Алишер — молодой мужчина, 29 лет, родом из Ташкента. Три года назад он переехал в Подмосковье, надеясь на новую жизнь и лучшие перспективы. За это время его жизнь наладилась: появились стабильные доходы, семья в Узбекистане довольна, и он чувствует себя более-менее уверенно в новой стране. Однако иногда Россия вызывает у него сильное раздражение и внутренний конфликт.
Недавний случай на его балконе стал для Алишера настоящим поводом задуматься о разнице культур и ценностей. Он рассказывает, что после смены он вышел на балкон чтобы расслабиться и закурить. В этот момент он услышал из детского сада напротив — на всю улицу — громкую песню «Матушка-земля» Татьяны Куртуковой. Этот момент стал для него шоком: для мусульманина, да ещё и в России, такая музыка кажется харамом — запретной и недопустимой.
Песня звучала на полную громкость, наполняя пространство и мешая отдыху. Алишер отмечает, что в Узбекистане такие праздники и музыкальные номера — это весёлое, семейное событие, обычно связанное с добрыми пожеланиями, уважением и традициями. А тут, наоборот, — словно государственный гимн, с пафосом и прославлением «Святой Руси» и берёз. Для него, как мусульманина, это кажется чуждым и недопустимым, особенно когда такие мелодии звучат везде — в магазинах, на улицах, в такси.
Он узнал, что эта песня вышла в 2022 году и быстро стала популярной, особенно в 2024-м. Её активно поют в школах, детских садах, на концертах. Видеоклипы собирают миллионы просмотров на YouTube, а сама певица — Татьяна Куртукова — стала звездой. Но для Алишера это не снимает чувства дискомфорта. Он говорит, что, стоя на балконе, он чувствует, как навязчивая мелодия продолжает долбить в уши, не давая покоя.
Также его раздражает повсеместное распространение алкоголя. В Узбекистане употребление спиртного — не запрещено, но оно не так публично, как в России. В Подмосковье он постоянно замечает полки с водкой, пивом и вином в магазинах. После работы на стройке коллеги зовут его присоединиться к компании, чтобы выпить пива или другого алкоголя. Он отказывается, объясняя, что это противоречит его религиозным убеждениям, но чувствует, как окружающие смеются и не воспринимают его отказ всерьёз.
В кафе он хотел заказать традиционный узбекский шашлык, но там подавали только с алкоголем — пивом или вином. Пришлось брать чай, что казалось странным для официанта, привыкшего к привычной европеизированной подаче. Он отмечает, что в Ташкенте найти безалкогольные напитки и халяльное мясо — не проблема, а тут всё — либо дорого, либо сомнительно по качеству.
Что касается одежды и поведения, то Алишер замечает сильнейшую разницу. Летом на улицах он видит девушек в коротких шортах, топах и открытых нарядах, что для него — харам и проявление недопустимой распущенности. В Узбекистане женщины обычно носят скромные платья и платки, даже если не строго религиозные. В России же он наблюдает, как девушки танцуют под «Матушку» в соцсетях в вызывающих нарядах, а некоторые мужчины — грубо матерятся, обсуждают женщин и ведут себя неуважительно.
Проблемы с едой — ещё один аспект, вызывающий у него сложности. В России почти невозможно найти халяльное мясо или блюда по-узбекски. Магазины предлагают дорогое мясо без гарантий, а в кафе — зачастую готовят с использованием свинины или других запрещённых продуктов. Вспоминает, как в Ташкенте он мог выбрать свежую баранину на рынке и быть уверенным в её качестве. Здесь же приходится либо готовить дома, либо искать редкие магазины.
Особое место занимает вопрос традиций и праздников. Курбан-байрам в России — это масштабное событие, с массовыми сборищами и перекрытием улиц, что вызывает у Алишера ощущение чуждости. Русские праздники — Масленица, Новый год — наполнены алкоголем, шумом и распущенностью. В то же время, по его мнению, узбекский Навруз — тихий, семейный праздник, с пловом, молитвами и уважением к традициям. В России же всё кажется безмерно громким и беззаботным.
Несмотря на все сложности, Алишер отмечает, что его работа на стройке в Подмосковье оплачивается достойно — около 70 тысяч рублей в месяц. Для него это — хороший заработок, особенно по сравнению с возможностями в Узбекистане. Но внутренний конфликт остаётся: зачастую он чувствует себя чужим в стране, где всё так по-другому, где музыка, еда, одежда и даже отношение к религии — не совпадают с его ценностями.
Он завершает рассказ тем, что иногда стоит на балконе, курит и слушает «Матушку-землю», задаваясь вопросом: как жить в стране, где всё так чуждо и непонятно? Его внутренний мир — это постоянный баланс между уважением к стране и традициям, которые он привёз из родного Узбекистана, и необходимостью адаптироваться к новой реальности.
Что вы думаете по поводу таких культурных различий? Оставляйте свои мысли в комментариях!