В начале декабря 1994 года Алика вызвал к себе директор завода.
— Алик, так как ты теперь исполняешь обязанности начальника службы безопасности завода, вместо Кирилла Семёновича, который уже старенький и постоянно болеет, вот тебе важное задание. Надо сгонять в Чечню и выбить наши деньги, — сказал директор предприятия.
— Думаете, отдадут? — спросил Алик.
— Обязаны вернуть, — заверил директор завода. — Когда Олег Васильевич, наш главный инженер, который уволился, ездил в Грозный заключать договор, ему показывали импортное оборудование для наших новых цехов. Всё нас устроило, он заключил договор, расплатился, должна была немедленно начаться отгрузка... и с тех пор наши партнёры куда-то пропали. Телефоны отключены, связаться с ними невозможно. Полгода мы ждали наше оборудование, но так и не дождались. Поэтому теперь будем действовать жестко!
Директор завода — добродушный толстячок, который поднимался по партийной линии. Раньше он был директором завода назначенным, а во время приватизации, когда государственный завод превратился в АОЗТ, фирму, и выпустил свои акции, а все работники завода стали акционерами — довольно быстро оказалось, что все акции сосредоточились в руках директора завода, так он стал единоличным хозяином, бизнесменом.
Директор продолжал:
— Я сначала поручил это дело твоему начальнику, Кириллу Семёновичу. Но он сказал, что его в самолете и поезде укачивает и взял больничный, что-то там у него с язвой. Когда выздоровеет — не известно. Поэтому поедешь ты.
Вручишь им рекламацию, досудебное требование и бумаги по расторжению договора в одностороннем порядке. Если откажутся — по судам затаскаем! Поэтому им проще вернуть. Но деньги нужно забрать наличкой и привести мне. Девятьсот восемьдесят тысяч долларов. Где они найдут наличку — это их проблемы. Мы наличкой расплачивались. Пусть ищут. Кинуть нас не получится.
— Там сейчас неспокойно, — заметил Алик, который следил за событиями в Чечне в прессе и по телевизору.
— А ты не один поедешь, а с представителями "крыши". Должны же они оправдывать своё существование. Вот и пусть выбивают, это им знакомо. Но старший — ты, как законный представитель завода, у тебя будет доверенность. В кассе получишь командировочные, документы получишь в бухгалтерии и у нашего юриста. И я ещё сверху немного денег дам, в долларах, на непредвиденные обстоятельства. Чёрт его знает, какие у них там деньги сейчас в ходу. Если останутся — вернёшь.
Законному представителю завода — 22 года. Спортсмен, кмс по боксу, не женат, образование среднее. После службы в армии отец устроил его на этот завод. У отца — связи. Алик — полукровка, отец чеченец, а мать — учитель литературы и русского языка. Но дома отец всегда говорил только по-русски, не выпячивал свою национальную принадлежность. И с чеченцами отец общался редко и вне дома. Мать гостей с Кавказа не любила.
Дело в том, что еще в шестидесятых годах отец Алика — Рамазан, обидел кого-то влиятельного, из соседнего рода, да так крепко, что тейпы сцепились друг с другом не на жизнь, а на смерть. И отцу пришлось уехать в Россию. Так в России он и остался. Подробностей этого дела Алик не знал. И теперь Альберту Рамазановичу, то есть, в простонародье Алику, надо ехать на родину предков выбивать деньги. Но отец наверняка посвящен больше в то, что сейчас происходит в этой Чечне. Надо с ним поговорить.
Алик бывал в Чечено-Ингушетии, и не раз, но обычно в качестве гостя. На лето его отправляли к тётке по материнской линии, в Шелковской район, в станицу Червлённую. Однажды Алик даже проучился там два года в школе, когда отец, на тот момент строитель, отправился строить дальний комбинат, а мать уехала с ним. Родители решили тогда, что на стройке в глуши для развития Алика не будет никаких условий и отправили его в другую глушь, чеченскую.
Из всей учёбы того периода Алику запомнилась молоденькая учительница французского, чеченка, которая и на русском-то плохо изъяснялась, не говоря уже о французском. Алик быстро подружился с Фатимой Исламовной, помогал ей с произношением и лексикой. Эти два года Алик ходил в круглых отличниках, спортивные достижения тоже помогали числиться в школе на хорошем счету.
Иногда Алика приглашали к себе родственники по отцовской линии и тогда он гостил в ауле Гудермесского района. Но ему там не нравилось, еда была простой, а дядьки брали его с собой в горы пасти отары, приходилось много ходить и спать в шалашах у костров.
Летом 1990 года он даже успел поработать там инструктором райкома ВЛКСМ, куда его устроили родственники. Работа не пыльная, ездить по аулам района с лекциями на старом служебном уазике. Лекции нужно было читать по бумажке, да заодно проверять наличие стендов и прочей настенной агитации.
Но обычно никаких лекций Алик не читал. Накрывался стол, резались барашки, на столе появлялось кислое "Ркацители" грозненского разлива... За это платили довольно неплохие для юноши деньги, и раз в месяц комсомольские работники приезжали в кассу за зарплатой. В остальное время райком пустовал. Эти три месяца показались Алику не работой, а приключением.
В сентябре 1991 года он узнал, что съезд ВЛКСМ объявил о самороспуске организации, и даже немного пожалел об этом, вспоминая те весёлые летние дни.
В те времена в Чечне все говорили по-русски и не было никакого различия и бытового неприятия, а если какие-то обиды и были, то давно позабылись. Все жили в Советском Союзе, трудились и делить было нечего. На своём родном языке чеченцы общались только в своём узком кругу, и то это считалось анахронизмом. В Грозном, русском городе, по-чеченски и вовсе никто не говорил, язык уже забывали. Алик общался с чеченскими сверстниками, знал несколько обиходных слов и выражений, но не более того, да и те со временем забыл, в России языковой практики не было.
В России же про Чечню и вовсе ничего не знали. Или смутно помнили по литературным произведениям Лермонтова и Толстого. Но северо-кавказская республика существовала и как-то довольно быстро из неизвестной точки на карте страны превращалась в объект пристального внимания. В прессе, то и дело всплывали криминальные случаи в этом регионе и часто писали о сепаратизме и желании Чечни отделиться от России. Но всё это со стороны воспринималось как шутка.
С представителями "крыши" Алик тоже знаком. Такие же ребята спортсмены, боксёры и борцы, только без связей, как у отца Алика. Когда советский спорт прекратил своё существование, они остались не у дел и их быстро втянули представители криминальных структур в свои тёмные дела. Лёгкие деньги, а делать ничего сложного и не надо — запугивать коммерсантов, да драться с такими же спортсменами за право контролировать торговые ряды на рынках.
Когда отец узнал, что Алик поедет в Грозный за деньгами — он помрачнел.
— Не надо тебе этого, — заявил отец. — Всё что связано с большими деньгами — опасно. Не зря другие отказались. А у тебя и вовсе никакого опыта нет. В Чечне сейчас правят местные бандиты, там творятся лютые вещи. А ты обычный парень из России, даже языка не знаешь. У тебя из чеченского — только моя фамилия и внешность.
— И характер, мама всегда так говорит, — сказал Алик.
— И характер, — согласился отец. — Но на одном характере далеко не уедешь. Я завтра встречусь с твоим директором и поговорю. Поедет кто-нибудь другой.
— Отец, я уже взрослый и сам решаю, что мне делать. Я принял решение ехать. Откатить обратно нельзя, а то решат, что испугался. А мы никогда и ничего не боимся.
Эту фразу Алик слышал в детстве от отца не раз и старался ей соответствовать.
— Мы никогда и ничего не боимся, — подтвердил отец. — Но иногда приходится принимать непростые решения и подчиняться. Думаешь, я просто так уехал из Чечни в двадцать лет и никогда туда больше не возвращался? Меня бы просто убили там, если бы не уехал. Я не страшился, ведь я считал, что прав, а тот — нет. И я победил честно. Но отец и старшие сказали, что я не прав. Сказали — уезжай, сами разберёмся. И я уехал. Старшие решают и их надо слушаться. Вот и я, твой отец, для тебя старший. И я говорю тебе, что ехать не надо. Я не хочу потерять своего сына.
— Это дело решённое, в понедельник я уже улетаю, — сказал Алик.
— Упрямый как баран! — вскипел отец, но быстро сник. Он подумал немного и сказал: — В Грозном, в республиканском управлении КГБ работает мой младший брат Ахмет, твой дядя. Серьёзный человек, большой вес имеет. Я дам тебе его адрес и телефон.
— Но ведь КГБ давно нет, — заметил Алик.
— Это не важно, — ответил отец. — КГБ нет, значит есть что-то другое. Такие организации никогда не исчезают бесследно. Как приедешь — сразу его найдёшь. У него квартира в центре Грозного, в Барском доме, на проспекте Победы. Каждый таксист этот дом знает. Передашь ему от меня привет. Он всё сделает, что нужно. Ради меня сделает и ради тебя. Мы — одна кровь, а он мой младший брат.
2020г. Андрей Творогов. Продолжение следует