- Никакой он не редкий. Их род всегда вредительствовал. Воришки, обманщики. Ты думаешь зачем ему такой зоб вместительный? Ворованное складывать. Прицепятся к человеку, мысли навеют, обворуют и сбегают. Тащили все, что не приколочено и в рот помещалось, потом разбирались. Вкусное съесть, ценное перепрятать, а что без надобности – выкидывали. Один вред от них был. Вот и невзлюбил их народ. Говорили, что лизуны и те полезнее – днём под печкой сидят, ночью по грязной посуде шарят, если хозяйка оставит – остатки еды доедали, посуду до блеска вылизывали и снова под печку. Люди, конечно, потом посуду всё равно перемывали, брезговали после нечисти оставлять. Но даже в них вреда не видели, а коловёртышей изживали всеми силами. Обереги от них на домах рисовали, даже к ведьмам на поклон ходили, чтоб изжить помогали. В изгнании их народец, гонимый каждым. Ушли они жить далеко в леса, на поиски другого пристанища. Я уж думала нет их больше в наших краях, перевелись. Но как-то по лету я ушла ягодной дорожкой далеко в лес и нашла только родившегося, ещё беспомощного, слепого и голодного. Долго думала, как поступить. У меня уже Митька то был, домовой мой, а коловёртыши норовистые, с характером. Знала, что не уживутся они на одном дворе, да не смогла пройти мимо. Смотрела на него, пищащего, жадно открывающего рот в поисках еды, а видела себя, как мать меня такую же покинула. Забрала, выходила, выкормила с ложки, а как подрос и начали они с Митькой двор делить, так и прижила его в доме сестры. И мне спокойнее и сестре хорошо. Он рос благодарным – всегда помощником был и остаётся, сколько бы не артачился. Любить его просто надо, он теплом ответит.
- Вы простите меня, конечно, но он всё равно поганец, - Воронцов был обижен и чувствовал себя глупо. Действительно, нашёл кому верить.
Маришка улыбалась.
- Давайте я вам хоть чаю налью, а то ещё солнце не встало, а вы уже работаете, не позавтракав.
- Сейчас я первую партию в печь отправлю и попьём чаю.
Раскатав тесто и порезав мелкими кусочками, Маришка творила с ним удивительное. Вот она взяла тесто в руки, немного размяла ловкими пальцами, пару сложных и отточенных движений, немного вытянула с двух сторон и вот у неё на ладони красуется красивая птичка. Готовые фигурки она выставляла в ряд.
- Как у вас здорово получается, - восхитился Воронцов.
Когда запеклась первая партия, чай уже дымился в кружках. От запаха свежей выпечки немного кружилась голова.
Пришёл Вертяк. Заметив его, тихо сидящего в дальнем углу кухни, Воронцов театрально отвернулся.
- Ты это, в общем, извини меня, - зверёк не поднимал глаз, - я не тебе хотел, я придурку этому хотел. Ну, за то, что тогда сделал. А ты… ну ты просто с ним.
- Как же ты ему хотел, если Маришка мне объясняла куда идти и Кости даже рядом не было, - тон мужчины не дрогнул.
- Я же знал, что ты с ним хотел пойти. И вот решил… кхм… пошутить. Ну откуда я мог знать, что всё так повернется.
Воронцов посмотрел на Маришку. Спрятав улыбку за поднятой кружкой с чаем, она подмигнула правым глазом.
- Ладно, - смягчился мужчина, - извинения приняты. Но только в первый раз.
Вертяк явно оживился. Быстро прошел вдоль стены к столу со стороны Маришки и запрыгнул к ней на колени. Встав передними лапами на стол, голодным взглядом окинул выпечку.
- А можно?
- Ну и актёр, - усмехнулся Воронцов, - сколько скорби во взгляде.
- Можно, - Маришка нежно погладила зверька по голове.
Быстро закинув в пасть 6 штук, Вертяк спрыгнул с колен и пережевывая, повернулся к Воронцову.
- Кстати, там тапки вам приготовили. Так вот серые не надевай, я там оставил пожелание доброго утра этому придурку.
И с гордо поднятой головой ушёл.
- Не, ну вы видели? – секунду Воронцов растерянно глядел на Маришку, а потом громко рассмеялся.
Глава 15
Весь день прошёл в заботах и подготовке. Маришка не выходила из кухни, один за одним отправляя противни в печь. Воронцов помогал, чем мог – натаскать дров, принести воды, уборка в доме. Костя тоже пытался быть полезным, но больше болтался без дела.
Вертяк куда-то убегал, по заданиям Маришки, прибегал, шептал ей на ухо и снова убегал.
Нескончаемый поток людей заполонял двор. Воронцов, сколько здесь находится, не встречал такого количества народу. Думал деревня почти заброшена, но с самого утра мужчины и женщины разных возрастов проходили в дом, даже не здороваясь с ним. Каждому Маришка находила применение – отдавала готовые блюда, кто-то уносил стулья, лавки. Женщинам раздавала травы, висевшие по всей кухне.
Когда солнце начало клониться к закату, Маришка накрыла большой таз с последней партией выпечки полотенцем.
- Пора.
Мужчины подхватили тазы с едой, заперли калитку и отправились за Маришкой, в зимний дом Михалыча.
Полянка перед домом преобразилась. На ней выросли огромные столбы из сухих стволов деревьев. Теперь она не была круглой, площадь по форме напоминала яйцо, узкой своей частью, уходившей на север. Вокруг были расставлены лавки и столы, покрытые белыми скатертями. Сновали люди, привязывая к чему только возможно разноцветные ленты. Откуда их столько взялось?
Внутри, в самом центре лежал большой камень, практически плоский по верхней части и уставленный фруктами, мясом и глиняными кувшинами.
Окружали камень деревянные столбики, но гораздо меньше размерами с вырезанными символами.
Разглядеть их было практически невозможно с этого расстояния, но чем ближе они подходили, чем лучше проглядывались картинки.
На одном словно перевернутая буква «А», на втором геометричные фигуры, знак на третьем столбе был Воронцову уже знаком. Он видел его в тетради, найденной за печью в доме Авдотьи и, кажется, назывался «ЧУР».
Только на центральном столбе была не фигура, а три насечки.
- Скажите пожалуйста, а что это значит? – шепотом спросил он, наклонившись к Маришке.
- Погоди, - старушка поставила свой таз на ближнюю лавку и выдохнула, - сейчас управимся и потом спросишь.
Дверь дома была открыта настежь и подперта чурбаком. Маришка уверенным шагом направилась туда.
Воронцова немного передернуло от ночных воспоминаний, но он быстро успокоился. Столько людей входит и выходит, да еще и Маришка рядом, ему совершенно точно бояться нечего.
В доме царила праздничная атмосфера. Девушки, собравшись у печи и помешивая ароматную кипящую жидкость в большом чане, тихо напевали что-то мелодичное, но совершенно непонятное. Вроде и слова знакомые, но уловить суть никак не удавалось.
Всюду разложены полевые цветы, перевязанные цветными лентами.
- Как красиво, - восхитился Воронцов вслух.
Девушки у печи умолкли, взглянув десятком пар любопытных глаз на незнакомца, потом тихонько захихикали, периодически поглядывая на него и шепча друг другу что-то на ухо.
- Извините, - почувствовал он себя неловко и поторопился пройти вперёд. Весь пол был устлан цветами так плотно, что ступить было совершенно некуда. Маришка смело пошла прямо по цветам и Воронцов поспешил за ней.
Женщина зашла в комнату Авдотьи, где та лежала на постели в том же белом платье, сложив ладони на груди. Только теперь её густые, седые волосы не были убраны под платок, а аккуратно расчесаны, и заплетены в косы вместе с яркими лентами. На груди, под ладонями, лежал букет васильков.
- Здравствуй, моя хорошая, - поцеловала Маришка ее в лоб и погладила по плечу.
Воронцову хотелось рассказать о ночных приключениях в этом доме, но не сейчас. Не время. Может, позже расскажет, когда боль от потери родного человека немного поутихнет.
Маришка сняла с открытого окна белое полотенце.
- Милок, дай мне вот тот рушник.
- Что дать? – Воронцов оглянулся, не совсем понимая, что ищет.
- Полотенце вон то белое, с вышивкой.
Вывесив его снова на открытое окно, Маришка перекрестилась и тихо произнесла:
- Лёгкой дороги, сестрица.
- Пойдем, пусть в покое полежит, дел много ещё, - она уже обращалась к Воронцову.
На кухне молодые девушки, увидев мужчину, снова захихикали.
- Ну чего глазки строим, рано вам ещё женихов, - Маришка, по-хозяйски суровым взглядом окинула девушек, - идите на улицу, готовьтесь. Скоро начинать, а вы тут зубы скалите.
Перешёптываясь и хихикая, девушки веселой гурьбой направились к выходу.
- Женихов? – удивился Воронцов.
- Да, - кивнула Маришка, - у нас на всех празднествах принято присматривать себе жениха или невесту.
- А разве сегодня праздник? Похороны ведь, скорбный день.
- Ты верно говоришь, - согласилась Маришка, - но это по-новому придумали так. А предки наши считали это радостным днем. Душа отмучилась и отправляется к предкам, в радость нескончаемую, где ей будет хорошо. И приглядывает она оттуда за живыми, да помогает - силу нечистую отгоняет. Поэтому и проводы завсегда праздником были, а на празднике грех жениха или невесту не выбрать, если возраст подошёл. Считалось, что союз этот благополучный будет.
- Ого, - присвистнул Воронцов и обернулся на дверь, куда вышли девушки, - как интересно.
- Ты смотри не паскудь девок, - понизила тон старушка. От её пронзительного взгляда стало не по себе, - малы они еще, и пятнадцати лет не справили. А ты сейчас голову задуришь, а потом в город уедешь. А девке что делать, в петлю?
- Мария Павловна, - тон Воронцова был настолько удивлённо-возмущенным, что женщина смягчилась, - да как вы могли обо мне такое подумать!
- Ну всё, всё, не нервничай, - отложила она в сторону полотенце, уже подхваченное и готовое стать орудием нравственности, - хватит болтовню разводить, помоги мне лучше. Я буду откуп выкладывать на тарелки, а ты носи на стол выставляй.
- А что такое откуп? Поминальный обед?
- Да, и каждое блюдо имеет свою задумку и смысл.
Тарелки быстро наполнялись и отдавались в руки Воронцову.
Одних только лепешек, аромат которых приятно щекотал ноздри и заставлял сворачиваться желудок спазмом, он насчитал четыре вида. С луком и калиной он узнал сразу. Два других были ему не знакомы.
- А что это внутри? - откусив, Воронцов заглянув внутрь.
- Травы духов. Вот у тебя боярышник попался.
- А этот, - понюхав другой, протянул его Маришке.
- Папоротник.
- Ух ты, никогда не пробовал с папоротником.
- Позже попробуешь обязательно, неси давай.
Стол на улице быстро заполнялся – помимо лепешек, было ещё множество тарелок с блинами, различные начинки к ним выставлялись отдельно, вареные яйца, выкрашенные в сине-голубые цвета и раскрашенные узорами, выпечка в виде птиц и гороховый кисель. От одного названия Воронцов поморщился, неужели это может быть вкусно?
Солнце всё ниже склонялось к горизонту. Девушки зажгли свечи и выставляли их на стол в большом количестве.
Скоро на тропинке, выходящей из леса, показался Михалыч с двумя парнями. Они тащили за собой огромную вязанку крупных сухих веток.
Воронцов поторопился к ним.
- Давайте помогу, - потянул он руки, но Михалыч не передал ему верёвку, за которую тащил.
- Не нужно, справляюсь.
Дотащив вязанку до камня в центре, они отпустили веревки и Михалыч протянул руку.
- Здравствуй, давно тут?
- Да не особо, вон Маришке на кухне помогаю.
- Ну, молодец. А Костя, смотрю, времени не теряет, - усмехнулся он в бороду.
Воронцов быстро пробежал глазами по людям вокруг. Костя сидел на дальней лавке с девушкой. Она скромно опустила глаза, а он ей что-то говорил, эмоционально размахивая руками.
- Ничего, ничего, дело молодое, - хлопнул старик по плечу Воронцова, уже собравшегося пойти приструнить друга, - ты бы тоже пригляделся, вон сколько красивых девок.
- Да, я потом, - покраснел Воронцов, - неловко пока.
Парни уже вовсю выкладывали плотным слоем ветки вокруг камня. От помощи Воронцова отмахнулись, и он снова пошёл к Маришке.
Михалыч уже был на кухне и в полголоса они о чём-то переговаривались.
- Вороненок, что ж ты сразу не сказал, что с вужалкой в лесу столкнулся? – вид Михалыча был озадаченным, - они твари опасные. Как бы к нам не заявились сегодня. Надо нам с тобой кое-куда сходить, собирайся, поможешь мне.
- Хорошо, - Воронцов нервно сглотнул и посмотрел на Маришку. Её лицо имело крайне озабоченное выражение. Стало как -то не по себе.
- Иди, иди, милый. Там мужская помощь нужна, я уж тут справлюсь.
Михалыч, набивший карманы разными продуктами, оторвал от одного пучка сухой травы пару веточек, закинул ружье на плечо и, махнув головой Воронцову, вышел на улицу.
Солнце давно спряталось и пришли глубокие сумерки. И если у дома было ещё относительно светло из-за большого количества зажжённых свечей на столах, лавках и на земле, то в лесу было непроглядно. Не понимая, как продвигается так ловко вперёд Михалыч, Воронцов старался от него не отставать. Получалось плохо. Он постоянно цеплялся носками ботинок за выступающие корни деревьев, то проваливался в небольшие ямки. Его терпение лопнуло, когда ветка дерева не сильно, но хлестнула по глазам.
- Блин, - протянул он, - Михалыч, как так идти можно? Что же мы фонарь не взяли.
- Зачем? Я этот лес хорошо знаю, мне он не нужен. А ты просто за мной иди и не суетись. Вся беда от суеты, Вороненок.
Шли они долго, как показалось Воронцову. Глаза уже немного привыкли к темноте, и он начал неплохо ориентироваться. Неожиданно за деревом промелькнуло что-то светлое. Дёрнувшись от неожиданности, он схватил идущего впереди старика за рукав телогрейки.
- Ты чего?
- Там что-то есть, - полушёпотом произнёс перепуганный Воронцов.
Крохотный светлый шарик снова показался из-за ствола дерева.
- Что же тебя светлячок напугал? – хохотнул старик.
- Не светлячок это, я их не раз видел и точно бы не спутал. Светлячки летают, а этот, смотри, как будто, плывет и на одной высоте держится.
Ещё два нежно-голубых светлых шарика показались из-за другого дерева. Держась на высоте поднятой руки, они медленно и плавно двигались в сторону путников.
- Михалыч, а если это шаровые молнии? Ну, маленькие какие-нибудь. Может такое быть?
- Шаровые молнии перед грозой бывают, а сейчас небо чистое, ни облачка. Не они это.
- А что тогда?
- Блуднички это.
Путники пробирались вперёд, в светящиеся шарики собирались вокруг них все в большем количестве.
- Блуднички вреда не несут, не бойся. Они помощники Хозяина. Коли с хорошими мыслями в лес пришел и заблудился, то помогут выйти, дорогу укажут. А коли с плохими, то и в топь завести могут. Вот ты, Вороненок, с какими мыслями идешь?
- Я? – мужчина не ожидал такого вопроса и на секунду задумался, - не знаю даже. Просто за вами иду.
- Хех, интересный ты, Вороненок. Ну коли поганого не задумал, то и переживать тебе не о чем.
Воронцов с любопытством оглядывался. Светящихся огоньков становилось всё больше, они плавно приближались к путникам, но всё равно держались на расстоянии. Он протянул руку, пытаясь прикоснуться к одному, тот моментально отскочил назад.
Пару минут спустя густой лес перед ними расступился, и они вышли на поляну. Сотни, десятки сотен мерцающих огоньков наполняли её теплым свечением. Голубые, розоватые, с зелёным отливом они создавали поистине волшебную атмосферу.
- Пришли, - Михалыч, не особо впечатлённый видом в отличие от замершего Воронцова, скинул ружье с плеча на землю, медленно опустился на колени и принялся вытаскивать из карманов принесенное.
- Я никогда ничего подобного не видел, - боясь даже моргнуть, чтобы не пропало наваждение, Воронцов не глядя сделал шаг вперёд. Под ногой хрустнуло.
- Да куда ты прёшь, - рявкнул Михалыч.
Ойкнув, мужчина немного отскочил назад. Вареное яйцо было раздавлено полностью.
- Отойди назад, кулёма! Не мешайся!
Воронцов сделал пару шагов вбок, высмотрел выделяющееся из темноты большое бревно и присел на него. Всё, происходящее вокруг, было нереальным, но безмятежным и успокаивающим. Ему не хотелось, чтобы это заканчивалось.
Михалыч, быстро выложив подношение на еловые лапы, сложил из нескольких небольших веточек треугольную фигуру и поджёг. Внутрь едва горящего треугольника он положил взятые из дома травы. Тлея, они давали тонкий столбец дыма и немного удушливый аромат, доносившийся до Воронцова даже при полном отсутствии ветра. Сев на колени, Михалыч выпрямился, закрыл глаза и, подняв голову, принялся что-то быстро говорить полушёпотом. Сотни светящихся огонёчков потянулись к нему. Они кружили вокруг замысловатые танцы, оседали на его лице, руках, одежде, подсвечивая слегка покачивающуюся в абсолютной темноте фигуру. Всё больше и больше огоньков покрывали его, закрывая черты лица, сливаясь и превращая его в светящуюся фигуру. В какой-то момент свечение стало настолько ярким, что глазам было больно на него смотреть. Бормотание Михалыча становилось всё громче, быстрее, утробнее. Напряжение нарастало и тут, небольшой костерок заметался, выбросив с треском сноп искр, Михалыч что-то громко прокричал и огоньки, сидевшие на его теле, одновременно бросились в разные стороны, взрываясь на лету, как маленькие звезды.
Михалыч, тяжело поднявшись, перекрестился и поясно поклонился.
- Спасибо, Хозяин, - громко произнёс он, обращаясь в темноту.
Светящиеся огоньки потянулись к земле.
- Пойдём, - махнул уставший старик, - нужно собрать и торопиться назад.
Воронцов встал и подошел к нему.
- А что собрать?
- Куда блуднички садятся, то и собирай. Хозяин разрешил.
Быстро пройдя по поляне, Воронцов собрал разного размера ветки. Набралось их немного. Собрав охапку, они отправились обратно.
- А зачем нам эти палки?
- Защиту нам хозяин дал свою. От разной нечисти. Мы сейчас вернёмся, обереги на них вырежем и вокруг дома расставим.
- От какой нечисти?
- Вужалку вы с Маришкой убили, а с ними опасно связываться. Мы и сами стараемся обходить их тропы. Обычно они раньше июня не просыпаются, тепла ждут. А тут что-то их раньше разбудило. Они и так мягкостью нрава не отличаются, а уж коли раньше положенного встают, там вообще злоба одна чёрная. Одну убьёшь, так её сестры обязательно мстить придут. В любой другой день мы могли бы быть готовы, но сегодня никак не сможем. А эти паскудины смерть чужую остро чуют, могут заявиться. И люда простого вон сколько во дворе, погибнут почём зря. Поэтому пришлось просить Хозяина, он не оставит, обещался помочь.
Воронцову было не по себе. Он чувствовал вину за происходящее, хотя головой понимал, что не причастен. До домика дошли быстро, коротая путь разговорами.
Когда вышли из леса, Воронцов в который раз за вечер изумился. Все, кто был во дворе, выглядели уже совершенно иначе. Девушки переоделись в белоснежные сарафаны до земли, с красно-синей вышивкой по подолу и рукавам. Распущенные косы волнами ниспадали до пояса, а у некоторых и почти до колена. Парни переоделись в белые рубахи с такими же вышивками и у всех головы украшали венки из полевых цветов.
- Ух ты! – вырвалось у Воронцова, - а мне тоже нужно переодеться? Мне не во что.
- Найдем тебе одёжку, не переживай. Этого добра у нас хватает. Искусницы наши наперёд рубахи да сарафаны вышивают.
Из дома вышла Маришка, тоже переодетая и распустившая волосы.
- Михалыч, а что ты с Маришкой не сойдешься? Ну глянь, красивая же женщина. Умная и хозяйственная. Жили бы себе да радовались.
- Много ты понимаешь, - хохотнул Михалыч, - и четверти жизни не прошёл, а уж меня учит, сопля. Хотя ты прав, она женщина справная.
- Ну, - самодовольно улыбнулся Воронцов, - ты приглядись, может ещё вашу свадьбу гулять будем.
- Иди давай, балбес, - старик рассмеялся и подтолкнул мужчину под локоть, - нет времени болтать, почти всё готово к тризне.
Свалив ветки одной кучей под окном дома, он быстро нашёл Маришку.
- Как вам идёт наряд, - комплимент был совершенно искренним, - вы очень красивая, правда.
- Ой, скажешь тоже, - щеки Маришки зарделись девичьим румянцем, - пришли уже? Иди давай, переодевайся, я тебе все во второй комнате приготовила.
- Спасибо!
В комнате на кровати действительно лежала аккуратно проглаженная рубаха с вышивкой. Набрав воды в таз, Воронцов скинул свою футболку, намочил её в тазу и обтерся. После целого дня за работой он чувствовал себя грязным, но полноценно помыться условий не было, поэтому сойдет и так. Накинув рубаху, он посмотрел на себя в зеркало. Ему шло, как ничто другое. В который раз он почувствовал умиротворение на душе, словно теперь он там, где должен быть. Он на своём месте.
Выходя из комнаты, он снова зашёл в комнату Авдотьи. Она все так же лежала на своей постели. Подойдя ближе, он положил свою руку поверх ее ладоней и тихо сказал:
- Простите нас, пожалуйста. Мы не хотели потревожить вас ночью. Это мы виноваты. Я на вас ни зла, ни обиды не держу, и вы не держите.
В порыве ему захотелось поцеловать холодные ладони, но он сдержался. Похлопав ласково, сказал «прощайте» и вышел.
В коридоре сидел, приняв свой настоящий облик, Вертяк. Он тоже нацепил себе на голову крохотный веночек из цветов и выглядел забавно, даже немного мило.
- Ну, как я тебе? – прокрутился на месте Воронцов.
- Ну жених, - восхищенно протянул Вертяк, - прям красавец! Вот же, можешь быть похож на нормального человека. Глядишь и людям нравиться начнёшь.
- Спасибо, - пропустил укол мимо ушей мужчина.
- Я за тобой пришёл, да не стал мешать прощанию. Пойдем, уже начинается, тебя ждём.
- Идём! – они направились к выходу и Воронцов отметил, что у него даже походка изменилась в новом образе. Чётче шаг, увереннее, спина прямая.
Ему нравилось преображение. Определённо.
Глава 16
Атмосфера на улице была напряженно восторженная. Все предвкушали праздник и немного нервничали. То тут, то там раздавались смешки, тихие разговоры, кто-то на кого-то цыкал, призывая вести себя потише.
Воронцов вышел из дома и тут же чуть не споткнулся о Вертяка, который промчался у него под ногами. Ещё и наворчал на него.
- А глаза разуть ты не можешь? Или я тут стеклянный?
Воронцов лишь отмахнулся. Завидев его, Маришка подала сигнал поднятой рукой и воцарилось полное молчание. Все, кроме Михалыча, вырезавшего на ветках, выстроились в одну длинную цепочку. Маришка поманила Воронцова рукой. Когда он подошел, указала ему пальцем на место в цепочке.
- Вставай туда.
Он послушно втиснулся между парнями.
- Лина! Линочка, ты где?
- Я тут, - откуда-то справа раздался звонкий девичий голосок.
- Принеси ему венок, там ещё оставались.
Девушка, быстрым шагом вышла из цепочки, принесла венок и протянула Маришке.
- Давай сама, - легонько подтолкнула она девушку под локоть.
Стыдливо опустив глаза, девушка вплотную подошла к Воронцову. Её русые волосы, цвета молочной карамели и пахнущие мёдом, рассыпались по плечам. Привстав на цыпочках, девушка потянулась к его голове, и он перехватил её взгляд. Тёмные, карие глаза, с вкраплениями светлого цвета. Он увидел в этих глазах летнюю грозу, золотистый янтарь, бескрайнее осеннее поле, уют, тепло, огоньки костра. Он столько всего заметил в них, что на мгновение забыл, как дышать.
Водрузив венок ему на голову, девушка еще раз взглянула на него и развернувшись, быстро ушла на свое место. Ошарашенный Воронцов проводил её взглядом, потом посмотрел на Маришку. Та удовлетворенно кивнула.
Тряхнув головой, мужчина привел себя в чувство.
Маришка призывно подняла руку. Тишина стала гробовой, только звук скребущего ножа по дереву нарушал её.
И тут одна из женщин звонким голосом затянула песню.
Что болит-шумит буйная голова,
Не глядят на свет веселые глаза,
Что не видят глаза с неба солнечных лучей.
Из лучей таки, лучей туманчик выпадал.
Притомилась ты, душа девица!
Помогу я тебе, свет-сударушка,
Разуважу тебя, государыня!
Не плачь, не горюй, душа девица!
Её песня в этой тишине пронеслась над головами и устремилась высоко, в чернильное небо, усыпанное мириадами звезд.
Ещё несколько женщин подхватили мотив. Их голоса бередили душу, заставляя уноситься куда-то далеко, в неведомое, но неуемно тянущее.
Поющие женщины вышли из цепочки, взяв за руки несколько парней и подошли к столу с угощениями. Рядом с ним на земле стоял большой чан. Парни не без труда подняли его и направились к началу цепочки. Маришка, взяв расписную кружку со стола, пошла за ними. Продолжая петь снова и снова слова песни, они набирали отвар из чана и подавали выпить. Воронцов немного подался вперёд, чтобы разглядеть получше, но его тут же потянули за плечо назад.
Когда подошла очередь, и Маришка протянула кружку, он заглянул в неё. Тёмный, густой напиток не вызвал особого энтузиазма, да и пах он горьковато-остро, что тоже не прибавляло желания. Он задержал дыхание и сделал 3 больших глотка. Вкус оказался не таким гадким, как вид. Даже немного вкусно. Вернув чашку, он провел языком во рту. Вязало язык, как после хурмы, но терпимо. Внутри стало греть, как после теплого супа и легкая расслабленность накрыла его с головой. Ватность появилась в руках и ногах, слабое головокружение и тихий шум в ушах. На всякий случай Воронцов чуть шире расставил ноги для устойчивости. Ему было бы крайне неловко упасть в обморок при всех.
Когда все присутствующие выпили из чана, поющие женщины тоже сделали по глотку и отнесли одну кружку выпить Михалычу. После остатки, перевернув чан, вылили на большой камень, стоявший по центру двора.
Женщины тут же запели другую песню, немного веселее предыдущей. Только сейчас Воронцов заметил, что стоит и улыбается. Улыбка растягивалась сама, он не мог контролировать лицо. Да и не хотел. Ему хотелось улыбаться.
Люди из цепочки начали расходиться на две стороны. Не особо понимающий, что происходит Воронцов, продолжал стоять на месте и улыбаться. Один из парней, стоявших рядом, потянул его под руку и тот повиновался. Парни вставали поближе к дому, девушки отходили ближе к поминальному столу. Песня, лившаяся прекрасными голосами, резко стихла.
- Пора, - сказала Маришка и парни пошли в дом.
Воронцов поплелся следом. Он уже нервничал из-за улыбки, которая выглядела нелепо в общей атмосфере, но убрать никак не получалось.
Пройдя в комнату Авдотьи, парни заполнили помещение под завязку и Воронцов остался стоять в коридоре, пощипывая себя за щеки, пытаясь унять глупое выражение лица.
- Да не щипай ты, - хриплый шёпот над головой звучал насмешливо, - в первый раз всегда так. Потом привыкнешь.
- А что это было? – также шепотом спросил Воронцов.
- Обычный поминальный кисель на травах, ничего такого. Но привыкнуть надо, ты ж не подготовленный.
- А можно тебя попросить не отходить от меня далеко? Я не знаю, что делать.
Вертяк, обернувшись чёрной кошкой, ступил мягкими лапками на плечо и уселся, обернув хвост за шею мужчины.
- Только давай договоримся сразу, без шуточек.
- Обещаю, - тон животного внушал доверие, - не тот случай, чтоб шутить.
- Выходим! – громкий голос скомандовал из комнаты и мужчины в коридоре засуетились
- А? Что? А зачем заходили? – медленно продвигаясь к выходу, спросил Воронцов.
- Сейчас увидишь, - ответил Вертяк.
Выходящие парни становились у дверей в два ряда, образуя коридор. Последние шестеро несли над головой самодельные носилки, на которых лежала Авдотья.
- Ааа, я понял, - больше для себя шепотом сказал Воронцов.
Как только покойница показалась в дверях, девушки у поминального стола затянули:
Для всех солнце светит,
А для меня нет.
Я лежу в могиле
И не вижу свет.
Вырастет могила
В частой тишине,
Не плачьте, родные,
Тяжко будет мне!
Не ходи, прохожий,
Не топчи мой прах,
Я – уже тут дома,
А ты ещё в гостях.
Уж вы братья мои, сестры,
У вас беседа за столом.
А душа моя замкнута
Обитает за окном.
Всё я вижу, всё я слышу
Как о мне помин идёт,
А душа моя замкнута,
Господь волю не даёт.
Поминайте меня, братья,
Поминайте каждый час.
Только ваше поминанье
Облегчает в жизни нас
Поминайте хлебом-солью
Даже чистою водой,
Поминайте добрым словом,
Будет всё передо мной.
Парни, несущие покойницу, не остановились у камня, а пошли кругом, обходя его. Девушки, напевая песню, выложили мясо с тарелок прямо на камень, воткнув в него нож. После взяли стоящие на нём кувшины и разошлись в начало и конец камня.
Воронцов уж было подумал, что в кувшинах кровь, но из них полились молоко и мёд. Помогая подношению растечься, девушки разгоняли жидкость руками. Когда камень со всех сторон был покрыт, девушки сняли с него мясо, положили на землю и отошли в сторону. Парни, обойдя за это время камень трижды, положили носилки на землю, подхватили на руки покойницу и переложили её сверху на камень.
Песня затихла. Маришка перекрестилась, следом за ней остальные.
Воронцов поднял левую руку и попытался осенить себя крестом.
- Балбес, правой рукой, - шикнул на ухо кот.
- Ой, - сменил он руку, - откуда ж я знаю, не было у меня в семье верующих.
- Тогда вообще не тянись, раз не верующий. Зачем? – ответил кот и Воронцов, посчитав это разумным, опустил руку.
Все присутствующие, весело гомоня и переговариваясь, подошли к поминальному столу и брали угощения. Ели сами, кормили друг друга. Они становились всё громче, смех всё ярче и задорнее, шутки острее.
- Ну мы пойдем или будем ждать, пока всё съедят? – кот от нетерпения воткнул коготки в плечо мужчине.
- Пойдем, конечно, сам есть хочу.
Схватив со стола лежащую ближе к нему лепешку, откусил и тут же выплюнул. Она оказалась с горохом.
- Фу, - сморщился он и протянул угощение коту, - будешь? Я такое не люблю.
- Не буду, положи на место и выбирай что-нибудь другое.
- А так можно?
- Пока никто не видит – можно.
Аккуратно сунув лепешку на самый низ тарелки, Воронцов взял блин, обмакнул в сгущёнку и сунул в рот. Вот, вот это вкусно.
- А мне?
Второй блин также обмакнул и сунул в рот Вертяку. Тот довольно заурчал.
Съев почти всю сгущёнку со стола, Воронцов сел прямо на землю. Ощущение лёгкой эйфории его еще не покинуло до конца. Вертяк, спрыгнув с плеча на колени, и, издав звук, средний между урчанием и клокотанием, потерся головой о его ладонь.
Воронцов ничего не стал говорить, просто почесал его за ухом. Разнеженный зверёк даже приоткрыл рот от удовольствия.
Неожиданно мужчина почувствовал на себе взгляд. Пробежав глазами по толпе, он столкнулся с теми самыми, медово-карими. Внутри дрогнуло. Девушка внимательно его рассматривала, выглядывая из-за спин. Может стоит подойти к ней, познакомиться?
- Вставайте, хлопцы! – скомандовал командирским голосом Михалыч, неся в руках толстый канат.
Парни разошлись в две стороны. Воронцова подхватили под руки и оттянули в одну из сторон.
Михалыч отдал концы канатов одной и второй группе парней.
- Перетягивание каната? – удивился Воронцов, - как в школе?
- Борьба между явью и навью, - шепнул кот на ухо, - кто победит, на той стороне покойница и останется.
- Как это? Она же уже умерла?
- Обычай такой, - ответил кот и спрыгнул с плеча.
После перетягивания канала было ещё несколько спортивных забав, в которых Воронцову и его команде так и не удалось победить. После, всё что было использовано в играх, также сложили у ног покойной.
Воронцов настолько расслабился, что даже не обратил внимание на отсутствие как Кости, так и Михалыча.
Заметил он только тогда, когда Михалыч вышел откуда-то из-за домика.
- О, а ты где был?
- Как где, обереги вокруг дома расставлял. Скоро самый ответственный момент, нужно защититься.
- А Костю не видел? Давненько уже исчез.
- Не видел, - прищурился Михалыч, - может с девкой той пошли… эм… на звезды смотреть?
- Думаешь? – пожал плечами Воронцов, - может быть. Взрослый уже, пусть сам разбирается.
Михалыч посмотрел на него долгим взглядом.
- А что ж это за девка была?
- А я откуда знаю, я тут вообще всех первый раз вижу.
Михалыч задумчиво почесал бороду.
- Ну ладно, хлопец, пойдём. Пора Авдотьюшку провожать, задерживаем ее. Позови Маришку.
Воронцов кивнул и отправился на поиски. Нашлась она быстро – собирала посуду с поминального стола.
- Мария Павловна, Там Михалыч сказал вас найти, говорит пора провожать.
- Поняла, милок. Сейчас пойдем, помоги мне.
Пока они собирали посуду, Михалыч вышел из дома с горящим факелом. Все остальные, оставив свои дела, начали собираться вокруг камня. Освободив стол, Маришка и Воронцов сняли скатерть и, аккуратно пробравшись сквозь людей к покойнице, аккуратно накрыли ею тело. Отодвинув немного край, Маришка в последний раз поцеловала сестру в лоб и отошла.
- Давай, - кивнула она Михалычу.
Тот опустил горящий факел на ветки, уложенные у камня. Они разгорелись быстро, словно были политы горючим. Люди, до этого стоявшие плотным кольцом, подались назад. Очень скоро огонь перебрался на лежащее на камне тело.
Воронцов поднял обеспокоенный взгляд на Маришку, ожидая увидеть её заплаканной, но, к своему удивлению, увидел улыбку на ее лице. Добрую, радостную улыбку. Сестра уходила в лучший мир.
От жара и запаха горящего тела Воронцову стало плохо.
Отбежав подальше, он попытался спрятаться за жидкие кусты и его обильно вырвало. Нет, он, конечно, окреп здесь, в этой деревне, но к такому явно не был готов.
- Ну чего ты, пойдем! – донесся до него голос Кости. Он был совсем близко.
- Нет, давай лучше туда пойдем? – отвечал ему девичий голос, - ты не думай, я не из стеснительных. Знаю, что мужику надо.
Тон ее голоса был соблазнительным.
— Вот Костик, - усмехнулся про себя Воронцов, - и тут нашел себе девчонку.
- Кость, - позвал он его громко, давая понять, что их слышат.
- Сейчас, - ответил друг и уже тише обратился к своей спутнице, - пойдем познакомлю тебя с Серегой, другом моим.
- Не пойду, - заупрямилась девица, - пусть сам сюда подходит. И вообще, можешь нас и завтра познакомить, сейчас я с тобой побыть хотела.
- Не капризничай, - примирительным тоном сказал Костя, - сейчас я тебя с ним познакомлю и пойдем, куда скажешь!
- Серег, иди сюда, - крикнул он.
Утерев рот ещё раз, для надежности, Воронцов вышел из своего укрытия и пошел на голос друга. Они действительно были совсем недалеко. Два белых одеяния выделялись на фоне ночной темноты.
- Доброй ночи, - поприветствовал Воронцов девушку, но та не ответила ему, гневно вцепившись в него взглядом.
- Я прошу прощения, что помешал вам, я не хотел. Но раз уж так вышло, приятно познакомиться, Сергей.
Он протянул руку девушке, но та не сдвинулась с места и никак не отреагировала, неотрывно сверля его взглядом.
Мороз пробежал по коже от этого взгляда.
- Простите ещё раз, что помешал, я лучше пойду.
Неожиданно девушка изменилась в лице.
- Вы меня простите, веду себя неподобающе. Меня Василиса зовут.
Воронцов удивился неожиданной перемене в девушке, но отметил – только тон ее стал мягче, глаза продолжали сверкать злобой.
- Не хотите присоединиться к нам? – предложила она и оба мужчины уставились на нее, разинув рты.
- Думаю это будет немного неправильно, - промямлил ошарашенный Костя.
- Ну почему же, очень даже правильно, - настаивала наглая девица, - Сергей, скажи мне, почему ты ко мне не подходишь? Я ведь протянула тебе руку. Невежливо.
Воронцов, словно зачарованный, сделал шаг навстречу девушке. Другой. Она смотрела на него, не моргая, злобно и ненавидяще и он не мог противиться этому взгляду.
- Куда! – громкий крик Вертяка за спиной словно вырвал Воронцова из оцепенения. Он дёрнулся назад и тут же острые коготки впились ему в спину. Вертяк, обернутый кошкой, огромным прыжком долетел до спины Воронцова, вцепился когтями и, с силой оттолкнувшись, в два прыжка перепрыгнул его голову и вцепился в лицо девицы. Отчаянный крик разнесся по поляне.
Костя, шокированный увиденным, бросился снимать обезумевшую кошку с лица девушки. Как только у него это получилось, он откинул воющее животное в сторону с крепко обхватил девушку, закрывая собой.
Со стороны дома уже слышались недоуменные возгласы взволнованных людей. Они приближались к ним.
- Вертяк, Вертяк, ты где? – Воронцова била нервная дрожь.
- Убили, - донесся до слуха свистящий шепот, - мою сестру убили.
Говорила девушка. Костя отстранился и посмотрел в ее лицо. Оно всё было исцарапано когтями и тонкими струйками сбегала кровь.
- Кого убили? – не понял он, -милая у тебя, наверное, шок. Пойдем, зайдем в дом, обработаем раны. Сейчас тебе станет полегче.
Он потянул девушку за руку, но она не сдвинулась с места.
- Отойди от нее, - твердо сказал Воронцов, - сейчас же отойди от нее.
- Да что происходит? Ты то куда? Не видишь, она ранена и перепугана, - Костя упорно отказывался отпускать руку девушки.
- Быстро, - крикнул Воронцов и резким движение вперед, одной рукой отпихнув девушку, второй ухватил Костю за рукав в попытке удержать.
- С дуба, что ли рухнул! – Костя, не устояв на ногах, сел на задницу и вытаращил глаза на Воронцова.
Девушка же наоборот, очень крепко стояла на ногах и толчок ее лишь немного сдвинул с места.
- Скажи мне, Василиса, - теперь Воронцов смотрел ей прямо в глаза без капли страха, - а почему ты не можешь зайти сюда, а?
- Убили, - свистящий шепот был едва различим, - сестру мою убили.
Топот множества ног послышался за спиной. Воронцов обернулся. Первыми к нему быстрым шагом приближались Маришка с Вертяком на плече и Михалыч. За ними, чуть поодаль, все остальные, присутствовавшие на прощании.
- Отойдите, сынки, - скомандовал Михалыч и шагнул вперед них.
- Гадины, как же вы сюда то проникли. Но ничего, не пустит вас дальше оберег, не вам сюда пути.
- Убили, сестру убили, - послышалось несколько голосов из толпы. Холод пробежал по всему телу Воронцова, от затылка до самых пят.
- Глупые, - просвистела шепеляво Василиса, - вы свои обереги поставили после, когда мы с сестрами уже пришли. Кто за кругом, войти не может. А вот кто в круге – отомстит вам.
Она хрипло засмеялась. Пронзительный женский крик раздался из толпы.
- Быстро, быстро в дом! – скомандовал Михалыч и сильно толкнул Воронцова.
- Костя, бегом, за мной! – он подхватил друга под руку и потащил за собой.
- Да что происходит? Кого убили? А как же Василиса? – ничего не понимающий Костя вяло сопротивлялся.
- Она сейчас самая опасная здесь, потом объясню. Да поторопись же ты! – Воронцов терял терпение и наконец друг поддался.
Забежав в дом, он попытался захлопнуть дверь за собой.
- Подожди! – крикнул Вертяк и протиснулся в щель, - оглядеться не мог, вдруг ещё кто-то спасения ищет? Чуть не раздавил меня дверью!
Воронцов закрыл плотно дверь.
- Серег, - тихо позвал его Костя, - скажи, я схожу с ума?
- Нет, - Воронцов даже не представлял, как будет всё происходящее объяснять другу, - давай потом, ладно? Просто принимай происходящее, как данность.
- Знаешь, я даже старуху, которая кидалась на нас в этом доме почти принял. Но кот… Разве они не должны только мяукать? Разве они могут разговаривать?
- Не могут, - с абсолютно серьёзной мордой кивнул Вертяк, - и он меня не слышит. Меня слышишь только ты. Просто ты сходишь с ума. Мозги поплыли. Совсем ку-ку стал.
- Вертяк, прекрати, - одернул его Воронцов, пытаясь рассмотреть через окно, что же там происходит.
- Ты тоже его слышишь? – голос Кости дрожал.
- Слышу, конечно, он же вслух говорит.
— Значит и ты сошел с ума, - грустно констатировал Костя.
- Да никто с ума не сошел. Просто этот кот не совсем кот. И он может говорить. Давай все потом, пожалуйста, Кость. Сейчас совсем не подходящее время, хорошо?
- Хорошо, - кивнул тот и уставился на кота.
Кот, сузив зрачки до иголочек, встал и, пристально глядя в глаза Косте, медленно приблизился к нему, запрыгнул на стол и, опершись лапками на грудь мужчине, очень четко проговорил вкрадчивым голосом.
- Меня вообще не существует. Я – иллюзия, призрак. Я умер тогда, много лет назад, от удара об стену и сейчас пришел тебе отомстить. Я сведу тебя с ума и заберу с собой на тот свет. Не будет тебе покоя. Никогда, —последнее Вертяк уже практически прошептал.
Костя расплакался. Громко, взахлёб.
- Да господи ты боже мой, ну что за несносное создание, - нервы Воронцова сдали, - чего ты добиваешься? Чтоб уши тебе надрал? Так надеру, благо они у тебя большие. Ну извинился он уже, хватит изводить человека.
- Да сам виноват, слабенький оказался, спрыгнул Вертяк со стола, - там за печкой заначка Михалыча стоит, на дубовой коре настоянная. Дай ему выпить, пусть нервишки поправит.
- Хорошая идея, - согласился Воронцов.
Быстро нашел бутылку, рюмки, налил одну и практически силой влил в Костю, вторую в себя.
- Можно мне ещё? – робко подал голос Костя.
Воронцов подал ему всю бутылку.
- Развлекайся.
В темноте окна нельзя было разглядеть ровным счетом ничего.
- Я так не могу, - сказал Воронцов, - я пойду туда. Вертяк, ты пойдешь?
- Я!? Нет, конечно.
- Ты и в прошлый раз испугался, может пора вырасти и начать бороться со своими страхами?
— Это не страх. Просто змеи мои естественные враги, только они могут меня убить, понимаешь? Я перед ними бессилен. А от их взгляда я просто цепенею и не могу ничего сделать.
- Ясно, - бросил Воронцов равнодушно и направился к двери. Уже у самого выхода обернулся и бросил:
- Я раньше даже тени собственной боялся и ни во что не верил.
Глава 17
Плотно закрыв за собой дверь, Воронцов поторопился пройти пару шагов вдоль дома. Он приметил еще при вечернем свете, что там стояли вилы, воткнутые в небольшой стог скошенной травы.
- Отлично, - он перехватил их правой рукой поудобнее, -вот оружие.
- Не ходи туда, - раздался голос из темноты. Воронцов не сразу заметил парня, присевшего у стены, - там демоны.
- Справимся, иди в дом, там спокойнее.
- Не пойду, может тут в темноте меня не заметят.
Не собираясь ему отвечать, Воронцов развернулся и скорым шагом направился к шумящей толпе.
Чем ближе он подходил, тем громче слышались громкие крики. Сам того не замечая, он перешел на бег.
Первое, что он увидел, оказавшись неподалеку – две молодые девушки со змеиными хвостами вместо ног, взявшись за руки, яростно шипели на людей, стоящих напротив.
Маришка, стоя к ним ближе всего и подняв руки вверх, читала то ли заклинание, то ли заговор на непонятном языке. Она попеременно выкрикивала слова, от которых вужалки содрогались и брызжа ядом, злобно выкрикивали что-то в ответ.
Отчаянная мысль проскочила в его голове. Внимание монстров сконцентрировано на Маришке, и он может зайти сзади, они его не заметят.
Тихо крадучись, он старался пробраться по кромке густой темноты и остаться незамеченным. Шаг. Другой. Воронцов оглянулся – его никто не видит. Темнота сейчас была ему как другом, так и врагом. Он совершенно не видел, куда ставит ноги и боялся наступить на что-то, что создаст шум и выдаст его. Лоб покрылся испариной, ладони вспотели. Ещё шаг.
- Сережа, не ходи! – тонкий девичий голосок был подобен грому. Он бросил взгляд туда, откуда кричали и увидел встревоженный взгляд медово-карих глаз.
В ту же секунду вужалки, злобно шипя резко развернулись и бросились к нему. Он хотел побежать, но не успел, они передвигались по-змеиному быстро. Уже через мгновение его повалили на землю. Одна вцепилась тонкими, но невероятно сильными руками ему в глотку. Вторая пыталась опутать его кольцами хвоста.
Сопротивляясь, он брыкался всем телом, пытался сбросить с себя чудовищ, но они явно превосходили его в силе и скорости. Вилы, отлетевшие при ударе не так далеко, сейчас были недосягаемы.
Девушка, всё ещё цепко державшая его за горло, высвободила острые клыки и наклонилась прямо к лицу. Так близко, что от её зловонного дыхания заслезились глаза.
- Человеку страшно, - шепеляво сипела она ему в лицо, - человек боится умереть.
Её толстый хвост пополз по лицу Воронцова, опутывая голову.
- Червяков я не боюсь, - он держался изо всех сил, хотя с каждой минутой становилось сложнее.
Вторая вужалка, опутавшая его от пят по самую грудь, стояла спиной к нему, делая периодические выбросы вперёд, на каждого, кто пытался помочь мужчине.
- Убей его! – крик третьей, всё ещё находившейся за невидимой чертой, сестры был полон сладостью мщения.
Воронцов, чувствуя, как уходят силы, направил взгляд в ее сторону, на сколько смог. Она нервно била хвостом по земле, мечась с права налево, предвкушая казнь.
Всё вокруг стало затихать. Хаос, крики, шипение, все отходило на второй план. И пришла тишина. Абсолютная, глухая настолько, что собственный голос в голове отдавался с эхом.
Маленький голубой огонёк появился за ее спиной. Еще два. Еще пять.
- Хозяин пришел, - успел подумать Воронцов, теряя сознание.
Неожиданно хватки на его глотке заметно ослабла. Он втянул воздух полными лёгкими. Травмированное горло запершило, и он сильно закашлялся.
Кольца хвоста, сжимавшие его ноги, ослабли. Продолжая заходиться кашлем, Воронцов наощупь пополз в сторону, используя момент. Только когда кашель немного отпустил и слезы перестали течь потоком из глаз, он понял причину своего освобождения.
Вертяк, в своем истинном обличии, яростно сражался с вужалкой. Сидя на голове той, что душила Воронцова, вцепившись лапками в её волосы, он вгрызался ей то в лицо, то в плечи, срывая плоть с костей кусками и выплевывая их прямо на землю. Она кричала и билась от боли, но отважный зверёк не отпускал ее. Вторая пыталась его схватить, но в неё летели камни и палки, бросаемые людьми. Она злобно шипела и пыталась увернуться, но её губа уже была раздута от точного удара и с виска сочилась тонкой струйкой кровь.
Громкое карканье раздалось прямо над Воронцовым и его обдало сильным потоком воздуха. Чёрный ворон пронесся над его головой и, прицелившись прямо в полёте, вонзил острые когти в спину девушки, не заметившей его из-за камней, летящих в ее сторону.
-Пора, - подстегнул себя Воронцов. Дотянувшись, наконец, до вил, он схватил их и бросился на помощь Вертяку. Тот явно выдохся и держался уже с большим трудом.
- Беги! – крикнул он и вонзил вилы чудовищу прямо в грудь.
Зверёк спрыгнул и откатился.
Крик трех вужалок, полный боли и отчаяния, прокатился по лесу.
Стоявшая за невидимой преградой, задрала голову вверх и громко заклокотала, перемежая звук со стрекотом.
- Бросай её, бежим! Она сестер призывает! – Вертяк дергал за штанину, привлекая внимание.
Воронцов держал двумя руками вилы и наваливался всем телом, чтобы поглубже всадить их в тело извивающегося чудовища.
- Ну, идём же! Идём! – настойчивость зверька возымела действие, и мужчина отпустил вилы.
Отбежав к толпе людей, Воронцов огляделся.
- А где Михалыч?
Почти все пространство уже заполонило цветными огоньками. Только сейчас они не перемещались в воздухе плавно и размеренно, как в лесу. Они нервно метались из стороны в сторону, сталкиваясь друг с другом и вспыхивая ярким светом.
- Он уже почти готов, осталось совсем немного продержаться.
Тёплая ладошка легла Воронцову в руку. Лина, глядя на него перепуганно, немного потянула за руку.
- Спрячемся, мы тут не помощники.
- Ты иди в дом, там Костя. Закройтесь изнутри и никому не открывайте. А я тут останусь. Ну, чего стоишь? Беги давай!
Он легонько подтолкнул девушку и та, оглянувшись, побежала к дому.
- А сам чего не пошел? – Маришка не сводила взгляд с третьей вужалки, мечущейся у невидимого ограждения, - не геройствуй. Сейчас не то время.
Из ближних лесных зарослей показались темные фигуры. Вырисовываясь из мрака одна за другой, они выстраивались вдоль оберегающей черты не имея сил пройти сквозь нее и угрожающе шипели, обнажая острые клыки и царапая длинными когтями по воздуху.
Страх пришел только сейчас. Адреналин поутих и Воронцов ощутил холодные щупальца ужаса, глядя на этих мерзких созданий.
Он просто человек, ему нечего им противопоставить.
Неожиданно огоньки завибрировали и заметались еще скорее.
- Сила нечистая сгинь по добру! – громогласный выкрик Михалыча откуда-то из-за спины заставил вздрогнуть всем телом и так напряженного Воронцова.
Он оглянулся.
Михалыч словно увеличился в росте. Медленно шагая, он неотрывно смотрел на беснующихся с той стороны монстров. Его и без того суровое лицо приобрело угрожающее выражение. Вся его фигура стала грузной, тяжелой, опущенные вниз плечи придавали устрашения. Воронцов шагнул назад. уже привыкший к старику, даже он сейчас его не узнавал. Что-то в нем изменилось, делая его чужим и незнакомым.
Глаза. Пустой, холодный взгляд, не отражающий ничего. Лишь отблески всё еще горящего костра.
- Пора, - тихо сказала Маришка.
- Что пора, - вопрос был совершенно неуместен и остался без ответа. Старушка, до этого лучившаяся теплом, словно покрылась ледяным панцирем. Такой же холодный взгляд. Её мелко затрясло.
- Эй, эй, Маришка, что с вами!
Воронцов потянулся к ней рукой, но она отреагировала моментально, рыкнув, как животное. Остальные же, участвовавшие в празднестве, медленно подходили к ней, образуя круг и так же мелко трясясь.
Светящиеся огоньки садились на Михалыча, превращая его, как в тогда в лесу, в большую светящуюся фигуру. Они налипали друг на друга, усиливая свечение, становясь всё больше и больше в размерах.
Напряженный светящийся ком взорвался мириадами лучей, да таких ярких, что Воронцову пришлось зажмурить глаза. Медвежий рык, низкий, гортанный пронесся над головами.
На месте, где еще минуту назад был Михалыч, на задних лапах стоял огромных размеров медведь. Величественное тело покрыто лохматой, густой, местами свалявшейся коричневой шерстью. Мощные лапы, раскинутые в стороны, заканчивались длинными и острыми когтями. Каждый из них был с два человеческих пальца толщиной.
Стоя на дыбах, медведь ощерил пасть в злобном, гортанном рыке. Слюна текла с его пасти, выдавая ярость и гнев.
Издав ещё один громкий рык, похожий на боевой клич, он упал на четвереньки и бросился бежать к змеям.
Маришка подхватила его клич не таким громким, но не менее яростным рыком и бросилась вперёд, на ходу обрастая шерстью. Остальные, стоявшие вокруг люди, поторопились за ней. Одежда валялась на земле рваными лохмотьями, из её остатков выпрыгивали похожие на Маришку зверьки, только цвет шерсти был чёрным, белым и коричневым. Различать в слабо разбавляемой темноте было сложно и скоро их шустрые тельца смешались в один разноцветный клубок.
Воронцов бросился следом. Он не совсем понимал, что будет делать и будет ли от него прок, но ноги сами понесли его. Добежав до пораженного им монстра, он вцепился руками в вилы и, упершись ногами в землю, потянул их изо всех сил. Поддались они достаточно легко и, не устояв на ногах, он упал.
- Стой, дурак! – закричал Вертяк, - не суйся!
Воронцов не обратил на него внимание, он уже ничего не видел и не слышал. Поднявшись, он бежал, выставив вилы вперёд, видя лишь мерзких тварей, бросающихся на его друзей. Всё остальное словно красное полотно застилало разум, пульсируя и раздражая рассудок.
- Аааа! – крик вырвался сам собой. Влетев в кровавое сражение, Воронцов бросился к ближнему чудовищу. Оно опутало своим хвостом зверька и душило его, издавая победный крик. Замахнувшись, на сколько хватило сил, он воткнул вилы ей в спину. Вужалка заверещала и упала. Быстро растянув кольца, он вытащил слабого зверька за холку и оттащил к ближайшим кустам и побежал назад.
Сильный удар сбил его с ног. Упав плашмя, Воронцов сильно ударился о землю. В глазах поплыли темные круги, а из носа потоком хлынула кровь. Он попытался подняться, но следующий удар снова отбросил его на землю.
Лодыжки что-то обхватило и его потащило. Он пытался найти на земле хоть что-то, чем можно обороняться, но ничего не попадалось под руки. Резкий рывок и Воронцова подкинуло в воздух и снова с силой ударило об землю. Ещё раз. Ещё. Возможности сопротивляться не было, он не успевал толком ничего сообразить. Тут его шею обвил второй змеиный хвост. Ухватившись за него руками, он пытался снять удавку – бил, царапал ногтями, но хватка была словно стальная. И тут он почувствовал, как хвост, держащий крепко его ноги с силой, потянул в одну сторону, а на шее – в противоположную.
- Нет, нет, нет, нет, - заметался Воронцов в панике, - НЕТ!
Прямо над его лицом пронеслась огромная медвежья лапа. Резко наступив где-то за его головой так сильно, что дрожь почвы почувствовалась спиной, медведь несколько раз с силой дернулся и удавка на шее ослабла. Тут же медведь бросился в противоположную сторону.
Скинув с шеи остатки змеиного хвоста, Воронцов сел. Медведь, яростно тряся головой, отрывал голову от второго монстра, державшего его ноги.
Когда ноги были освобождены, мужчина никак не мог подняться, вдыхая воздух ртом. Из разбитого и, возможно, сломанного носа, всё ещё ручейком бежала кровь.
Разорвав противника на несколько крупных кусков, медведь так резко повернулся к Воронцову, что не ожидавший этого мужчина вздрогнул.
Взгляд животного был направлен прямо на измученного мужчину. Морда, перемазанная кровью, вызывала внутренний ужас, хоть Воронцов и понимал, кто перед ним. Подойдя вплотную, медведь обнюхал его.
- Михалыч, - голос пропал и получился хриплым, — это я, Сережа.
Медведь фыркнул и, взял его аккуратно зубами за ворот порядком подпорченной рубахи, поднял.
- Оой, - только и смог выдохнуть Воронцов, оказавшись в воздухе. Медведь пронес его до погребального костра, аккуратно усадил на землю и посмотрел с укором прямо в глаза.
- Я понял, - мужчина кивнул, - спасибо.
Медведь последовал обратно, где бой почти закончился. Только редкие вскрики раненых вужалок еще иногда резали слух.
Первые солнечные лучи озарили жуткую картину – куски разорванных тел, залитая кровью земля. Кто-то уже вернул обратно человеческий облик и даже с такого расстояния были видны ужасные рваные раны на их телах. Огромный медведь, поднявшись на задние лапы издал громкий победный рык, после чего рухнул на землю без сил.
Глава 18
Воронцов лежал в кровати в доме Авдотьи и разглядывал потолок. Тугая повязка на левой ноге сдавливала щиколотку, но уменьшала боль от перелома. Вертяк умиротворенно сопел под боком. Из открытого окна веяло уже по- летнему тёплым воздухом, приподнимая легкие занавески и доносились голоса птиц вперемешку с жужжанием стрекоз.
Входная дверь открылась и торопливые шаги направились в его сторону.
- Тсс, - приложил он палец к губам, призывая не шуметь заглянувшую в комнату Маришку.
- Спит ещё?
- Да.
- Проголодался? Сейчас покормлю тебя.
Маришка засуетилась на кухне, стараясь не шуметь.
Уже скоро она зашла в комнату с ароматно дымящейся тарелкой в руках. Воронцов аккуратно сел и принял тарелку в руки.
- Ой, Мария Павловна, ваша грибная похлебка самая вкусная, - он схватил ложку и торопливо принялся есть.
- Кушай, мой золотой, кушай.
Старушка присела на табурет у кровати.
- Я там травки принесла. Сейчас заварю, попьешь, боль уймет в ноге.
Воронцов кивнул.
Вертяк поднял сонную мордочку.
- Ну потише нельзя, я же сплю, - он глубоко зевнул и, вытянув передние лапки вперед, потянулся.
- Ты тож поди проголодался, - улыбнулась Маришка, - приглядывать за больным непростая задача.
- Конечно, проголодался, - Вертяк обернулся кошкой и запрыгнул ей на колени, - оставили мне самую сложную работу. Хоть бы одну конфеточку.
Он заглянул ей в глаза. Маришка пошарила в глубоких карманах платья и вытащила шоколадную конфету.
- Мряу, - выдав странный кошачий звук, он схватил конфету и, спрыгнув с колен, направился на выход.
- Как там Костя? – доев последнюю ложку, Воронцов протянул тарелку.
- Потихоньку приходит в себя, - махнула рукой Маришка, - порывался тебя навестить, да я не пустила. Отсыпайся пока, да отлеживайся. Да и Григорию Михалычу нужно сил набраться.
- Долго он вот так может спать?
- Даже не знаю. Он не молод уже и сил потратил много. Тут только богу известно, когда он восстановится.
- Может проверите его, все-таки третьи сутки пошли.
Маришка кивнула, перекрестилась и пошла во вторую комнату.
Воронцов с замиранием сердца прислушивался к звукам из соседней комнаты. Наконец Маришка снова показалась в проходе.
- Спит, - облегченно сказала она, - глубокий сон, не переживай.
- Помогите мне пожалуйста на улицу выйти, сам до лавки не могу по ступенькам спуститься, я лежать больше не могу уже.
Допрыгав на одной ноге до двери, он не стал опираться на плечо, предложенное старушкой.
- Просто под локоть придержите, я сам, - ему было неудобно всем весом опираться на пожилую женщину, - надо сюда перила какие-нибудь сделать.
Опустившись на лавку, он вытянул ногу вперёд. Маришка присела рядом.
- Ты точно решил остаться?
Воронцов окинул взглядом зелёный луг, простирающийся за домом, озеро, на водной глади которого отражалось небо с воздушными облаками и сверкающими солнечными лучами.
- Хочу, - уверенно произнес он, - если вы не возражаете, конечно.
- Не возражаю. Дом свободен, заезжай да живи. Вертяк с тобой будет, в помощниках. Да и мы тебя не оставим, все поможем. Жалко только, что молодой такой и в деревню. Неужели совсем ничего там в городе не держит? – Я впервые за всю жизнь чувствую себя на своём месте, Мария Павловна. Как будто тут мой дом.
Маришка одобряюще похлопала мужчину по плечу.
- Радуются они, - проворчал под лавкой Вертяк, играя обёрткой от конфеты, - а мне теперь опять носись с ним, как с дитём неразумным. Ох судьба моя тяжкая.
Воронцов сдержал улыбку.
- И я тебя люблю, хоть ты и ворчишь.
Зверек театрально закатил глаза.
- Да пригляжу уж. Что с тобой делать.
Снова глубоко зевнул, он вышел из-под лавки и, запрыгнув на колени Воронцову, растянулся. Мужчина погладил ему животик.
- Оставайся, так и быть, - прищурился Вертяк, - уговорил.