Я стояла перед зеркалом в ванной, сжимая в руках тест. Две полоски. Чёткие, яркие, не оставляющие сомнений. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышно даже в соседней комнате.
— Макс! — позвала я, но голос дрогнул, и я сама не поняла, кричу я или шепчу.
Максим, мой муж, заглянул в ванную с наушником в одном ухе — он что-то смотрел на телефоне.
— Что случилось? — спросил он, но тут же замолчал, увидев моё лицо.
Я молча протянула ему тест. Он уставился на полоски, потом на меня, потом снова на тест. Его глаза округлились.
— Это… правда?
— Да! — я засмеялась, и слёзы сами покатились по щекам. — У нас будет ребёнок!
Он бросил телефон на пол и схватил меня в охапку, закружил по комнате, хотя потолок был низкий, и он чуть не стукнулся головой. Мы смеялись, как сумасшедшие, а потом плюхнулись на кровать, и Максим прижал ладонь к моему животу.
— Ты представляешь? Там уже кто-то есть.
— Представляю, — прошептала я.
Мы начали строить планы. Говорили о том, каким будет наш малыш, придумывали имена, спорили, на кого он будет больше похож. Я уже видела его — маленького, с глазами Макса и моими веснушками.
Но вдруг Максим замолчал. Его лицо стало серьёзным.
— Аня… а как мы родителям скажем?
Тишина.
Я тоже перестала улыбаться. Его родители. Галина Ивановна и Александр Николаевич. Люди, которые пустили нас жить к себе после свадьбы, потому что у нас не было денег на съёмное жильё. Люди, которые до сих пор напоминали нам, что мы «сидим у них на шее».
— Может, пока не будем говорить? — предложила я. — Подождём хотя бы до трёх месяцев… Ты же знаешь, как бывает…
Он кивнул, но в его глазах появилась тревога.
— Просто… мама может не понять.
— А когда она что-то понимала? — я попыталась шутить, но вышло горько.
Мы договорились молчать. Но в этом доме ничего нельзя было скрыть надолго.
Три недели мы хранили тайну. Я прятала тест на самое дно косметички, перестала есть маринованные огурцы (а Галина Ивановна всегда ставила их на стол и следила, кто сколько берет), старалась не задерживаться в ванной по утрам. Максим устроился на подработку курьером — "чтобы денег подкопить", как объяснил родителям.
Но однажды утром меня накрыло так, что я едва успела добежать до туалета.
— Ой, Оль, ты чего, заболела? — Галина Ивановна стояла в коридоре, скрестив руки, когда я вышла, бледная, с трясущимися руками.
— Да нет... просто желудок... — я попыталась пройти мимо, но свекровь перегородила дорогу.
— Желудок? — она прищурилась. — Или, может, беременна?
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Врать я не умела.
— Мы... мы хотели вам сказать, но...
— Ага, — она резко развернулась. — Понятно всё с вами.
Вечером разразился шторм.
— Вы вообще думали, на что ребенка растить будете?! — Галина Ивановна била кулаком по столу, за которым мы сидели, как провинившиеся школьники. — В нашей квартире? На наши деньги?!
— Мам, мы справимся, — Максим говорил тихо, глядя в тарелку.
— Как справишься? На твою стипендию? На ее зарплату, которая после декрета вообще исчезнет? — она резко повернулась ко мне. — Тебе вообще сколько, двадцать один? Карьеру строить надо, а не в пеленках сидеть!
Я сжала руки под столом.
— Мы не собираемся сидеть на вашей шее, — проговорила я сквозь зубы.
— Ага, конечно! — свекровь фыркнула. — А кто тогда за квартиру платить будет? Кто за вас памперсы покупать?
— Мы найдем способ...
— Способ! — она истерично засмеялась. — Максим, ну скажи ей! Вы же даже не спросили нас, хотим ли мы нянчиться с младенцем в своем возрасте!
Тут в разговор вступил Александр Николаевич:
— Ну, Галя, может, хватит? Молодые, сами разберутся...
— Молчи! — она набросилась на мужа. — Это ты их так распустил!
Потом неожиданно перешла на шепот:
— Аня, ну ты же умная девочка... Сейчас ведь можно все аккуратно исправить...
Я онемела.
— Вы предлагаете мне... — я не могла даже выговорить это слово.
— Я предлагаю подумать головой! — она резко встала. — Пока не поздно.
Максим не сказал ни слова.
Той ночью я лежала, уставившись в потолок, а он ворочался рядом.
— Макс... — я осторожно тронула его плечо.
— Спи, — он резко отвернулся.
И тогда я поняла — он уже сдался.
Три дня я ходила по квартире, как призрак. Галина Ивановна демонстративно готовила на троих, громко хлопала дверьми, когда я заходила на кухню. Александр Николаевич вздыхал, но молчал — он давно научился не перечить жене.
А Максим... Максим исчезал с утра и возвращался поздно, пахнущий чужим табаком и пивом.
— Ты где был? — спросила я в четвертый вечер, когда он, шатаясь, пробирался в нашу каморку.
— Работал. — Он швырнул куртку в угол.
— До одиннадцати ночи?
— А тебе какая разница? — он плюхнулся на кровать и закрыл глаза.
Я села рядом, осторожно положила руку ему на плечо.
— Макс... нам нужно поговорить.
— О чем? — он не открывал глаз.
— О ребенке. О нас.
Он резко перевернулся ко мне спиной.
— Я устал, Оль.
— Но мы не можем просто...
— МОЖЕМ! — он внезапно взорвался, вскочил с кровати. — Ты вообще понимаешь, в каком дерьме мы оказались?!
Я отпрянула. Его глаза были красными, в них плескалась злость — но больше всего страха.
— Мы... мы справимся, — прошептала я.
— КАК?! — он схватился за голову. — У нас даже своей комнаты нет! Мать грозится выгнать! Я на подработках горбачусь, а тебя скоро уволят!
— Я найду удаленку...
— БРЕД! — он пнул стул, тот с грохотом упал. — Ты вообще представляешь, сколько стоит ребенок?!
Я встала, дрожа.
— Ты... ты хочешь, чтобы я...
— Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВКЛЮЧИЛА МОЗГИ! — он закричал так, что за стеной зашевелилась Галина Ивановна. — Это не игрушка, Оль! Мы его не потянем!
Я вдруг осознала — он уже принял решение. Без меня.
— Ты договорился с матерью, да? — голос мой стал чужим, плоским. — Уже обсудили, как избавиться от проблемы?
Он замер.
— Это не проблема... — прошептал он. — Это наш ребенок...
— ТВОЙ РЕБЕНОК ТЕБЕ НЕ УДОБЕН! — я закричала впервые за все годы. — Тебе проще сдаться, чем бороться!
Дверь распахнулась. На пороге стояла Галина Ивановна.
— Ну наконец-то! — она злорадно ухмыльнулась. — А то я уж думала, ты совсем без мозгов.
Я посмотрела на Максима. Он опустил глаза.
И в тот момент во мне что-то сломалось.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Я все поняла.
Развернулась, достала с антресолей рюкзак.
— Что ты делаешь? — Максим наконец встрепенулся.
— Ухожу.
— Куда?!
— Подруга пустит пожить.
— Ты с ума сошла?! — он схватил меня за руку. — У Маринки же однокомнатная!
— Зато там меня не будут упрекать каждым куском хлеба, — я вырвала руку.
Галина Ивановна фыркнула:
— Ну и иди. Надоела со своими истериками.
Я остановилась в дверях.
— Знаете что? — повернулась к ним. — Вы правы. Это действительно проблема. Но не ребенок... а вы.
И вышла.
На улице лил дождь. Я шла, не чувствуя ни холода, ни воды за шиворотом. В голове стучало только одно:
"Он выбрал их. А не нас."
Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. Я шла, не разбирая дороги, сжимая в руке телефон. Пальцы дрожали, когда я набирала номер Маринки.
— Алё? — её голос прозвучал сонно.
— Это я... Можно переночевать? — голос сорвался на шепот.
— Ольг?! Что случилось?
— Всё. Всё случилось.
Через двадцать минут я стояла на пороге её однокомнатной квартирки. Маринка, не задавая лишних вопросов, бросила мне полотенце и налила чаю с коньяком.
— Говори.
Я рассказала. Всё. От двух полосок до сегодняшнего вечера. Руки не переставали дрожать.
— Пидорасы, — кратко резюмировала Маринка. — Ладно, остаёшься у меня. Диван раскладной есть.
Я кивнула, глотая ком в горле. Вдруг телефон завибрировал. Максим. Я отвернула экран.
— Не будешь брать?
— Нет.
Телефон затих, затем зазвонил снова. И снова. На пятый раз я выключила его совсем.
***
Ночь прошла в кошмарах. Я просыпалась каждые полчаса — то от звука дождя за окном, то от собственных рыданий. В пять утра я сдалась и включила телефон.
12 пропущенных.
7 сообщений.
Я открыла смс.
"Оль, прости"
"Где ты? Я волнуюсь"
"Позвони мне, пожалуйста"
Последнее сообщение было отправлено час назад:
"Я у подъезда Маринки. Выходи поговорить. Я не уйду.
Сердце ёкнуло. Я подошла к окну, чуть раздвинула штору. Внизу, под дождём, стоял Максим. Он был без куртки, мокрый до нитки, и курил одну сигарету за другой.
— Ну и дурак, — пробормотала Маринка, заглянув через плечо. — Простудится ещё, идиот.
Я молча отошла от окна.
— И что будешь делать? — спросила Маринка.
— Не знаю.
— Иди поговори. Хотя бы для приличия.
Я натянула её свитер и вышла.
***
Он увидел меня сразу. Бросил сигарету, сделал шаг навстречу.
— Оль...
— Зачем пришёл?
— Я... я не могу без тебя.
Я рассмеялась. Это звучало так фальшиво.
— Вчера мог. Когда соглашался с матерью.
— Я не соглашался! — он схватил меня за руки. — Я просто... испугался.
— И поэтому решил, что проще избавиться от ребёнка?
— Нет! — он сжал мои пальцы так, что стало больно. — Я был идиотом. Но я всё понял.
— Что именно?
— Что ты важнее. Что наш ребёнок важнее.
Дождь усиливался. Вода стекала по его лицу, и я не могла разобрать — это дождь или слёзы.
— Оль, я поговорил с отцом. Он сказал... — Максим сделал глубокий вдох, — что если мы решим оставить ребёнка, они нас поддержат.
— А мама?
Он потупился.
— Она... не в восторге. Но отец её уговорил.
Я вырвала руки.
— То есть теперь я должна быть благодарна? После того, как ты...
— Я знаю! — он перебил меня. — Я знаю, что повёл себя как последний подлец. Но я исправлюсь. Клянусь.
Он опустился передо мной на колени. Прямо в лужу.
— Ольга. Прости меня. Дай мне шанс.
Я смотрела на него и вдруг осознала — я всё ещё люблю этого слабого, запутавшегося человека. Но...
— Встань.
Он поднялся.
— Я вернусь, — сказала я. — Но не сейчас. Мне нужно время.
— Сколько?
— Столько, сколько потребуется.
Он кивнул, сжав губы.
— Я буду ждать.
Я развернулась и пошла обратно к подъезду. На пороге обернулась:
— И, Максим...
— Да?
— Если ты ещё раз усомнишься в нашем ребёнке — я не прощу. Никогда.
Он молча кивнул.
Дверь закрылась за мной. В квартире пахло кофе. Маринка протянула мне кружку.
— Ну что?
— Не знаю, — я опустилась на диван. — Но, кажется, у нас будет ребёнок.
Прошло два месяца.
Я так и не вернулась в квартиру свёкра. Маринка настояла, чтобы я осталась у неё — "хоть до родов". Максим приходил каждый день. Сначала с извинениями, потом — с подарками. Детские вещички, витамины, книги о беременности.
Однажды он принёс конверт.
— Это что? — я недоверчиво развернула его.
— Моя первая зарплата на новой работе, — он гордо выпрямился. — Водителем в логистике. Платят в три раза больше, чем на подработках.
Я пересчитала купюры.
— Это... серьёзно.
— Я же обещал, — он присел рядом на край дивана. — Мы с отцом нашли съёмную квартиру. Однушку в нашем районе. Если ты согласишься...
Я подняла на него глаза:
— Ты съезжаешь от родителей?
Он кивнул.
— Мама, конечно, в истерике. Но отец поддержал. Сказал, что мужчина должен сам содержать семью.
Я вдруг представила Галину Ивановну — как она кричит, хлопает дверьми... и невольно улыбнулась.
— Что? — он удивился.
— Да так... Рада за тебя.
Он осторожно прикоснулся к моей руке.
— А за нас?
Я не ответила. Но позволила ему обнять себя.
***
Переезд случился спонтанно. В субботу утром Максим примчался с ключами — "квартира свободна с сегодняшнего дня!" Мы собрали мои вещи у Маринки за полчаса.
Новая квартира оказалась маленькой, но уютной. Старый дом, высокие потолки, балкон с видом на сквер.
— Здесь будет детская, — Максим показал на угол у окна. — Я уже присмотрел кроватку.
Я села на голый пол (мебель должна была приехать завтра) и расплакалась.
— Оль! Что случилось? — он бросился ко мне.
— Я... не знаю, — я всхлипнула. — Просто... мы действительно это делаем.
Он обнял меня крепко-крепко.
— Вместе.
***
Родители Максима пришли через неделю. Неожиданно, без звонка.
Я открыла дверь — и обомлела. Галина Ивановна стояла с огромным тортом, Александр Николаевич — с коробкой, из которой выглядывали детские пинетки.
— Можно? — свёкор улыбнулся.
Я растерянно посторонилась.
Галина Ивановна прошла на кухню, оглядела квартиру оценивающим взглядом.
— Тесно, — заключила она.
— Мам... — застонал Максим.
— Но чисто, — неожиданно добавила она. И сунула мне в руки торт. — Это тебе. Там творожный, без вредностей.
Я осторожно приняла подарок.
— Спасибо.
Она фыркнула, но вдруг потянулась и погладила мой живот.
— Ну что, внучок, как там у тебя?
Я остолбенела.
— Откуда вы знаете, что мальчик?
— Сердце чует, — она самодовольно улыбнулась.
Александр Николаевич тем временем раскладывал на столе подарки: пинетки, распашонки, погремушку в виде медвежонка.
— Это всё Галя выбирала, — подмигнул он.
Я посмотрела на свекровь. Она избегала моего взгляда, но в её глазах уже не было прежней злобы.
***
Алиса родилась в жаркий июльский день.
Я рожала тяжело — почти сутки схваток. Максим не отходил ни на шаг, стирал мне пот со лба, держал за руку, пока я кричала.
Когда акушерка положила мне на грудь этот маленький тёплый комочек, я расплакалась.
— Она идеальная, — прошептал Максим, целуя меня в макушку.
Галина Ивановна ворвалась в палату раньше всех.
— Дайте посмотреть! — она буквально оттеснила медсестру и замерла над кроваткой.
Алиса сморщила носик.
— Вылитый Максим в детстве, — свекровь вдруг всхлипнула. — Точь-в-точь...
Я перевела взгляд на мужа. Он стоял, прижав к груди крошечную розовую шапочку, и смотрел на нас — на меня, на дочь, на мать — и улыбался сквозь слёзы.
В тот момент я поняла: мы справимся.
Конец.
P.S. А Галина Ивановна теперь наш самый частый гость. Приходит каждый день — "проверить внучку". И да, она до сих пор уверена, что это именно она нас помирила. Ну и пусть. Главное — в нашей маленькой семье наконец-то мир.