Предыдущую главу 7 читайте здесь.
Запыленные, чихающие, со слезящимися глазами, я и Марасканов брели в казарму.
– Теперь комбат меня съест в сыром виде, без соли и перца. И зачем я ляпнул в Гардезе про убитых «духов»? Думал сбить с него патетику, а получилось хуже некуда, – вздыхал Игорь с грустью.
– Да не переживай, тебе скоро домой. Не принимай близко к сердцу, пошел он к ч@ерту, – успокаивал я товарища, как мог. – А ты что, правда, много бородатых в спецназе грохнул?
– Ай, ну какие подсчеты! Может, три, может, пять, я ведь первые полгода командиром взвода в «десантуре» был, пару раз в засады попадала рота, пару раз «духи» на нас нарывались. После моих очередей некоторые падали, а убил или ранил, сам понимаешь – х@рен знает. Мог и пятнадцать сказать – это для красивого словца, громко звучит…
– Звучит! Теперь ты личный враг «Чапая»: уб@ийца и мар@одер. Он «десантуру» на дух не переносит, не знаю почему, может, в молодости по шее наваляли? Попал ты, Игорек, под горячую руку, а он хотел тебе наградной на орден после рейда оформить. Подорожник теперь умрёт, но не пропустит представление – обязательно бумаги порвёт.
– Дернула меня нелегкая за язык…
– Не переживай, может, что-нибудь придумаем. Комбат на днях в отпуск уезжает, вот тогда и посмотрим, что можно предпринять.
На следующий день в полк приехали артисты столичного театра сатиры. Большой концерт подходил к завершению, когда «пани Моника» взяла со столика бумажку с текстом и с чувством произнесла:
– Эту песню я хочу исполнить в честь офицеров, награжденных орденами «Красная звезда»: Острогина, Ростовцева. Встаньте, пожалуйста, ребята! Поздравляю вас от всей души!
Мы с Сержем встали, смущенные и красные, как вареные раки. Очень внезапно всё произошло. Оказалось, нарочный привез сегодня пакет, вот командир полка и решил сделать нам приятный сюрприз.
Артистка спела ещё пять песен, сплясала, поздравила других ребят, концерт плавно перешел в торжественное мероприятие по награждению. Командир полка вручил ордена, медали, а когда подошла моя очередь, Иван Грозный сам лично прикрутил орден на х/б, крепко пожал руку, обнял, расцеловал и потрепал по плечу.
– Молодец, так держать!
– Служу Советскому Союзу! – я едва не прослезился.
– Всем награжденным фотографирование! Собраться у клуба! – скомандовал подполковник Мусалиев (он же в народе Муссолини).
Серж гордо расправил плечи, сделал величественную осанку, но я крепко пихнул его в бок:
– Острога, будь проще, меньше напыщенности – родные на фото не узнают.
– А сам-то распушил хвост как павлин-мавлин! Сияешь как новый медный пятак.
– Почему пятак? – поинтересовался я.
– Потому что на рубль не тянешь. Не мешай торжествовать и радоваться, может, больше такого события в моей жизни не будет, – огрызнулся Серж.
– Ага, как наградные на тебя за месяц переписывать четыре раза кряду, так я, а как праздновать, то тебе уже и не мешать!
– Ладно, можешь присоединяться к торжеству, но делай умное лицо. Если сумеешь, – ухмыльнулся Серж.
– Я-то умным быть сумею, а вот ты сегодня сможешь раздобыть водку и закуску?
– В девятнадцать часов? По двойной цене за сорок чеков? Ты с ума сошел! – воскликнул взводный.
– Тогда мчись в дукан возле штаба армии или проси дежурную машину, там в два раза дешевле.
– Прекратите болтать, мешаете фотографу! – одернул нас Султан Ошуев.
– Уже прекратили! – эхом отозвались мы и придвинулись поближе к Герою.
– Замечательно, все свободны! За фотографиями подходите к начальнику клуба через неделю, – распорядился замполит-2 Мусалиев.
– Поздравляю, мужики! От всей души! Но что за дела, у всех подчиненных ордена, а где мой орден? – возмутился Сбитнев.
– Награда ещё найдет героя. Месяц-другой и получишь. За дырку в башке обязательно награждают. Вот если попадет в за@дницу, то правительство ещё подумает, а шесть выбитых осколком зубов того стоят, чтоб орден дать, – успокоил я командира.
– Хорошо, если так и спасибо, на добром слове. А за это обеспечу закуску. Ник, пошли на продсклад, начальник склада со мной на Дальнем Востоке служил. А насчет зубов, ты представляешь, какой парадокс, если бы ещё один выбило, то комиссовали бы. Шесть снесло – служи, а семь – уже инвалид!
– Вот черт! Знать заранее, я бы тебе седьмой зуб там, в развалинах, расшатал и выдернул. Одним больше, одним меньше… – хмыкнул я в ответ.
– Себе выдерни, развыдергивался.
– Протезировали-то бесплатно? Твоя челюсть золотая?
– Бесплатно, но не золотая, а с напылением. Хотя за мучения во благо Отечества могли бы, конечно, герою войны и раскошелиться на золото, – вздохнул, скривившись от нехороших воспоминаний, Володя.
– А пить и жевать уже не больно? – поинтересовался Ветишин.
– Не больно, а водка особенно полезна, она только дезинфицирует раны старого воина, – заверил нас ротный.
Мы подошли к закрытому складу-ангару, и Володя принялся тарабанить в дверь и орать:
– Кладовщик! Васька! Отворяй ворота, про@йдоха. Чем быстрее откроешь, тем меньше возьмём.
Дверь с неприятным скрипом открылась, и на пороге появился плотный прапорщик в расстегнутой гимнастерке, почесывающий большой, толстый живот.
– Привет. Чего такой потный? – усмехнулся Володя, хитро подмигнув. – Коробки с тушенкой прячешь по углам?
– От таких, как ты, пожалуй спрячешь! Здорово, брат! Давно вернулся? Болтали, что тебе полголовенки снесло, а у тебя все на месте. Может, другую голову снесло, что между ног? – и они принялись сжимать друг друга в объятиях.
– Нет, та цела, все нормально, два месяца дома проверял на прочность и эластичность, – хмыкнул ротный. – Исправна…
– Эластична? – зар@жали я и Ветишин.
– Да, только вот приходилось любовью заниматься по ночам, чтобы жену своей перекошенной рожей не пугать! Скобы месяц стояли на челюстях, и мое лицо было постоянно со страшным звериным оскалом. Ужас!
Прапорщик мялся на пороге, не желая впускать толпу офицеров.
– Мы чего к тебе пришли, – дело у нас, неотложное! – Сбитнев начал медленно продвигаться вглубь склада, тесня Василия.
– А ко мне просто так поболтать не ходят, всем что-то нужно. Корыстные вы все, – ответил прапорщик, сопротивляясь из последних сил.
– Васька, ты из себя ангела бескорыстного не строй. Никифор и Серж Острогин ордена получили, а закусить нечем. Паёк в рейде съели, старшина должность сдавая, всё выпил, г@ад, и сож@рал!
– Идите к Берендею, – он остатки не сдал ещё, а я никому ничем не обязан.
– К Берендею нельзя, мы ему и Соловью чуть физиономию в Гардезе не намяли. Они сейчас обиду затаили – ничего не дадут.
– Правильно сделают, не плюйте в колодец, где водица – пригодится напиться. Ладно, заходите, так и быть, чего-нибудь соберём, – прекратил сопротивление и смилостивился кладовщик.
В ангаре стоял полумрак и только у стойки с документами и амбарными светила ночная лампа. Возле неё скакала в тельняшке и с ошейником на шее небольшая обезьяна, привязанная цепочкой к стене.
– Это что за чу@чело? – искренне удивился я.
– Сам ты чу@чело. Это Аркашка! Макак! На кури…– Василий сунул окурок в пасть животному. – Настоящий мужик!
Обезьяна судорожно сделала две затяжки, быстро успокоилась и принялась с наслаждением курить, что-то по-своему бормоча себе под нос.
– Ни х.., себе, – поразился Ветишин.
– Это что! Сейчас спектакль будет, специально для вас! Аркадий Михалыч, водку пить будешь? – поинтересовался прапорщик у макаки.
– Угу-уху, – зверь запрыгал и заверещал, обрадовавшись угощению.
– Вот ведь, ско@тина, а все понимает. Водку обожает больше, чем фрукты, но коньяк почему-то не любит – не употребляет, – заулыбался прапорщик и погладил зверя по голове.
– Откуда он у тебя? – удивился Володя.
– Полгода назад разведчики привезли из Джелалабада. Поначалу трескал только апельсины, яблоки и бананы, а теперь жр@ет всё подряд – только дай. Голод не тетка, где я ему столько бананов наберу? И пьяница стал ужасный. Если выпиваем и ему не наливаем, драться лезет, а как напьется, песни свои обезьяньи горланит. И курить научился, – окурки ворует.
– Прямо как человек! Видимо, Дарвин был прав, мы с обезьянами имеем общего предка… – Володя громко засмеялся.
– А почему Аркаша? – заинтересовался я. – Что-то очень знакомое имя. И есть ассоциации с кем-то из начальства...
– Так ведь начпо Севастьянов Аркадий Михайлович! Он как-то проверять склад заявился, увидал его, и гладить полез. Аркадий этого не любит, тяпнул за палец. Начальник спрашивает: как зовут? Я брякнул, что Аркаша, и чуть язык не проглотил. Твой политический босс сморщился: как-как, почему так назвали? Не понравилось... Мы стали его убеждать, что полковнику послышалось: не Аркаша, а Алкаша. Созвучно, мол, послышалось. Всё равно не понравилось полковнику. В итоге объявил выговор за курение в помещении на рабочем месте, говорит, что был какой-то приказ Министра обороны пару лет назад.
– Инфаркт не хватил моего шефа, когда макак его за палец укусил?
– Вроде живёхонький уехал – по коробке тушёнки и сгущёнки с собой прихватил. Но выговор записал в карточку.
Мы посмеялись. Прапорщик расщедрился и предложил:
– Ребята, а давайте бахнем по сто грамм за вашу удачу, и за твоё, Вовка, возвращение!
Василий разлил по французским стаканам спирт, достал банку огурцов, Ветишин торжественно произнёс:
– За замену! Чтоб вернуться всем живыми!
– Вздрогнули! – выдохнул Вовка и громко крякнул выдыхая. – Итак, чего даешь на закуску?
– Банку тушенки, банку килек и банку лосося, сало в банках, огурцов вон в бочке набирайте и пару банок салатов.
– Так да? Начальству целую коробку, а нам по банке... Не густо, на десять ртов.
– Всем много давать – на халяву весь полк сбежится. Прикажете мне склад настежь распахнуть? Скромнее будьте. Меньше ешьте, больше пейте, скорее свалитесь, тогда точно на всех хватит. Сейчас ещё кто-то от комбата Папанова должен подойти, он тоже «Звезду» получил, и танкист Скворцов звонил. Бери, что дают, и уносите ноги. Считаю до трёх.
В этот момент обезьяна допила из чьего-то стакана остатки спирта и пришла в необычайное возбуждение – принялась швырять вилки, стаканы, перевернула пепельницу.
– Аркашка, ско@тина, алкаш проклятый, пошёл вон, – заорал прапорщик и дал обезьяне звучную затрещину.
Макак обиделся, заскочил на жёрдочку и принялся оттуда плеваться, корчить рожи и пронзительно орать.
– Заткнись, ско@тина, больше не налью! – пожурил Василий ручную обезьяну и кинул банан.
Макак схватил его на лету и моментально сжевал.
– Больше корми зверя, а то, не закусывая, сдохнет, – посоветовал на прощание Володя. – Бывай, Василий! Покудова, Аркаша!
– Уа-ха-ха! – заверещал зверь и бросил в нас от избытка чувств кожуру банана и пустую банку.
***
Три бутылки водки и бутылка коньяка, купленные по дешевке по двадцать чеков в дукане, быстро подняли нам настроение. На огонек заглянул Бронежилет, оставшийся старшим в батальона после убывшего в отпуск Подорожника. Новоиспечённый майор Лонгинов плавно перемещался по ротам. В третьей был его кабинет, и он начал движение оттуда. Там орден отмечал старшина, а во второй – взводный. Теперь добрался, наконец, и до нас. Язык у него уже довольно сильно заплетался, щёки пылали, но держался зам. комбата ещё бодрячком.
– Товарищи офицеры, хочу поздравить в-вас от себя лично, от лица к-комбата и у-управления батальона, в-вообщем, от всех нас – вас! – выдал он многосложную фразу.
– Ура! – радостно прокричал Ветишин и полез обнимать меня и Острогина.
– Сережка, оставь свои телячьи нежности для женского модуля! – отстранился Острогин. – Тебе, по-моему, пора отчаливать, ступай, а то совсем налижешься и будешь небоеготовен.
– А вам не пора составить мне компанию? – засмеялся Ветишин. – Девчата интересуются героями…
– Нам не пора, мы ещё не готовы… – ухмыльнулся Острогин. – Да и вообще, я завтра вас покину – к морю Чёрному отправляюсь, там девки сами в очередь ко мне будут стоять и бесплатно.
– А я? Когда же я поеду отдыхать? – вопросительно посмотрел я на ротного.
– Понимаешь, Никифор, комбат приказал оставить максимум офицеров, мы ведь на полтора месяца уходим в сторону Файзабада, это почти к границе с Таджикистаном. А у нас отдыхать отправляются Острогин и Грымов, они все ж на месяц раньше тебя прибыли в Афган. Марасканов останется заменщика ждать, с кем прикажешь мне идти в горы? С одним офицером? Два взвода мне и один Ветишину?
– А после Файзабада отпустишь? – уточнил я.
– Обязательно! Август будет твой. А ну, все замолчали! Третий тост! – велел Сбитнев, мы встали и молча выпили за павших в боях.
Лонгинов после этого распрощался, призвав к умеренности. Удалился.
– Теперь, парни, предлагаю тост за коллектив, за бойцов, которые пашут, как в поле трактора! В принципе у нас отличная рота! – произнес я, и мы залпом выпили.
Курящие закурили, некурящие закашляли, понеслась музыка из магнитофона и началась неофициальная часть с байками и анекдотами. За сдвинутыми в бытовке столами сидели уже не только офицеры нашей роты – зашли на огонек разведчик Пыж и молодой лейтенант-связист Вадик Хмурцев. Плечом к плечу теснились рядышком оба старшины (старый Гога и новый Резван Халитов), технарь Федарович и крепыш Бодунов. Отличная подобралась компания.
– Как один из виновников торжества беру бразды правления в свои руки, и первая байка моя! Всем тихо! Прекратите орать! Слушайте! Острогин, что у тебя в служебной карточке? – спросил я Сержа. – Напомни свой послужной список…
– Пять выговоров и один строгий выговор – от комбата и Грымова.
– Молодец! А поощрения? – продолжил я допрос.
– Одно. Орден! Но это ведь не поощрение, а награда Родины! – возразил Серж.
– У меня ситуация аналогичная: четыре взыскания, из них одно «за попытку срыва партийной конференции» от секретаря парткомиссии.
– Ни хр@ена себе! – удивился Марасканов. – Как умудрился? Клуб поджёг?
– Да так, чепуха, было дело! А ещё в тетради у комбата пять или шесть резервных, не перенесённых в карточку. И ни одного поощрения…
– Выпьем за орденоносцев – распи***ев! Таких золотых мужиков сгноить пытаются! – рассмеялся Сбитнев. – Может, теперь в вас нормальных офицеров разглядят?
– Вообще, к каждому можно подойти предвзято и растоптать… – усмехнулся Бодунов. – Вот объявил меня комбат пьяницей, и, хотя я уже два месяца не пью, он мнение своё не меняет.
– Два месяца? Ты бы ещё сказал, что два дня назад бросил… – саркастически улыбнулся ротный.
– Ребята, наши проступки – это чепуха, семечки. Слушайте о том, что на днях узнал в штабе, когда помощником дежурного по полку стоял… – начал я свой рассказ перекрикивая болтающих.
– Тихо! Слушать рассказ замполита! – прекратил застольный шум ротный.
– Кто помнит прошлогоднюю историю о том, как штабные перепутали покойников? – поинтересовался я. – Не слышали? Ну, даете! Дело было так. Служили два узбека в третьем батальоне в одной роте, по фамилии, ну скажем, Эргашев, оба рядовые. Однофамильцы. Обоих звали, предположим, Мурат, но отчества имели разные. Одного по папе именовали Махмудович, а другого Махамедович. Из одной области Узбекистана. Но служили парни на разных заставах, в разных взводах. И вот случилась беда: подорвался один на фугасе. В полк сообщили, но связь с заставами как всегда плохая, не поймешь какое отчество. Вот капитан Шалавин взял штатно-должностную книгу полка и двинулся по списку – натыкается на одного из Эргашевых, и принимаются оформлять на этого Мурата «груз-200» по этому адресу. Тело истерзано, поэтому «цинк» закрытый, без отверстия у лица. Не вскрывать! Сопровождающий привез гроб согласно предписанию. Всё чин по чину: военкоматские, почетный караул, салют, оркестр, венки, цветы, представители власти, родственники. Мать убивалась, сестры рыдали. Оба бойца были старослужащие, а дембеля обычно перед увольнением письма не пишут.
Вообщем, вскоре приезжает наш похороненный Эргашев нежданно-негаданно домой. Жив-здоров, а от него все родственники шарахаются. Покойник воскрес! Шайтан! Чудо! Святой объявился, или это злые духи его из земли подняли? Родственники в драку лезут, за топоры и мотыги хватаются. Солдат плачет, клянется, что не умирал никогда, мол, произошла какая-то ошибка.
Родственники в шоке, местное партийное начальство сообщает в ЦК Узбекистана, те в ЦК КПСС. Прилетает в марте комиссия в полк, а разбираться-то не с кем. За командира полка тогда был подполковник Петряник, он уже заменился, замполиты и начальник штаба, комбат - все новые, строевиком уже капитан Боченкин. Командир роты в госпитале лежит раненый, вот замполит роты больше всех и пострадал – служебное несоответствие получил. А за что? Во всем штаб виноват! Наказанные офицеры ведь на дороге стояли и ничего не знали, что гроб с бойцом не по адресу уехал. Разгромный приказ все же комиссия составила, наказали всех подряд, штатные книги просмотрели, наградные проверили. Того живого Эргашева ведь посмертно орденом «Красной звезды» наградили. Пришлось наградить посмертно орденом и второго.
Потихоньку тело перезахоронили уже по правильному адресу, в другой район вывезли. Тут-то горе пришло в другую семью. И закрутился скандал по второму кругу. Письма в ЦК, в Правительство, через месяц, в апреле, новая комиссия, в этот раз и штабу дивизии досталось. А в дивизии и комдив сменился, и начпо новый, и начальник штаба только прибыл из Союза.
– А я-то думаю, зачем в третий раз за месяц штатную книгу ротную переделывают, – ухмыльнулся Сбитнев. – Оказывается, сверка идет по всей дивизии, – не ошиблись ли ещё с каким-нибудь погибшим.
– Слава богу, у нас с июля прошлого года ни одного погибшего в роте. Обходит стороной костлявая с косой. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Выпьем же за то, чтобы так было и дальше! – предложил Острогин.
– Стоя, выпьем, стоя! – пьяно гаркнул Бодунов. – За продолжение полосы везения!
Встали, выпили, сели, и курящие задымили.
– Старшина, ты когда должность передашь? Что-то вы притихли в уголке, молчите, не докладываете… – поинтересовался Сбитнев.
– Почти всё готово. Осталась пара дней, мой дорогой, – заверещал Веронян.
– Признайся, Гога, много украл-продал? – ухмыльнулся я.
– Ай, замполит, обижаешь как всегда и ни за что! Кто тебя в каптерке пригрел, кофеем по-турецки поил? А? Молчишь? Нечего сказать?
– Ты, Веронян, ты! Но кто нам ЧП с пидор***мом чуть было не организовал? Опять же ты, Гога.
– Ай, ну что ты вспоминаешь ерунду какую-то, да и не правда это! И при чём тут я?
– А при том! Кто Бадаляна каптером устроил? Кто Армению в миниатюре тут создал? Теперь вместо Бадаляна другой армянин - Васинян с тряпками бегает. Армянское братство, понимаешь ли… – произнёс я с сарказмом.
– А чем плох Васинян?
– Ничем. Хороший солдат, в меру наглый, трудолюбивый. Знаешь, Гога, почему лично я не возражал против него?
– Нет, не знаю.
– А он в «зеленке» как-то с четырьмя узбеками один схватился. Они со всех сторон на него наседают, а Васинян не сдается, отбивается. Я из-за дувала на шум выхожу, гляжу, а «ара» во дворе к дереву прислонился, пыхтит, потеет и пулеметом отмахивается от них. Схватился за ствол и лупит узбеков прикладом, куда попало: Исакову по хребту, Алимову по башке. Они ему: «Убьем «ара», а он в ответ: «Я вас самих, «чурки», перестреляю». Ну я подскочил, пинка Исакову, Тактогулову по яй@цам, Васинян обрадовался поддержке и пинать лежащего Алимова. Пришлось твоему разбушевавшемуся Ашоту оплеуху и пинка дать, за компанию.
– За что? Одын, как лев, с четырьмя шакалами бился! Он мне жаловался на тэбя! – возмутился Веронян.
– Для профилактики…
– А, что за пид@арастизм был в нашей каптерке? – поинтересовался Марасканов.
– Игорь, это давняя и неприятная история – замяли за недоказанностью. Слово одного сержанта против слова другого сержанта. Сержант Плахов остался дежурным по роте, когда мы в «зеленку» за украденными бойцами второго батальона пошли. Постреляли по кишлаку, убитых нам вернули, возвращаемся, а тут в части переполох. Плахов поздно вечером в особый отдел прибежал – говорит, что его склоняет к сожительству Бадалян. Бадалян дембель, а Плахов полтора года прослужил. Привели их к Петрянику, тот Бадаляна избил и на «губу» посадил, а Плахова в санчасти вначале, а затем в медсанбате от других полковых армян спрятали.
– Верно! Полгода по госпиталям прячется и в роте не показывается! А может, он все специально выдумал, сачок? – воскликнул старшина.
– Если бы он всё выдумал, то заодно и на тебя, Гога, показал бы! А прокурор вам групповуху бы приписал! – хмыкнул я.
– Вечно у вас армяне – «жо@пошники»! Опорочили всю нацию эти замполиты! – разозлился старшина.
– Почему замполиты? Особист и командир полка лупили Бадаляна, а Подорожник на два месяца на гауптвахту в комнату допросов пленных определил. Если бы не захваченный караван с опиумом, – мешки туда под охрану нужно было сложить, то на дембель из этой камеры бы поехал твой земляк, – ответил я.
– Врачи ведь проверяли! Всё у Плахова цело, не повреждено. Не было ничего, – не унимался прапорщик.
– А ты хотел, чтобы у него что-то порвали? Заднюю девственную плевру? – громко заржал Сбитнев.
– Ну, что вы, в самом деле, издеваетесь, я не это совсем имел в виду. Ай, говорить невозможно серьезно. Склонял он его или не склонял, заставлял или не заставлял – расследования толкового не было! – ответил старшина.
– Если бы расследование провели, то Бадалян сел бы в дисбат, а тебя, старшина, за бесконтрольность с должности вышвырнули бы и из армии бы уволили! – заверил я старшину.
– Хватит, ребята, о Бадаляне, а? – вздохнул Гога.
– Хорошо, давайте расскажу историю, где согласия никто и ни у кого не спрашивал, – приступил к своему расскажу Пыж. – Весной прошлого года украли бойца из соседнего полка с заставы на Баграмской дороге. Вышел солдат к «барбухайке», проезжавшей мимо, остановил её и попросил закурить, а затем спросил «чарз» (наркотик), и предложил поменять на две пачки патронов. В машине оказались «духи», они ему по черепу и в кузов, под кучу тряпок. Завезли в кишлак, оттуда в горы, в банду. Фамилию его сейчас не помню, Исаков, Петров или Сидоров – не важно. Важно, что досталось «бойчине» по полной программе. Банда человек двадцать, он у них днём носильщиком работал, мешки с едой, боеприпасы таскал. Вечером наркотиками его «наширяют» и в удобную позу: всех желающих в банде удовлетворять. Баб у них нет, женщины по домам, проституток в горы калачом не заманишь. Вот он их и выручал полгода. Пед@ики-гомо@секи проклятые! Это у «духов» запросто.
– Не может быть! Не врешь? – искренне удивился Ветишин.
– Чистая правда. Я со своим взводом в ноябре ездил за ним, обменивать на пленных. Собрали всех наших разведчиков на операцию. Отпустили десять бородатых в обмен и в придачу полмиллиона афгани за него дали. Ох, и задница у бойца стала, – врачи ужаснулись. Мятежники его подкармливали, чтоб выносливым был днем и ночью. Когда нам пленного передали, то это был уже законченный де@бил. Совсем дурной от лошадиных доз наркоты – ничего не соображающий. Инвалид войны. Особисты его схватили и в разведывательный центр увезли.
– Что за кайф «духам» от мужика? – удивился Ветишин. – Лучше и прекраснее женщины на свете нет ничего!
– Ай, маладой щ-щ-щеловек, пида@растешь, поймешь, как говорят джигиты! – воскликнул Сбитнев, подняв указательный палец над головой, и расхохотался.
– Мужики, я тоже от этой темы пострадал! – нахмурился Марасканов. – У нас в бригаде повар повара топором рубанул по башке, за одно только предложение такой любви! Так же начал к парню младшего призыва приставать: давай, да давай! Будешь жить, как король, никто не обидит, а я тебя буду защищать. Поваренок ходил угрюмо, что-то себе думал, а затем обухом металлического топора для рубки мяса сзади по голове как долбанет! Прикрыл его белым поварским халатом и ушёл бродить по территории бригады. Дежурный смотрит: повар спит на полу, пнул слегка, а тот и не шевелится, сдёрнул халатик, а там лужа крови вокруг головы!
Одного в госпиталь, в реанимацию, другого на гауптвахту, а затем в психушку. П@едик ожил, очнулся и говорит, что ничего не помнит, отказывается от всего. Чем все закончилось, не знаю, я уже к вам уехал.
– Да, дела! Армию от этого могут спасти только публичные дома. Как в старину, за войсками двигаются бо@рдели, а в обозе молодые и красивые маркитантки, – широко улыбнулся, показав покалеченную челюсть, Сбитнев.
– Циник ты, Вова.
– Замполит, я не циник, а старый солдат, забывший о любви!
– Выпьем, чтоб они исчезли! Ненавижу голубых! – выкрикнул новый тост Бодунов.
– Это последняя бутылка, – ещё на раз и надо бежать в лавку. А точки давно закрыты, – вздохнул, заглянув на опустевшую посуду, Хмурцев. – Хорошо сидим в первый раз за полгода! Может, продолжим?
– Можно, конечно, но как мы будем завтра выглядеть? – вздохнул Сбитнев. – Орденоносцам простят, а нам? Эх, сейчас только в двух местах в стране пить разрешают много и регулярно.
– Это где же? – удивился я.
– В Чернобыле и на атомных подводных лодках дают вино регулярно. А уж в зоне аварии – сам бог велел. Вы сбрасывались деньгами на ликвидацию последствий? Я в госпитале лежал – пятьдесят рублей выделил.
– После Дня Победы объявили в обстановке секретности о катастрофе. Собрали со всех по пятьдесят чеков и по сто рублей! Ты не один такой патриот! – заверил я ротного. – Не хотел бы я там оказаться. Сколько ни пей, а яйца все равно фонить и звенеть будут. Какой ты после этого мужик!
– Сочувствую тем, кто там работает. Давайте за них и расходимся спать! – распорядился командир роты.
***
Мы готовились к новому рейду, а заменщика Марасканова в последний раз поставили в наряд.
– Ну, Игорь, ходить тебе начальником караула, пока замена не приедёт... – посочувствовал я товарищу на разводе наряда.
– Посмеиваешься надо мной?
– Нет, завидую. По-хорошему завидую тебе.
– Приезжай в гости, обязательно! В отпуск поедешь и заскакивай. Днем – музеи, вечером – кабаки, оторвемся на всю катушку!
– Ловлю на слове! Договорились…
Пока Игорь «тянул лямку» в карауле и ничего не знал, к нему прибыл сменщик. Офицер с трудом втащил в казарму огромный потертый чемодан, раздувшийся во все стороны, со сломанными замками и связанный веревками, чтоб не рассыпался.
– Старший лейтенант Александр Мандресов. Прибыл для дальнейшего прохождения службы! – представился он ротному.
– Шо, хохол, что ли, фамилия странная – Манресо? – переспросил Сбитнев.
– Никак, нет – грек. Не Манресо, а Мандресов, – поправил ротного новый взводный.
– Грек, греческий или российский? – уточнил я.
– Осетинский. Из Орджоникидзе.
– О, Саня, однокашник! Я тоже наше училище заканчивал! – воскликнул Ветишин. – Почти земляки! Ты, какого года выпуска? Я – восемьдесят пятого…
– Восемьдесят третьего…
– Хватит щенячьих восторгов, земляки! – оборвал однокашников Сбитнев. – Сегодня и завтра принимаешь взвод, и послезавтра уходим на боевые действия за Саланг в район Файзабада. Повезло тебе: с корабля на бал… – ухмыльнулся Володя.
– Сашка, дарю тебе маскхалат – от моей щедрой души. С тебя причитается. А иначе поедешь воевать в своем повседневном кителе, – ухмыльнулся я.
Смена караула задерживалась. Уже прошли лишних три часа.
– Что там случилось, не пойму? – злился Володя. – Какае козлы наших меняют?
– Ремонтная рота.
– И без того времени в обрез, а люди не готовы к завтрашнему строевому смотру. Позвони, Ник, узнай в чем дело!
Я вышел в коридор к телефону, чтобы поругаться с ремонтниками и тут к казарме прибыл караул.
Ворвавшиеся в оружейку Марасканов и Муталибов были свирепы, как голодные львы. Ну что ж, вопрос с поисками пропавшего караула снят. Я вернулся за стол к бумажкам. Писанины на неделю, а показать начальству нужно завтра.
Планы работы на подготовительный период и во время рейда, да ещё по этапам. Конспекты, отчеты, партийная, комсомольская работа... Какие собрания, когда всего пять дней между рейдами. Самое главное – успеть наградные на мужиков оформить, поэтому я заполняю свои тетради и параллельно двум писарям диктую тексты представлений к орденам и медалям. Фразу одному, фразу другому, лишь бы не перепутать, кому и что диктовать.
– Володя! Давай оформим наградой на орден «Красной звезды» Марасканову. Боевой мужик, не повезло с этим дурацким начпо бригады спецназа, – остался ни с чем. Пять рейдов прошёл с нами, в принципе, имеем право. Давай за Алихейль сделаем?
– А как быть с Подорожником? Комбат, как я понял, сильную неприязнь испытывает к нему?
– Да к кому он её не испытывает? Только к «стюардессе» и к любимчику Арамову благоволит и то потому, что с ним одно училище закончил.
– Ха! Я тоже Ташкентское закончил, но любви и доброты не замечал.
– Как же, не замечал он! А кто тебя на роту поставил? Понятно теперь, откуда протекция! Я думал в свое время, что Лука будет ротой командовать.
– Вот ещё! «Чапай» не любит никого выше себя ростом, а Лука вытянулся как каланча. Я же маленький, но удаленький.
– Василий Иванович в отпуск уехал, а Лонгинов препятствовать не станет. Они с Игорем в большой дружбе, земляки-ленинградцы! – продолжал я уговаривать ротного.
– Ну, если ты ходатайствуешь и лично всё сделаешь, то валяй. Пиши, ходи, подписывай, пробивай, у тебя это получится. А мой наградной оформил правильно? Много раз переделывал?
– Я и палец об палец не ударил, тебе все дела разбитая челюсть протолкнула. Представление прошло по ранению, без сучка и без задоринки.
– Эх! Челюсть, ты моя «краснозвездная»! – пропел Володя, почесывая щеку.
В канцелярию вошел Марасканов который был вне себя.
– Что случилось, Игорь? Кто обидел? – спросил я вошедшего взводного, у которого от злости было лицо пепельного цвета.
– Представляете, во время смены караула пришел Ошуев и принялся орать, что нет порядка. Потребовал опись недостатков, а этим недостаткам и неисправностям уже полгода. Ну и что же вы думаете, он наковырял? Нет термометра, разбито стекло, сломана форточка, порван линолеум. Составил акт, начёт будет сделан. Обсчитали – рублей пятьдесят получится с кратностью. Ну и армия! Воюешь два года, а с тебя же ещё и высчитывают!
– Это был дембельский аккорд! Вот Саня Мандресов прибыл тебе на смену, собирай манатки, сдавай взвод, плюй на начеты и на всех начальников. Домой! – ободряюще улыбнулся Сбитнев. – Ставь пузырь за замену!
– А я тебе бумаги на орден оформляю, с тебя еще пузырь! – ухмыльнулся я.
– В Ленинграде, когда получу, тогда и поставлю!
– Заметано! – подытожил я, и мы ударили по рукам.
– Семен Николаевич! Подпишите представление к ордену на Марасканова! – поймал я Лонгинова за рукав в штабе полка.
– А почему к комбату не несешь? – удивился тот.
– Но вы же за него остались командовать. Он через час уезжает. Подорожник сказал, что его уже нет в полку, он в пути домой, только со «стюардессы» слезет и сразу на аэродром.
– Лейтенант, не хами. Будем считать, что сегодня – это завтра! Хорошо? – спросил утвердительно Бронежилет. – Подписываю завтрашним числом и неси в строевую часть! Завтра в шесть утра отчаливаем. А успеешь оформить? И подпиши у Ошуева: он остался исполнять обязанности командира полка – Филатов с сегодняшнего дня тоже в отпуске.
– Ч@ерт! Жалко, что «кэп» убыл, с ним проще было бы! – вспомнил я проблему Игоря со сдачей караула. – Хорошо всем – одни отпускники! А я с февраля никак не уеду.
– Хитрюга! Тянул резину до лета, и самого себя перехитрил. Теперь вместо тебя Грымов и Острогин отдохнут.
– Ничего, август будет мой, – успокоил я сам себя.
Я проскользнул к кабинету Ошуева и принялся ждать начальство. Когда Герой появился, я подскочил к нему с протянутым наградным. Начштаба взглянул на бумаги и молча вернул, не подписывая.
– Товарищ майор, человек два года добросовестно служил в Кандагаре, в Алихейль ходил, в Баграмке был. Лонгинов прочёл и утвердил.
– А в караульном помещении, знаете, какой бардак был вчера?
– Но ведь эти недостатки полгода переходят по списку, он то при чём? Тем более, деньги удержат, два раза – не наказывают. Да и орден этот не за караульную службу, а за боевые действия.
– Что-то не вижу логики! – нахмурился Ошуев. – Ну, ладно, сегодня у меня хорошее настроение, подпишу. Завтра такого шанса у тебя уже не будет. Шагай в роту, «Фурманов»! Без Василия Ивановича справитесь? Не загубите батальон? Кто замполитом батальона выходит в рейд? Артюхин ведь ещё болеет малярией?
– Я и за себя и за того парня! Как обычно в этих случаях, – поморщился я.
– Ну-ну, дерзай! – похлопал меня по плечу Ошуев и ушел, продолжая на ходу чтение своих бумаг.
А куда же нас че@рти несут? Надо по карте поглядеть: где планируется район боевых действий. Мама родная, маршрут через всю эту многострадальную страну! Так далеко от полка нас еще не заносило…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================