Впервые о «дубине народной войны» сказал Л.Н. Толстой в романе «Война и мир», и авторитет великого писателя стал основой эпического рассуждения о том, что именно «дубина гвоздила до тех пор, пока не погибло всё нашествие».
Именно эта мысль писателя была полностью принята советскими историками, поскольку подтверждала марксистское положение о «народных массах – вершителях истории».
Историк П.А. Жилин утверждает, что «партизанское движение явилось ярким выражением народного характера Отечественной войны 1812 года. Вспыхнув после вторжения наполеоновских войск в Литву и Белоруссию, оно с каждым днем ширилось, принимало все более активные формы и вырастало в грозную для врага силу». («Жилин П.А. Гибель наполеоновской армии в России. – М., 1974.)
Что касается коренной России, то на самом деле огромное количество жителей империи, особенно живших в отдаленных от театра военных действий губерниях, ничего ни про какую войну с Наполеоном вообще не знало. Армии, русская и французская, двигались по дорогам, выбрасывая в стороны отряды фуражиров, поскольку любая армия тех лет кормилась за счёт населения (даже наполеоновская, хотя великий полководец и начал производство мясных консервов), но эти «продовольственные команды» отходили от основного маршрута на десяток вёрст в стороны, и уже на расстоянии 25-30 вёрст от дороги на Москву в деревнях занимались привычными сельскохозяйственными сезонными работами.
Французский генерал Арман де Коленкур в своих «Мемуарах» констатирует: «Армия могла питаться лишь тем, что добывали мародеры, организованные в целые отряды; казаки и крестьяне ежедневно убивали наших людей, которые отваживались отправиться на поиски». (Де Коленкур Арман. Поход Наполеона в Россию. Юрас. 2025).
Конечно, можно назвать это партизанской войной, направленной против захватчиков, но это была самозащита мужика от конокрада, от грабителя, уводящего корову, тащившего овец и кур, и если быть предельно честными, то надо говорить обо всех мародерах, а не только о наполеоновских.
М. Голденков иронизирует: «Естественно, что с подачи советских и российских историков в русской армии якобы мародеров не было. Оказывается, были, да порой и побольше, чем во французской». («Голденков М. Наполеон и Кутузов: неизвестная война 1812 года. – Минск, 2010.)
А историк М.Н. Покровский объясняет, что происходило это по причине того, что продовольственные службы русской армии работали из рук вон плохо, вследствие чего солдаты часто голодали, и это приводило к грабежам: «Грабежи не прекращались; грабили и около Вильны, и около Витебска, и под Смоленском, и под Москвой, и не грабить было нельзя, ибо солдатам надо было что-нибудь есть. Надо прибавить, что если солдаты грабили просто под непосредственным давлением голода, то высшие чины грабили не меньше, но с большим комфортом и с меньшей опасностью». (Покровский М.Н. Избранные произведения, т. 1-4, М., 1965—1967).
Но эти факты не соответствовали сначала русской, а затем советской идеологии: сначала «народ сплотился вокруг трона, защищая царя и отечество», а затем термин «крестьянское партизанское движение» был введен советскими историками, трактовавшими Отечественную войну 1812 года как уменьшенную копию Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., когда народ сплотился (но не вокруг родной партии, а вокруг понятной всем крестьянам идеи защиты отечества от вероломных захватчиков).
И появляются патриотические легенды типа истории про некую «партизанку» Прасковью, крестьянку деревни Соколово Смоленской губернии, которая якобы с одними вилами напала на шестерых французов, убила вилами трех из них (в том числе полковника), изранила и обратила в бегство трех других, а литераторы, руководимые самыми благими намерениями поднятия патриотического духа, публиковали сочиненные ими рассказы о якобы имевших место подвигах крестьян. Так, например, появились сюжеты о «русском Сцеволе», отрубившем себе руку, «чтобы не служить Наполеону, или о казаке, с одной нагайкой захватившем французскую пушку… Эти сюжеты потом были растиражированы в виде лубочных «народных картинок» художником И.И. Тербеневым.
Отношение русских крестьян к солдатам Наполеона было вполне лояльным, пока те относились к ним хорошо, платили деньги за ночлег и продукты и не прибегали к неоправданному насилию. Правда, потом выяснилось, что все бумажные деньги, которыми расплачивались (и весьма щедро) французские офицеры за продукты и фураж, были фальшивыми, напечатаны по распоряжению Наполеона.
Многие историки именно мужикам приписывают изгнание противника из России. Конечно же, это неверно. И тем более «виноваты» в этом не мифические «крестьяне-партизаны».
Историк А.И. Попов совершенно справедливо заявляет, что в реальности все осуществляла русская армия. А «подвиги мирных жителей создавались советскими сочинителями буквально из ничего. Иные из них не брезговали и откровенной ложью».( Попов А.И. Великая армия в России. Погоня за миражом. – Самара, 2002).
Историк В.И. Бабкин пишет: «Вероломное вторжение наполеоновских полчищ в пределы России всколыхнуло могучие патриотические силы народных масс. Первыми выступили литовские и белорусские крестьяне, раньше других подвергшиеся нападению французских оккупантов».(В.И. Бабкин. Народное ополчение в Отечественной войне 1812 года. Соцэкгиз. 1962).
Ему резонно отвечает историк И.Ю. Кудряшов: «Еще недавно всерьез принималась точка зрения, согласно которой народы, населявшие тогда Российскую империю, едва ли не в едином порыве поднялись против французских захватчиков. Получалось, что подавляющая часть населения западных губерний готова была восторженно подставить шею под сладчайшее ярмо православия и крепостничества. Все было не так однозначно». («Кудряшов И.Ю. Призрак Великой Литвы // Родина. – 1992. – № 6–7).
А в реальной истории, когда Наполеон вступил в Вильно, его встретила громадная толпа народа, которая приветствовала его как своего освободителя. И это не были одни помещики-эксплуататоры.
И первым полком Великой армии, вступившим в столицу Литвы, был 8-й уланский полк под начальством Доминика Радзивилла – Наполеон любил символические поступки. Вскоре Наполеоном было создано княжество Литовское. Оно образовалось на территории Виленской, Гродненской, Минской губерний и Белостокской области. Столицей стал Вильно.
А местные жители вместо организации сопротивления и партизанских отрядов занимались доставкой провианта и фуража для войска Наполеона и организацией муниципальной гвардии Вильно и жандармерии во всей Литве. Наполеон приказал образовать по польскому образцу несколько белорусско-литовских полков. И они были созданы.
Как вели себя литовские и белорусские крестьяне, которые якобы выступили против наполеоновских захватчиков первыми? Крестьяне западных губерний Российской империи искренне ждали Наполеона, рассчитывая, что он освободит их от крепостной зависимости. Они не только не выступили против «наполеоновских захватчиков», наоборот, они встречали французов даже с большим энтузиазмом, чем местная шляхта. А вот белорусско-литовское население, служившее в в русской армии, усиленно дезертировало и вступало в полки, формируемые по распоряжению Наполеона. Один только 18-й пехотный полк Александра Ходкевича получил 354 человека.
В конце войны белорусско-литовские полки приняли участие в боевых действиях: 22-й и 23-й пехотные полки, а также 18-й уланский были почти целиком истреблены под Новосверженем, гвардейский полк Яна Конопки погиб в бою под Слонимом, другие части обороняли Вильно, а затем отступили к Кенигсбергу. Минский историк М. Голденков утверждает, что за Наполеона воевало около 25 000 уроженцев белорусских земель.
А русское население? Оно активно выражало патриотические чувства? А.П. Никонов пишет в своей книге «Наполеон: попытка № 2» пишет: «Солдаты наполеоновской армии, как и потом немцы в 1941-м, были просто шокированы той нищетой, в которой жили русские крестьяне. И полным отсутствием всех представлений о человеческом достоинстве. Генерал Компан писал, что во Франции свиньи живут лучше, чем люди в России».
От такого порабощенного и крайне забитого народа трудно было ожидать патриотического чувства в современном понимании этого слова.
М. Голденков констатирует: «Да, среди дворянства был подъем патриотического духа. Особенно молодые юноши рвались в бой, но в деревнях, селах и на хуторах бескрайних просторов России идти на войну никто не горел желанием» (Голденков М.Н. Наполеон и Кутузов : неизвестная война 1812 года. Минск. 2010).
«В 1812 году крепостное крестьянство составляло 23 млн человек, или около 44 % населения империи. Условия жизни большинства крепостных были просто чудовищными, и, говоря о народном патриотизме в 1812 году, многие историки, как пишет А.И. Михайловский-Данилевский, «активно замалчивают реалии крепостного права, всячески стараясь его приукрасить». Зачем? Да для создания все того же мифа о «дубине народной войны».
В 1812 году и помещики больше опасались не французов, которых воспринимали как «культурную нацию», а бунта своих крепостных крестьян. В результате, как пишет Е.В. Тарле, «очень многие из помещиков просто убегали из своих деревень в столицы и в губернские города». Французские же военные власти брали под свою защиту русских помещиков и выделяли специальные отряды для подавления крестьянских волнений.
Сам Наполеон вспоминал: «Я мог бы вооружить против России большую часть ее населения, провозгласив освобождение рабов; во множестве деревень меня просили об этом. Но когда я увидел огрубение этого многочисленного класса русского народа, я отказался от этой меры, которая предала бы множество семейств на смерть и самые ужасные мучения» (Граф Эммануэль Огюст де Лас-Каз. Мемориал Святой Елены, или Воспоминания об Императоре Наполеоне (В 2-х томах). – Москва: Захаров, 2010).
Так что же было с «дубиной народной войны»?
Уточним определение: партизан – гражданское лицо, ведущее вооружённую борьбу за свободу и независимость своей страны в составе организованных сил на территории, оккупированной противником.
Сначала М.Б. Барклай де Толли, а потом М.И. Кутузов отряжали во все стороны такие армейские отряды с повелением «переноситься с одного места на другое, нападать внезапно и действовать то совокупно, то порознь». Отряды эти редко превышали 500 человек и были большей частью составлены из казачьих войск и гусарских частей.
Но это были не партизаны, а отряды регулярной армии, выполнявшие специальные диверсионные задания.
Самый знаменитый ныне русский герой-партизан 1812 года подполковник Ахтырского гусарского полка Денис Васильевич Давыдов, строго говоря, тоже не был партизаном. «Просто он за пять дней до Бородинского сражения предложил князю Багратиону идею диверсионного отряда, который действовал бы в тылу неприятельской армии», – отмечает Е. Гречена. (Гречена Е. Война 1812 года в рублях, предательствах, скандалах. – М., 2012).
Но отряд Ф.Ф. Винценгероде был отправлен М.Б. Барклаем де Толли для действий в тылах французов ещё под Смоленском, значит, первый армейский партизанский отряд был создан в конце июля.
Нужно отдать должное барону Ф.Ф. Винценгероде. Его отряд уже в первых боях в районе Витебска взял около тысячи пленных. Соответственно именно Фердинанда Федоровича, начавшего службу в гессенской и австрийской армиях, но в 1797 году перешедшего на русскую службу, следует (абстрагируясь от терминологических игр) считать первым партизаном войны 1812 года.
Еще один из «партизан» звался Виктóром Пренделем, и происходил он из тирольских дворян. Этот человек родился в 1766 году и свободно владел восемью языками. В войне 1812 года он сражался под Смоленском, а потом поступил в распоряжение генерала Винценгероде, а несколько позже сам стал командовать отдельным армейским партизанским отрядом. За отличие в этом он был пожалован чином подполковника.
Необходимо отметить графа Александра Христофоровича Бенкендорфа, будущего шефа жандармов и начальника так называемого Третьего отделения (уже толькодно упоминание термина «жандарм» навсегда вычеркнуло храбреца Бенкендорфа из перечня героев войны 1812 года!).
Войну 1812 года он взял в плен 3 генералов и более 6000 нижних чинов.
Одним из выдающихся подвигов Д.В. Давыдова стало дело под Ляховом, где он, объединившись с другими армейскими отрядами, взял в плен почти двухтысячный отряд генерала Ожеро.
Но для советских историков нужны были подлинно русские герои и русские имена, и старательно выискивались в «верноподданных донесениях» с мест повествования о народной борьбе с вероломными захватчиками! И исчезают из летописи войны имена Винценгероде, Бенкендорфа, Пренделя – ну, не мог человек с такой фамилией стать героем «народной войны»!
Так главным, всем известным партизаном стал Денис Давыдов, появляются старостиха Василиса, Ермолай Четвертаков, Герасим Курин, который, по сообщениям историков, давал успешные бои регулярным частям противника, истреблял их сотнями, захватывал орудия, освободил город Богородск Московской губернии, был награжден знаком отличия Военного ордена лично М.И. Кутузовым и дал сражение самому маршалу Нею.
Самая мифологизированная героиня – Василиса Кожина. Советский историк Н.Ф. Гарнич пишет: «Василиса Кожина создала целый отряд из женщин, девушек и подростков».
Многие историки вообще считают, что Василиса – это образ собирательный, созданный лишь для того, чтобы поднять страну на борьбу с захватчиками и усилить патриотический дух среди населения.
Удивительно, но в документах того времени нет никаких сведений о жизни Василисы Кожиной – ни до войны, ни после нее. А ведь ее якобы награждал серебряной медалью за храбрость сам М.И. Кутузов, о ней якобы знал сам император Александр… Ни строчки.
Настоящих партизан-крестьян в 1812 году было немного. Классические партизаны в 1812 году были, но в основном лишь в Смоленской губернии. Там крестьяне очень быстро расстались с надеждами на то, что Наполеон освободит их от крепостного права. Да, мужики брались за вилы и топоры, когда мародёры находили неразорённую деревню, да, они тревожили французские обозы и были великолепными разведчиками, но не они «сломили хребет» захватчикам, и говорить о «всенародной борьбе с захватчиками» могли только советские историки, выполняющие «социальный заказ».
Советский историк Е.В. Тарле, много писавший о партизанской войне 1812 года, признавал: «В России крестьяне никогда не составляли целых больших отрядов, как это было в Испании, где случалось так, что крестьяне без помощи испанской армии сами окружали и принуждали к сдаче французские батальоны».
Крестьянам страшно досаждали фуражиры и мародеры наполеоновской армии. И им, естественно, оказывали активное сопротивление.
Главными партизанами были отряды казаков, гусар под руководством офицеров, но их скорее нужно назвать разведывательно-диверсионными отрядами, созданными решением армейского руководства.