У Константина Симонова при Советской власти жизнь действительно складывалась мягко скажем, "как по маслу", и он, автор замечательных стихов и прозы, всякий раз не знал, как это объяснить.
Он происходил из знатного рода. Его отец, Михаил Симонов, был офицером царской армии (из дворян), а мать — княжеского рода Оболенских. Но в советской жизни ему это только мешало и вызывало опасения, что могут наказать за происхождение.
Знаменитое "Жди меня" посвятил жене Валентине Серовой, а она не дождалась. Был роман с другим Константином – маршалом Константином Рокоссовским.
Было у Константина Симонова 6 Сталинских премий, одна Ленинская и одна Государственная премия. А еще должности высокие, и Героя Социалистического труда получал. (Кстати, ценила Советская власть писателей. Что там говорить. Сегодня на одну премию государство наскрести не может. Обеднели).
Была зависть коллег! Александр Твардовский упрекал Симонова в «карьеризме» и чрезмерной лояльности власти. Виктор Некрасов в мемуарах иронизировал: «Симонов умел и писать, и вовремя подставить стул». Борис Слуцкий писал, что Симонов «получал премии за то, что вовремя угадывал конъюнктуру». Корней Чуковский в дневниках отмечал, что Симонов «талантлив, но слишком удобен системе». Александр Солженицын в «Бодался телёнок с дубом» критиковал его за «конформизм».
И Симонов, замечательный писатель, не знал, как ответить, ведь другие писатели тоже бы приняли все эти премии, а почему он должен был отказываться?
Но он хотел как-то объяснить, что заслужил, хотел оправдаться:
«Мои премии — не только за тексты, но и за готовность делать грязную работу. Коллеги имеют право презирать меня за это, но тогда им стоит отказаться от моей помощи».
А ему не надо было оправдываться. В стихах давно ответил всем, что ему курский соловей дороже!
Думать, что он баловень судьбы не стоит. Когда репрессировали сестру его матери Софью, которая погибла в тюрьме в 1938 году, Симонов писал:
«…Помню, что у меня было очень сильное и очень острое чувство несправедливости совершённого с нею, больше всего с нею».
Если бог нас своим могуществом…
Если бог нас своим могуществом
После смерти отправит в рай,
Что мне делать с земным имуществом,
Если скажет он: выбирай?
Мне не надо в раю тоскующей,
Чтоб покорно за мною шла,
Я бы взял с собой в рай такую же,
Что на грешной земле жила, —
Злую, ветреную, колючую,
Хоть ненадолго, да мою!
Ту, что нас на земле помучила
И не даст нам скучать в раю.
В рай, наверно, таких отчаянных
Мало кто приведёт с собой,
Будут праведники нечаянно
Там подглядывать за тобой.
Взял бы в рай с собой расстояния,
Чтобы мучиться от разлук,
Чтобы помнить при расставании
Боль сведённых на шее рук.
Взял бы в рай с собой все опасности,
Чтоб вернее меня ждала,
Чтобы глаз своих синей ясности
Дома трусу не отдала.
Взял бы в рай с собой друга верного,
Чтобы было с кем пировать,
И врага, чтоб в минуту скверную
По-земному с ним враждовать.
Ни любви, ни тоски, ни жалости,
Даже курского соловья,
Никакой, самой малой малости
На земле бы не бросил я.
Даже смерть, если б было мыслимо,
Я б на землю не отпустил,
Всё, что к нам на земле причислено,
В рай с собою бы захватил.
И за эти земные корысти,
Удивлённо меня кляня,
Я уверен, что бог бы вскорости
Вновь на землю столкнул меня.
Все знают "Жди меня", "Сын артиллериста", "Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины?"
Но вот это стихотворение незаслуженно забыто, хоть и есть в нем пафос, есть гипербола, – оно наполнено печалью и мудростью, восторженностью и иронией.
Его хочется читать тогда, когда ты в пути, когда путь далек, и ты произносишь:
"Ни любви, ни тоски, ни жалости,
Даже курского соловья,
Никакой, самой малой малости
На земле бы не бросил я".