Она стояла в дверях, как весенний фронт над побережьем, и смотрела на меня с видом метеоролога, знающего, что гроза неизбежна:
— Ты сегодня не подходящий для шуток человек.
И хлопнула дверью. Звук ушёл в дом, как последний аккорд Симфонии №5. Пауза. Финал. Пошёл дождь — но только у меня внутри.
А я сидел за столом. Пальцы барабанили по клавишам, как нервный джаз на похоронах Билла Эванса. Мир вокруг — вуаль из кофеина и светодиодов. Я не был дома. Я был в тексте. Я был на войне.
— Ты покосишь газон? — спросила она минутами ранее, склонив голову в стиле всех жен, умеющих быть одновременно милыми и подозрительно требовательными.
— Сегодня, — буркнул я, не отрывая глаз от экрана. — Только закончу статью.
Видимо, не так сказал. Или не так посмотрел. Или не так паузу сделал между словами. Что-то пошло не так. В ней что-то щелкнуло. В ней что-то переключилось.
— Ну конечно… — сказала она с тем тоном, которым хирурги объявляют: «Мы сделали всё, что могли». — Сегодня… статья… ты не подходящий для шуток человек.
А теперь давайте честно: я правда не подходящий. Особенно для шуток, когда идея висит в воздухе, как призрак, а ты пытаешься её словить и впихнуть в слово, в фразу, в структуру. Она думает, что я просто «печатаю». А я воюю.
Она думает, что я убегаю от газона. А я на поле битвы — с каждым абзацем, с каждым сомнением, с каждым «удалить и переписать».
— Это не игра. Я работаю, — сказал я тогда.
Но она услышала другое. Она услышала: «Ты мне не важна». Услышала это не ухом, а кожей. И ушла. Со скоростью света. Хлоп.
Всё просто.
Она — с Венеры.
Я — с Марса.
Она шутит — я не понимаю.
Я объясняю — она считает, что оправдываюсь.
Она хочет лёгкости — я, как трактор в болоте, тащу за собой обязательства, тревоги, дедлайны.
Они, венерианки, чувствуют полутон, замечают отступление зрачка, слышат в голосе огрубевшие края. Они видят, что ты не в моменте, что ты мыслями в другой галактике.
А мы, марсиане, думаем, что если пообещал — значит всё в порядке. Сегодня. После. Вот закончу статью — и газон, и обниму, и даже кофе принесу.
Но это «после» может не наступить.
Если она уже закрыла дверь.
Я вышел. Газон действительно разросся. Словно хотел показать, насколько я был занят, насколько я ничего не замечал. В каждой травинке был упрёк. Ты не слышал. Ты не понял. Ты не рядом.
И я покосил. Не потому что она попросила. А потому что вдруг осознал: иногда газон — это не просто трава. Это диалог.
Ты слышишь меня? Ты видишь меня? Ты ещё с нами?
Быть мужчиной — значит не понимать с полуслова, но пытаться.
Быть женщиной — значит кричать шёпотом.
А быть вместе — значит учиться переводить с венерианского на марсианский. Каждый день. Без выходных.
Хорошо, что статья всё-таки дописана. И газон покошен. И труба дымит. Потому что я мужчина с трубкой. Я пишу. Я живу. Я понимаю. Пусть и не с первого раза.
Если чувствуешь, что за словами скрываются вселенные, а газон — это только повод, подписывайся на Telegram-канал "Дни художника. Искусство на грани технологий". Мы там говорим о важном, но с лёгкой дымкой.
👉 https://t.me/abc_artschool