Екатерина нередко не подпускала повзрослевшего сына к реальной власти, опасаясь его характера.
• Переписка и дневники Екатерины полны материнских советов, лишённых тепла.
• После смерти Екатерины Павел начал своё драматичное царствование, тенью которого навсегда осталась драма одиночества и нереализованной семьи.