Все из-за одного известного конфликта на Ближнем Востоке..
В июне 2025 года бывший тренер сборной СССР по метанию ядра Станислав Возняк дала большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках нашей рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Возняка о своем возрасте, расписании дня и сыне Саддама Хуссейна.
90 лет
— Что такое 90 лет?
— Вообще не ощущаю. Только когда передвигаюсь. Вот тогда тянет колено. Иногда — левое плечо. Правый локоть больной еще со студенчества.
— Ядро-то толкать!
— Да, 10-килограммовое. Я был многоборец. Как-то толкал ядро в зале ГЦОЛИФКа — и отломал мыщелок в локтевом суставе. Не мог ни с шестом прыгать, ни копье метать, ни диск. Вот так и переманили меня из десятиборья в метатели молота.
— Там проще?
— Там нужна левая рука. После первой тренировки выворачивало наизнанку от этих вращений — боже ж ты мой... Кто-то, слышу, смеется: «На вторую тренировку точно не придет». А я пришел! Рядом выдающиеся спортсмены — а я сопливый перворазрядник. Жил в общежитии на Красной Пресне. Чтоб как-то до них дотянуться, каждый день вставал в 6 утра. Что дождь, что снег — иду метать гирю... Стал одним из сильнейших в стране!
— Метали гирю?!
— Да, был такой вид — метание веса. Со сборной США соревновались! Гиря 16 килограммов, небольшой трос и ручка.
— Бог ты мой! Надо будет попробовать на даче. В штанге тоже были сильны?
— 125 килограммов я вырывал на прямых руках!
— Здорово!
— В сборной я был — но меня травмы извели. То же колено и левое плечо. Ну и пошел в науку. Остался на кафедре, аспирантуру закончил, защитился...
Тыква — 54 кг
— Как строится день 90-летнего человека?
— Обычно месяцами живу на даче, в Шаховской. Встаю в 4 утра. Чай, три пряничка — и на улицу! Ковыряюсь в грядках, я большой любитель. У меня сад великолепный, сам прививками занимаюсь. Чего только нет: клубника, земляника, смородина шести сортов, ежевика, ежемалина, яблони, груши, сливы... У меня весь сад сделанный. Нашел дички, семена яблони и груши. Вырастил саженцы. Прививал их, в Тимирязевку ездил. Накупил черенков хороших сортовых яблонь — прививал к своим яблонькам.
— Ну и как?
— Часть погибла, а часть так плодоносит! Все соседи ко мне ходят как к садовнику. Кому сад помогу обрезать, кому просто подскажу. Рассадой делимся.
— Тыквы есть?
— О! Еще какие! Знал бы, что вы заинтересуетесь, — привез бы в подарок. Как раз одна лежит.
— Большая?
— Приличная. Вообще-то, по тыквам у меня рекорд — 54 килограмма.
— Я не ослышался?
— Я вам отвечаю! Сам поднять не мог, друзья помогали на тачку погрузить. Вы приезжайте летом, посмотрите. Я вам саженцы лучших сортов дам.
— Отказаться невозможно.
— Я к чему говорю? Чувствую себя молодым! Три часа снег гребешь или копаешь огород — потом плечи гудят. Наутро встаешь — снова наливаются силой. Выйдешь на крыльцо — птички поют... Я столько кормушек сделал!
— Это замечательно.
— Я их по голосам различаю — вот сойка поет, вот дрозд. Там скворец. Дятла-то ни с кем не перепутаешь, это ясно. Я себя ощущаю здоровым мужиком. Только колено подводит.
— Видел, как вы поднимались по лестнице.
— Да. Грыжа иногда выскакивает, хожу с поясом. Это от больших физических нагрузок.
— Звезд вашего уровня оперировала лично Зоя Миронова.
— Я побывал у нее с коленом. Вкалывала мне туда жидкий кислород. Два года после этого ходил спокойно! До этого к каким только врачам ни обращался — никто помочь не мог. А она знала, как надо.
— Фигура-то противоречивая.
— Для меня не противоречивая. Отличный доктор!
— Но вот сейчас копаетесь в земле, не думаете: вот оно, мое, настоящее?
— Это точно мое. Тяга к земле. Кору у деревьев глажу, листики промываю... Журналы по саду-огороду выписываю все, которые есть. Такая коллекция! Так что в этой профессии не пропал бы.
— Пошли бы по этой линии — стали бы директором совхоза. Героем Соцтруда.
— Я мог и по другой линии пойти. Мечтал стать летчиком.
— Что помешало?
— В 54-м после школы собирался ехать в Ейск, там летное училище. А военкомат не выдает приписные свидетельства. Упрашиваем-упрашиваем — никак! Набралось нас таких 13 человек. Прямо в военкомате офицер догнал, шепнул: «Ребята, пишите письмо в Москву Булганину. Я вам помогу текст составить». Тот был военным министром.
— Вот это ход.
— В Москву ушло 13 писем. Военкомат через почту узнал — чертыхались, грозили, но приписные выдали. А прием документов уже заканчивается!
— Как быть?
— Рванул в Москву. Папа мне сколотил чемодан, мама дала кусок сала и картошечку. Чудом берут документы в институт физкультуры. Тут телефонограмма из приемной Булганина!
— Господи. Что делается-то.
— Читаю: «Правительство предлагает вам приехать в город Чугуев, гарантировано место в летно-техническом училище». Проректор по учебной и спортивной работе задумался: «Подожди. В армию всегда успеешь, а уйти оттуда не так просто. Тебе осталось два экзамена, биология и немецкий язык? Сдашь без троек — получишь и стипендию, и общежитие». Так и не стал я летчиком.
— Ну и не ваше, значит.
— Тянуло меня это дело страшно! Я в авиамодельный кружок ходил. Правда, однажды приключилась история. Как-то из Канады летели в Чили с посадкой в Бразилии. Трясло как никогда. Я обычно спокойный, жизнерадостный — а тут стюардесса выходит: «Всем опустить головы, закрыть руками». Не по себе стало.
Сын Саддама
— Был знаменитый карикатурист Борис Ефимов. Прожил 107 лет. Его спрашивали: «Вам интересно сегодня жить?» Ефимов отвечал: «Нет». Вам интересно?
— Мне очень интересно! Я все время сравниваю. Помню Великую Отечественную войну. Помню, как эвакуировался в Среднюю Азию с Кубани. Корабль, на котором плыли через Каспийское море. Вспоминаю, как собирал хлопок. Как в школе заготавливали дрова, сами топили печь. Как мотался по белу свету — Куба, Чили, Багдад... Саддам Хусейн...
— С ним тоже общались?
— С ним — нет. А вот с его сыном Удеем постоянно.
— Этот Удей возглавлял олимпийский комитет.
— Совершенно верно. В 88-м году я еще тренировал сборную СССР на Олимпиаде в Сеуле. Вернулись оттуда — говорю знаменитому борцу Анатолию Колесову, заместителю председателя спорткомитета: «Анатолий Иванович, у меня плохо со здоровьем, язва желудка. Хочу уйти». — «Я тебя понимаю. Поезжай-ка ты в Багдад. Там большая группа наших специалистов — будешь над ними начальник. Заодно поработаешь с метателями...»
— Мне б на работе такие предложения получать при обострении недугов.
— В Багдаде работали 33 наших тренера. По всем видам из олимпийской программы. Только футбольных — человек пять. Удей был еще президентом федерации футбола. Поскольку я руководитель группы — каждую неделю к нему ездил. Каждый вид отчитывался о подготовке к Азиатским играм. Я присутствовал на всех этих совещаниях. Поначалу с переводчиком — потом сам стал мякать, вякать на арабском... Как-то понимали!
— С людьми вроде Удея лучше в споры не вступать?
— Я расскажу историю. К каждому нашему тренеру прикреплялся стажер из местных. А иногда и два. Обычно это были военные. Каждые два-три месяца стажеры менялись. Я пытаюсь что-то ему рассказать, показать — но чему он может научиться? Чему потом научит других?
— Бессмыслица.
— Я на одном из занятий олимпийского комитета высказался: «Это неправильно! Нужно, чтоб стажер за мной ходил как тень, все фиксировал, а в конце года сдавал экзамен. Вот тогда он станет тренером...»
— Ну и как отреагировал Удей?
— На следующий день мне в посольстве говорят: «Дружочек, собирай-ка вещи. Отправляем тебя в Москву. Какое ты имел право возражать Удею?!» Но я-то помнил, что смотрел на лицо Удея — ему нравилось, что говорю! Хоть такое случилось впервые — чтоб возражал иностранец. Но мне было все равно — выгонят меня, нет... Что думал, то сказал! Не понравилось? Не страшно, уеду.
— Но остались?
— Удей меня пригласил. Говорит: «Мне нужны как раз такие люди, которые способны высказывать мнение». Потом еще одна история. Со мной в аспирантуре учился араб, Ресан Хребет. Я и забыл про него. А дальше начались чудеса. Всей командой сидим под пальмами, ждем приезда руководства олимпийского комитета. Что-то рассказываю, все слушают... Вдруг вскакивают! Появляются человек семь в белых халатах. Один сразу ко мне — и обнимает.
— Тот самый Хребет?
— Да. Для всех вокруг шок. Эти семь человек — самая-самая иракская знать. Чтоб они кого-то обнимали — такого не представить... Да еще и русского... Это шейхи, которые управляли экономикой страны. Ресан — один из них. Я в Москве понятия не имел, что он такого происхождения! Вернулся домой — стал ректором университета в Басре. Узнал меня, сразу обратился к Удею: «Я Станислава забираю с собой, будет у меня преподавать». — «Я не отпускаю, мне такой русский самому нужен!» Как раз готовились к Азиатским играм.
— Наши люди, оказавшиеся в ту пору в Саудовской Аравии, поражались прилюдным казням. В Ираке такого не было?
— Не видел.
— Удей вам советы по составу команды не давал?
— Я расскажу, что сам наблюдал. Играют футбольные команды. Сидит Удей, группа иракских тренеров и человек пять наших. Матчи заканчиваются — Удей собирает всех, начинают оценивать каждого футболиста. Так формируется сборная. А мы тренируемся неподалеку — метание диска, молота, толкание ядра... Но к нам уже не подходит, советы не дает. Но все сломалось в одну секунду. Резко изменилось отношение к русским.
— Почему?
— Началась война с Кувейтом — и с этого дня к нам относились безобразно. За хлебом я уже не мог сходить. Советский Союз поддержал тогда американцев. С этого дня мне продукты доставляли сами арабы. На рынок выезжали вместе с нами, в каждый магазин заходили и все покупали за меня. Потому что каждый глядел на меня и думал: «А, русский, он за Америку...»
— Если б пошли сами — могли поколотить?
— Нет, было другое. Стоишь в очереди — и тебе не продают: «Все, продукты кончились».
— Опасного не было?
— Пожалуй, нет. Я не чувствовал. Хотя мы тренировались далеко за городом, рядом здание с плоской крышей, а на ней — большой пулемет.
— Обстановка невеселая.
— Внизу зал штанги, мы там тренировались. Поле с кругами для метания. Я заставил посадить пальмы вокруг каждого круга, перед каждой тренировкой сами их поливали. Молились они или до тренировки, или после. Я им говорил: «Молиться можете когда хотите — но чтоб каждый из вас вылил по ведру воды под пальму...»
— Удей тоже закончил печально. Как и папа.
— Знаю, что погиб.
Читайте также:
- «Вратарь одного класса с Третьяком, но с разной шкалой везения». Олимпийский чемпион, которого Тихонов убрал из сборной
- «Брежнева в молодости была красивая и добрая, никаких барских замашек!» Великая Зыбина о дочери генсека