Уже не первый мой пост на эту тему. Но конкретно сейчас а) можно поздравить; б) я принесла быличек про русалок из Полесского региона!
Люблю я этот жанр фольклорной прозы, уж извините. И вообще, славяне ничем не хуже (но и не лучше!) других народов, у нас тоже есть интересная демонология, которую не надо выдумывать, как любят некоторые неоязычники.
Также просто не могу не сообщить, что у подкаста “Мрачные сказки” вышел выпуск на эту тему. Рекомендую к прослушиванию!
Почему полесские былички? Потому что это уникальный во многом историко-географический регион. Сейчас Полесье располагается на территории четырёх государств: Беларуси, России, Украины и Польши.
Вообще вопрос прародины довольно сложный, но кликбейта ради… Прародина славян, весьма вероятно, находилась где-то тут. Этот регион считается одним из наиболее древних ареалов расселения славян. В Полесье до самых последних времен сохранялись весьма архаичные элементы славянской культуры.
В общем, поехали! Мои любимые русалочьи былички из Полесья. Записи были сделаны в разное время разными людьми, иногда студентами первых курсов, поэтому не всегда полностью отражают говор, но стараются :)
“Йихаў чоловик у поле вораць, аж там стоиць череда русалок на поли. Вот етыйи русалки хотели подуйци до того чоловика. А водна русаўка обходиць йих, не допускае до того чоловика. Ну, чоловик кончив роботу и йидэ додому. И этая русалка сила йому на вуз. Чоловик прийихав у двур да волы розпруг и русалка из возу встае. Хазяйин загнав волы в сарай да иде в хату, да и русалка за ним иде, и влизла в хату, и сила возле печи в кутку на прыпичку коло лижка, и сыдила цэлый гуд. Высыдила до того дня, в который день ии туды привезли — и [через год] вона тоди пушла з хаты. И не пила вона там ничого, и не йила. Предполагаюць, што вона з якого родства того чоловика. Русалки вже ии до себе не прыняли цилый гуд, шо вона до ньога пушла. Если русалки гуляюць, ты не должен ничого казаць, бо воны накинуцци и зашлокотаюць”.
“Ешчо кажут: русалки ходылы. Жыла одна баба. У той бабы була дочка. Вона така слабенька-слабенька була. Дочка та слабела-слабела и на Русальный тыждень умре. Як помирала, казала, шоб сподницу на неё такую гарную накласты. А баба та, поганая, наклала ей другу. Прошоў год, як дочка умерла. А у ней братиха ешчо була. Вышла она ввечэри коровы доить и бачыт ту дивчынку. Она [умершая] каже: «Вынеси мне тую сподницу». А братиха: «Ты маты знаеш, вона ничого не дасть и мэнэ заругает». Тада дочка каже: «Мене ничого не трэба, вынеси мене тую сподницу тильки на ноч». Братиха ей вынесла. Дочка наклала её на себе и пишла. Ўранци вышла братиха зноў доить. Сподница та на ограде висить. Сняла вона ее и сховала. [Так продолжалось несколько дней.] В один день ввечэри видит та баба, шо сподницы немае. Вона почала крычать на братиху: «Ты её продала чы пропила?» Братиха божицца, клянецца и каже: «Як я сяду ўранци корову доить, сховайтесь ў куточку, побачыте свою сподницу». Утром, як села братиха коровы доить, баба заховалась ў куточку и бачыт: вона иде, дочка ее. Она ей: «Ох, донэчку, донэчку!» и брык — ўмэрла. А дивчына та злякалась матэри своей и стала як пень. Дошла до хаты, села ў куточку. Целый год сидела. Как зноў тыждень Русальный настаў, вона, каже, скрозь окно дывыцца и каже: «Ўжэ наши идуть!» — и выскочыла в окно”.
“Жала баба одна жито чы траву жала. И бигло дытя малэе ув одежи доўгой. Ну дак добигла, дак та баба ж начала хрэстыцца. Воно добигло да кажэ: «Вы мэни, пожалуста, хуч подрижтэ цю сорочку, хуч адарвить, хуч подвяжыть як-небудь. А то — хай моей матци погано жывецца — як вона мэни пошыла [на похороны] сорочку таку доўгу». Ну, подризалы, и воно побигло ще там догонять бабу тую”.