{"draftJsState":{"blocks":[{"data":{"image":{"id":"68430dc3f0cba24df0a763ed"}},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"atomic:image","key":"9i984"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":29,"offset":0,"style":"ITALIC"}],"text":"Пушкин был мой первый поэт...","type":"unstyled","key":"cdu1f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Ц в е т а е в а","type":"unstyled","key":"568vo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":0,"style":"BOLD"}],"text":"В литературной жизни эмиграции произошло большое событие: в парижском журнале «Современные записки» (1937. № 64) был напечатан очерк Марины Цветаевой «Мой Пушкин».","type":"unstyled","key":"fufe"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":0,"style":"BOLD"}],"text":"В начале 1920-х годов Марина Цветаева в эмиграции: Берлин, Прага, Париж. «Поэтесса из Парижа!» — смеялась Цветаева над собою. В эмиграции Цветаева пишет все меньше стихотворений и отдает предпочтение прозаическим произведениям большой формы — поэмам и трагедиям.","type":"unstyled","key":"bpqa1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":0,"style":"BOLD"}],"text":"Историк литературы и писатель Владимир Вейдле вспоминает: \n«Проза Цветаевой стала появляться в печати заметно для меня лишь незадолго до того, как я — в январе 34-го года — с ее автором лично познакомился.<...> Ей было сорок два года <...> Женственна она была. Женственности ее нельзя было забыть ни на минуту. Но в том, вероятно, разгадка несходства ее — ни с кем — и заключалась, что женственность, или даже грубее — женскость, не просто вступила у нее с поэтическим даром в союз (как у Ахматовой) и не отреклась от себя, ему уступив (как у Гиппиус), а всем своим могучим порывом в него влилась и неразрывно с ним слилась. Отсюда, должно быть, и резкое различие ее ранних (девических) стихов от зрелых — пульса, импульса, ритма их, прежде всего: то, что в тех журчит, в этих клокочет; а также, смею думать, фантастичность иных ее влюбленностей <...> \nТрудно ей жилось и в Париже, и в русском Париже. Любили ее здесь или хотя бы достаточно уважали немногие» .","type":"unstyled","key":"9dsat"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":0,"style":"BOLD"}],"text":"2-го января 1937 года Цветаева сообщает в письме к «чешскому другу» — журналистке, писательнице — Анне Тесковой: \n«Я, как встала после гриппа, так сразу засела за переписку своей прозы — Мой Пушкин. Мой Пушкин — это Пушкин моего детства: тайных чтений головой в шкафу, гимназической хрестоматии моего брата, к<отор>ой я сразу завладела, и т. д. Получается очень живая вещь. Не знаю — возьмут ли Совр<еменные> Записки, но во всяком случае буду эту вещь читать вслух на отдельном вечере»","type":"unstyled","key":"frade"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":2,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":1,"offset":99,"style":"BOLD"}],"text":"В тот же день она пишет В.Н. Буниной: \n«Милая Вера, мне необходимо устроить свой вечер – прозу: чтение о Пушкине, называется «Мой Пушкин» (с ударением на мой). Я его как раз кончаю. \nЯ совсем обнищала: Совр<еменные> Записки (НЕГОДНЫЕ) не дали мне на Рождество даже 100 фр<анков> аванса – под моего Пушкина, под предлогом, что им нужно достать 5 тысяч (чего проще: 5.100!). \nСловом, вечер мне необходим».","type":"unstyled","key":"7j9cs"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":0,"style":"BOLD"}],"text":"Чтение «Моего Пушкина» все же состоялось вместе с её «Стихами к Пушкину» 2-го марта 1937 года.","type":"unstyled","key":"47on1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":2,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":1,"offset":165,"style":"BOLD"}],"text":"11-го марта в письме к В.Н. Буниной Цветаева делится впечатлениями о вечере и благодарит за помощь в распространении билетов: \n«Вера милая, огромное спасибо за вечер, за досланные 20 фр<анков>, за неустанность Вашей дружбы. \nЕсть люди, из моих друзей, которые не продали ни одного билета, и по-моему это – не друзья. Я не от жадности говорю, а от глубочайшего непонимания такого толкования дружбы, меня такое внешнее равнодушие внутренне рознит, п. ч. я дружбы без дела – не понимаю. \nНо, в общем, вечер прошел отлично, чистых, пока, около 700 фр<анков> и еще за несколько билетов набежит. Я уже уплатила за два Муриных школьных месяца, и с большой гордостью кормлю своих на вечеровые деньги, и домашними средствами начала обшивать себя и Мура. \nЕще раз – огромное спасибо! \nО вечере отличный отзыв в Сегодня, и будет отзыв в Иллюстрированной России, а Посл<едние> Нов<ости> – отказались, и Бог с ними! Получаю множество восторженных, но и странных писем, в одном из них есть ссылка на Ивана Алексеевича – непременно покажу при встрече. Но Вы скоро едете? Если не слишком устанете – позовите. \nНикто не понял, почему Мой Пушкин, все, даже самые сочувствующие, поняли как присвоение, а я хотела только: у всякого – свой, это – мой. Т. е. в полной скромности».","type":"unstyled","key":"9srua"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":1,"style":"BOLD"}],"text":"«Очерк \"Мой Пушкин\" — не литературоведческая работа. Это скорее психологический этюд, попытка воскресить и воспроизвести детское восприятие пушкинского творчества, которое - при всей наивности этого восприятия - оказывалось первой, на всю жизнь неизгладимой школой не только поэтических впечатлений, но и нравственных понятий» .","type":"unstyled","key":"5stro"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":2,"style":"BOLD"}],"text":"«”Мой Пушкин\" — это воспоминание автора о своём детстве, повесть о девочке, которую водили гулять по Страстному бульвару к памятнику Пушкина, а ещё на стене одной из комнат её родного дома в Трёхпрудном висела картина \"Дуэль Пушкина\"…»","type":"unstyled","key":"8953r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":1,"style":"BOLD"}],"text":"«Первое, что я узнала о Пушкине, это – что его убили. Потом я узнала, что Пушкин – поэт, а Дантес – француз. Дантес возненавидел Пушкина, потому что сам не мог писать стихи, и вызвал его на дуэль, то есть выманил на снег и там убил его из пистолета в живот. Так я трёх лет твердо узнала, что у поэта есть живот, и, - вспоминаю всех поэтов, с которыми когда-либо встречалась, - об этом животе поэта, который так часто не - сыт и в который Пушкин был убит, пеклась не меньше, чем о его душе… \nПушкин был мой первый поэт, и моего первого поэта - убили» .","type":"unstyled","key":"amdu6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":0,"style":"BOLD"}],"text":"В юношеском стихотворении «Встреча с Пушкиным»,, написанным в Крыму в 1913 году, Цветаева по-девчоночьи беседует с Пушкиным:","type":"unstyled","key":"4704r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Слева — крутая спина Аю-Дага, \nСиняя бездна — окрест. \nЯ вспоминаю курчавого мага \nЭтих лирических мест.","type":"unstyled","key":"ed8va"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Вижу его на дороге и в гроте… \nСмуглую руку у лба… — \nТочно стеклянная, на повороте \nПродребезжала арба… —","type":"unstyled","key":"60aar"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Запах — из детства — какого-то дыма \nИли каких-то племен… \nОчарование прежнего Крыма \nПушкинских милых времен.","type":"unstyled","key":"e58go"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":6,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":1,"offset":197,"style":"BOLD"}],"text":"Т. А. Астапова — одноклассница М. Цветаевой в гимназии М. Г. Брюхоненко, вспоминает: \n «Вот уроки русской литературы. Казалось бы, сам предмет должен быть близок Цветаевой, но преподает Ю. А. Веселовский без особого подъема, несколько рутинно, и Цветаева по-прежнему читает что-то свое и не слышит, о чем не спеша, ровным голосом рассказывает Юрий Алексеевич. \nОднажды Ю. А. Веселовский принес в класс статью Писарева о Пушкине, и одна из учениц читала вслух «издевательскую» критику на письмо Татьяны. То и дело раздавались взрывы смеха. Большое оживление в классе заставило Цветаеву приподнять голову и прислушаться. Некоторое время она слушала молча, без тени улыбки в раскрывшихся глазах было удивление. «Что это?» — наконец спросила она. «Это Писарев, Писарев», — с разных сторон зашептали ее ближайшие соседки. «Боже мой!» — Цветаева возмущенно и пренебрежительно пожала плечами и снова погрузилась в чтение» ( Татьяна Астапова. В нашем классе...).","type":"unstyled","key":"8b3qh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":1,"style":"BOLD"}],"text":"«Памятник Пушкина, — пишет Цветаева, — был не памятник Пушкина (родительный падеж), а просто Памятник-Пушкина, в одно слово, с одинаково непонятными и порознь не существующими понятиями памятника и Пушкина. То, что вечно, под дождем и под снегом, – о, как я вижу эти нагруженные снегом плечи, всеми российскими снегами нагруженные и осиленные африканские плечи! – плечами в зарю или в метель, прихожу я или ухожу, убегаю или добегаю, стоит с вечной шляпой в руке, называется “Памятник-Пушкина”.<...>","type":"unstyled","key":"del6j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Памятник Пушкина был и моя первая пространственная мера: от Никитских ворот до памятника Пушкина - верста, та самая вечная пушкинская верста, верста \"Бесов\", верста \"Зимней дороги\", верста всей пушкинской жизни и наших детских хрестоматий, полосатая и торчащая, непонятная и принятая.<...>","type":"unstyled","key":"30fbl"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Памятник Пушкина был первым моим видением неприкосновенности и непреложности.","type":"unstyled","key":"54m6l"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"– На Патриаршие Пруды или..?","type":"unstyled","key":"2ndgj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"– К Памятник-Пушкину!","type":"unstyled","key":"fnr8t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"На Патриарших Прудах – патриархов не было».","type":"unstyled","key":"7leu1"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":0,"style":"BOLD"}],"text":"В эмиграции Цветаева создает также цикл из шести стихотворений – «Стихи к Пушкину». В этих стихах она рисует образ поэта, связывая его с живым и страстным человеком.","type":"unstyled","key":"420t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":1,"offset":184,"style":"BOLD"}],"text":"В письме к Анне Тесковой от 26-го января 1937 года Цветаева так характеризует свои стихи: \n «У меня три Пушкина: Стихи к Пушкину, которые совершенно не представляю себе чтобы кто-нибудь осмелился читать, кроме меня. Страшно-резкие, страшно-вольные, ничего общего с канонизированным Пушкиным не имеющие, и всё имеющие — обратное канону. Опасные стихи. Отнесла их, для очистки совести, в редакцию Совр<еменных> Записок, но не сомневаюсь, что не возьмут — не могут взять. Они внутренно — революционны — так, как никогда не снилось тем, в России».","type":"unstyled","key":"9lii7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":1,"offset":1,"style":"BOLD"}],"text":"«Стихи к Пушкину» (Бич жандармов, бог студентов…”, “Петр и Пушкин”, “Станок” и Преодоленье…”) были напечатаны в 1937 году в том же парижском журнале «Современные записки»:","type":"unstyled","key":"eg2ga"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Бич жандармов, бог студентов, \nЖелчь мужей, услада жен — \nПушкин — в роли монумента? \nГостя каменного — он,","type":"unstyled","key":"7jneg"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Скалозубый, нагловзорый \nПушкин — в роли Командора?","type":"unstyled","key":"191kj"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"***","type":"unstyled","key":"bes4f"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"И бо̀льшего было бы мало, \n— Бог дал, человек не обузь! \n—Когда б не привез Ганнибала- \nАрапа на белую Русь.","type":"unstyled","key":"9ivtk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Сего афричёнка в науку \nВзяв, всем россиянам носы \nУтер и наставил, — от внука-то \nнегрского — свет на Руси!","type":"unstyled","key":"elldr"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"***","type":"unstyled","key":"9p7hm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Вся его наука —Мощь. \nСветло — гляжу: \nПушкинскую руку \nЖму, а не лижу. ","type":"unstyled","key":"6h02r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Пра̀деду — товарка: \nВ той же мастерской! \nКаждая помарка — \nКак своей рукой.","type":"unstyled","key":"23h5t"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"***","type":"unstyled","key":"faeo7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Преодоленье \nКосности русской — \nПушкинский гений? \nПушкинский мускул","type":"unstyled","key":"27uhb"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"На кашалотьей \nТуше судьбы — \nМускул полета, \nБега, \nБорьбы.","type":"unstyled","key":"3n8a3"},{"data":{"image":{"id":"684304de0782ab1cb64946e1"}},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"atomic:image","key":"3uc9k"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":" ","type":"unstyled","key":"6c2t6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"3h35u"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"4gfgq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":" \n \n ","type":"unstyled","key":"a5gk5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"24ebi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"e1qpp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"6oe8i"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"marker","key":"ARTjTWMuBaz9HRMuqOsA"}],"entityMap":{}},"mentions":[]}