Наталья стояла на перроне и с волнением ждала поезд из Анапы. Через несколько минут она увидит свою двенадцатилетнюю дочь Лизу после трёх недель разлуки. Девочка впервые поехала в летний лагерь — дорогой, престижный, с отличными отзывами в интернете.
— Мам! — раздался знакомый голос.
Наталья обернулась и замерла. Лиза стояла рядом с вожатой, но выглядела... странно. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Совсем не так, как должна выглядеть девочка после трёх недель на море.
— Лизонька! — Наталья кинулась обнимать дочь. — Как же я скучала!
— И я скучала, — тихо ответила Лиза, но в объятиях была какая-то скованность.
— Ваша дочь была просто ангелом, — улыбнулась вожатая, молодая девушка лет двадцати пяти. — Тихая, послушная, никаких проблем.
— Спасибо вам большое! А как она загорела! И похудела немного — наверное, много плавала?
— Да, конечно. Режим у нас спортивный. Ну, нам пора, автобус ждёт. До свидания!
Вожатая быстро ушла, а Наталья осталась с дочерью наедине.
— Ну что, рассказывай! Как отдохнула? Понравилось?
— Нормально, — коротко ответила Лиза.
— Нормально? И всё? А море? А новые друзья?
— Море хорошее.
— А друзья? Подружилась с кем-нибудь?
— Не очень.
Наталья нахмурилась. Обычно Лиза была болтушкой, могла часами рассказывать о школьных событиях. А тут — односложные ответы.
— Лиз, что-то случилось?
— Нет, ничего. Просто устала с дороги.
— Конечно, дорога долгая. Дома отдохнёшь, поспишь — и расскажешь всё подробно!
Дома Лиза сразу пошла в свою комнату и заперлась. Наталья решила не настаивать — действительно, дорога утомительная, девочке нужно прийти в себя.
Но на следующий день Лиза всё так же была молчаливой и отстранённой.
— Лизонька, завтракать будешь?
— Не хочу.
— Как не хочешь? Я блинчики твои любимые испекла!
— Не хочу, мам. Живот болит.
— Болит? А что болит? Может, к врачу?
— Не надо к врачу. Просто не хочется есть.
Наталья забеспокоилась. Лиза всегда была хорошим едоком, а тут отказывается от любимых блинчиков.
— А что в лагере кормили? Вкусно было?
— По-разному.
— Как по-разному?
— Ну... иногда вкусно, иногда не очень.
— А что не очень?
— Мам, можно я в комнату пойду?
— Конечно, иди.
Вечером Наталья попыталась ещё раз расспросить дочь о лагере.
— Лиз, а покажешь фотографии? Наверняка много наснимали!
— Фотографий нет.
— Как нет? Совсем?
— Телефоны забирали.
— Забирали? А зачем?
— Сказали, что так правила.
— Странные правила. А вожатые фотографировали?
— Не знаю.
— Лиз, а расскажи хоть что-нибудь! Как проходил день? Во что играли?
— Обычно. Подъём, зарядка, завтрак, море, обед, тихий час, полдник, игры, ужин, отбой.
— А игры какие?
— Разные.
— Лиз, ты как будто не хочешь рассказывать.
— Хочу. Просто... нечего особенного рассказывать.
— Как нечего? Три недели в лагере — и нечего рассказывать?
— Мам, я устала. Можно лягу спать?
— В восемь вечера? Лиз, что с тобой?
— Ничего. Просто хочется спать.
Наталья отпустила дочь, но тревога нарастала. Что-то определённо было не так.
Ночью она услышала плач из Лизиной комнаты. Тихо открыла дверь — девочка спала, но всхлипывала во сне.
— Лизонька, — осторожно разбудила её Наталья. — Тебе снится плохой сон?
— Что? — Лиза резко проснулась, испуганно оглядываясь. — Мам, это ты?
— Конечно, я. Тебе приснился кошмар?
— Не помню.
— Лиз, ты плакала во сне.
— Не плакала.
— Плакала. И говорила что-то.
— Не помню. Можно я ещё посплю?
— Конечно. Но если что-то беспокоит, обязательно скажи мне.
— Хорошо.
Утром за завтраком Лиза снова отказалась есть.
— Лиз, ты совсем ничего не ешь. Я волнуюсь.
— Не хочется.
— А в лагере ты ела?
— Ела.
— Что ела?
— Что давали.
— А что давали?
— Кашу, суп, котлеты.
— Вкусно было?
Лиза помолчала, потом тихо сказала:
— Не всегда.
— А когда не вкусно?
— Когда... — она запнулась. — Когда каша холодная была.
— Холодная? А почему холодная?
— Не знаю. Наверное, долго стояла.
— Странно. В хорошем лагере такого быть не должно.
— Мам, можно я не буду завтракать?
— Лиз, ты же совсем худенькая стала! Хоть немножко поешь.
— Не хочу. Тошнит.
— Тошнит? У тебя что, живот болит?
— Не болит. Просто тошнит от еды.
Наталья решила отвести дочь к врачу. Может, подхватила какую-то инфекцию в лагере.
— Лиз, мы сегодня к доктору сходим. Проверимся.
— Не надо к доктору!
— Почему не надо?
— Я не больная!
— Но ты же не ешь, плохо спишь...
— Это пройдёт!
— Лиз, почему ты боишься врача? Раньше не боялась.
— Не боюсь. Просто не хочу.
— А в лагере к врачу обращались?
— Нет.
— Совсем не обращались? Даже если кто-то болел?
— Не знаю. Может, обращались.
— А ты болела?
— Нет.
— Точно не болела?
— Точно.
Но Наталья заметила, что дочь отвечает как-то неуверенно, избегает смотреть в глаза.
К врачу они всё-таки пошли. Педиатр осмотрела Лизу и сказала:
— Физически девочка здорова. Но сильно похудела и выглядит истощённой. Аппетит какой?
— Плохой. Почти ничего не ест.
— А в лагере как питалась?
— Говорит, что нормально.
— Лиза, — обратилась врач к девочке, — тебе в лагере нравилось?
— Нормально.
— А еда вкусная была?
— Да.
— Всегда вкусная?
Лиза помолчала:
— Почти всегда.
— А когда не вкусная?
— Иногда... каша холодная была.
— А ты ела холодную кашу?
— Ела.
— А почему не попросила горячую?
— Нельзя было просить.
— Как нельзя?
— Вожатые сказали, что нельзя капризничать.
Наталья насторожилась:
— Лиз, а что ещё говорили вожатые?
— Разное.
— Что именно?
— Что нужно слушаться и не жаловаться.
— А на что жаловаться?
— Ни на что. Просто не жаловаться.
Врач переглянулась с Натальей:
— Лиза, а тебе хотелось на что-то пожаловаться?
— Нет.
— Точно нет?
— Точно.
— А домой звонить разрешали?
— Нет. Сказали, что телефоны мешают отдыхать.
— А письма писать?
— Тоже нет.
— Почему?
— Сказали, что некогда. Много мероприятий.
После визита к врачу Наталья решила покопаться в интернете. Нашла сайт лагеря, почитала отзывы. Все отзывы были положительными, но что-то в них смущало — слишком уж одинаковые, как будто писал один человек.
Потом она вспомнила, что в лагерь ездили дети ещё нескольких знакомых семей. Решила позвонить.
— Алло, Марина? Это Наталья. Как дела у Димы после лагеря?
— Привет! Да как-то странно. Очень тихий стал, почти не разговаривает.
— А ест нормально?
— Плохо ест. И похудел сильно.
— У нас то же самое! А рассказывает что-нибудь о лагере?
— Почти ничего. Говорит, что нормально было, и всё.
— Марина, а тебе не кажется это странным?
— Кажется. Дима обычно такой общительный, а тут как будто язык проглотил.
— А к врачу обращались?
— Обращались. Врач говорит, что здоров, но какой-то подавленный.
— Марина, а давай ещё с кем-нибудь поговорим? Узнаем, как другие дети.
— Давай. У меня есть телефон Светланы, её сын Максим тоже ездил.
Позвонили Светлане. Оказалось, что и её сын вернулся из лагеря молчаливым и пугливым.
— Девочки, — сказала Светлана, — а давайте встретимся? Что-то мне всё это не нравится.
Встретились на следующий день. Собрались пять мам, чьи дети ездили в тот же лагерь.
— Так, давайте по порядку, — сказала Наталья. — Как ваши дети?
— Мой Артём стал заикаться, — сказала одна мама. — Раньше никогда не заикался.
— А моя Катя боится оставаться одна, — добавила другая. — Даже в туалет одна не ходит.
— Максим вообще перестал улыбаться, — вздохнула Светлана. — Как будто что-то страшное пережил.
— А что дети рассказывают о лагере?
— Ничего толком. Все как один — "нормально было".
— И никто не жалуется?
— Никто. Но ведут себя так, будто боятся что-то сказать.
— Девочки, — сказала Марина, — а что если там что-то не то происходило?
— Что именно?
— Не знаю. Но дети же не просто так такие стали.
— А давайте попробуем аккуратно расспросить? Может, кто-то что-то скажет.
Дома Наталья снова попыталась поговорить с Лизой.
— Лизонька, а расскажи про вожатых. Они добрые были?
— Да.
— А как их звали?
— Анна Сергеевна и Игорь Владимирович.
— А они никого не ругали?
— Ругали.
— Кого ругали?
— Кто плохо себя вёл.
— А что значит плохо себя вёл?
— Ну... кто не слушался.
— А тебя ругали?
— Нет.
— А почему других ругали?
— За разное.
— За что именно?
— За то, что... — Лиза запнулась. — За то, что капризничали.
— Как капризничали?
— Жаловались на еду, просили домой позвонить.
— А что им говорили?
— Говорили, что нельзя капризничать. Что родители деньги заплатили за отдых, а они неблагодарные.
— А ещё что говорили?
— Что... что если будут жаловаться, то родители расстроятся.
— Лиз, а тебе хотелось пожаловаться?
— Нет.
— Точно нет?
— Точно.
Но Наталья видела, что дочь лжёт. В её глазах читался страх.
— Лизонька, ты можешь мне всё рассказать. Я не расстроюсь.
— Мам, там правда всё нормально было.
— А почему ты тогда такая грустная?
— Не грустная. Просто устала.
— Лиз, прошла уже неделя. Ты не могла так долго уставать.
— Могла.
— Лизонька, если что-то случилось, обязательно скажи. Я не буду ругаться.
— Ничего не случилось!
— Тогда почему ты не ешь? Почему плачешь во сне?
— Не плачу!
— Плачешь. Я слышу каждую ночь.
— Это не из-за лагеря!
— А из-за чего?
— Не знаю!
Лиза заплакала и убежала в свою комнату.
Наталья поняла, что нужна помощь специалиста. Записалась к детскому психологу.
— Здравствуйте, — сказала психолог, женщина лет сорока с добрыми глазами. — Меня зовут Елена Викторовна. Расскажите, что вас беспокоит.
Наталья рассказала всё — и о поведении дочери, и о разговорах с другими мамами.
— Понятно, — кивнула психолог. — А Лиза согласилась прийти?
— Не очень хотела, но согласилась.
— Хорошо. Лиза, проходи, садись где удобно.
Лиза неуверенно села на край кресла.
— Лиза, мне мама рассказала, что ты ездила в лагерь. Понравилось?
— Да.
— А что больше всего понравилось?
— Море.
— А что не понравилось?
— Ничего.
— Совсем ничего? Даже еда всегда была вкусная?
— Не всегда.
— А когда не вкусная?
— Когда холодная.
— А ты ела холодную еду?
— Да.
— А почему не попросила горячую?
— Нельзя было.
— Кто сказал, что нельзя?
— Вожатые.
— А что ещё нельзя было?
— Жаловаться.
— На что жаловаться?
— Ни на что.
— А если кто-то жаловался?
— Ругали.
— Как ругали?
— Говорили, что мы неблагодарные.
— А ещё что говорили?
Лиза помолчала, потом тихо сказала:
— Что родители за нас деньги заплатили, а мы капризничаем.
— А что было, если кто-то продолжал жаловаться?
— Наказывали.
— Как наказывали?
— По-разному.
— Расскажи, как именно.
— Не давали есть.
— Совсем не давали?
— Давали только хлеб и воду.
— А ещё как наказывали?
— Ставили в угол.
— Надолго?
— На целый день.
— А ещё?
— Говорили, что мы плохие дети и родители нас не любят.
Наталья побледнела. Психолог продолжала спрашивать:
— Лиза, а тебя наказывали?
— Да.
— За что?
— За то, что попросила позвонить маме.
— А что тебе сказали?
— Сказали, что мама не хочет со мной разговаривать. Что она рада, что меня нет дома.
— А ты поверила?
— Да.
— А ещё за что наказывали?
— За то, что не доела кашу.
— Какое было наказание?
— Не дали ужин.
— А ещё?
— Сказали, что я толстая и мне полезно поголодать.
— Лиза, а другие дети тоже так наказывались?
— Да.
— Всех так наказывали?
— Кого-то больше, кого-то меньше.
— А кого больше?
— Кто больше жаловался.
— А что говорили тем, кто жаловался?
— Говорили, что если расскажут родителям, то родители не поверят. Что подумают, что дети врут.
— А ещё что говорили?
— Что если кто-то пожалуется, то всех детей накажут.
— Как накажут?
— Не будут кормить.
— И все молчали?
— Да.
— А ты хотела рассказать маме?
— Хотела.
— Но не рассказала?
— Не рассказала.
— Почему?
— Боялась, что не поверишь.
— А ещё почему?
— Боялась, что ты расстроишься. Ты же деньги заплатила.
Наталья не выдержала и заплакала:
— Лизонька, я бы поверила! Конечно, поверила!
— Правда?
— Правда! И деньги не важны! Важно только то, чтобы ты была здорова и счастлива!
— Мам, а ты не злишься?
— На кого злиться?
— На меня. За то, что я не рассказала.
— Лизонька, я злюсь не на тебя! Я злюсь на тех, кто тебя обижал!
— А что теперь будет?
— Теперь мы будем лечиться, — сказала психолог. — И обязательно всё расскажем другим родителям. Чтобы больше никого так не обижали.
После сеанса у психолога Наталья сразу же позвонила другим мамам.
— Девочки, срочно собираемся! У меня есть информация о лагере!
Встретились в тот же день. Наталья рассказала всё, что узнала от дочери.
— Боже мой, — ужаснулась Марина. — Значит, и моего Диму так же мучили?
— Скорее всего. Нужно поговорить с детьми.
— А как? Они же боятся рассказывать.
— Нужно объяснить, что мы не будем ругаться. Что мы на их стороне.
— А потом что? Подавать в суд?
— Обязательно! Нельзя, чтобы это сходило с рук!
— А лагерь ещё работает?
— Работает. Сейчас там другие дети.
— Значит, их тоже мучают!
— Нужно срочно что-то делать!
Дома Наталья снова поговорила с Лизой:
— Лизонька, ты помнишь, что рассказывала психологу?
— Помню.
— А теперь расскажи мне всё подробно. Я не буду ругаться, обещаю.
— Мам, а ты правда не расстроишься?
— Не расстроюсь. Я расстроюсь, только если ты не расскажешь.
— Хорошо. Там было очень плохо.
— Как плохо?
— Вожатые всё время кричали. Говорили, что мы избалованные и неблагодарные.
— А ещё что?
— Еда была невкусная. И мало. А если кто-то просил добавки, говорили, что мы жадные.
— А наказания какие были?
— Разные. Кого-то ставили на солнце без панамки. Кого-то заставляли мыть туалеты.
— А тебя заставляли?
— Меня заставляли стирать бельё других детей.
— За что?
— За то, что сказала, что скучаю по дому.
— А ещё что?
— Говорили, что родители нас не любят. Что поэтому и отправили в лагерь.
— А ты верила?
— Сначала не верила. А потом стала сомневаться.
— Лизонька, это неправда! Я тебя очень люблю!
— Знаю. Но там говорили по-другому.
— А что ещё говорили?
— Что если мы расскажем родителям, то нас отправят в детский дом.
— В детский дом?
— Да. Сказали, что родители не захотят таких жалобщиков.
— Лиз, это же бред!
— Знаю. Но тогда боялась.
— А другие дети тоже боялись?
— Все боялись. Некоторые плакали каждую ночь.
— А вожатые что делали?
— Говорили, что если не перестанем плакать, то будем спать на улице.
— На улице?
— Да. И один мальчик действительно спал на улице.
— За что?
— За то, что написал письмо родителям.
— Написал письмо? Но ведь письма не разрешали!
— Не разрешали. Но он тайком написал. А вожатые нашли.
— И что с ним сделали?
— Заставили съесть письмо.
— Что?
— Заставили съесть бумагу. А потом сказали, что он будет спать на улице, чтобы все видели, что бывает с ябедами.
— Боже мой! А администрация лагеря знала?
— Не знаю. Мы администрацию не видели.
— Совсем не видели?
— Только в первый день. Потом только вожатые.
— А медсестра была?
— Была. Но к ней нельзя было обращаться.
— Почему нельзя?
— Вожатые сказали, что она только для серьёзных болезней.
— А что считалось серьёзным?
— Если кровь или сломана кость.
— А если просто болел живот?
— Говорили, что это притворство.
— А если температура?
— Тоже говорили, что притворство.
— Лиз, а кто-нибудь серьёзно болел?
— Одна девочка упала и сильно ушиблась. Её к медсестре отвели.
— А что медсестра сказала?
— Не знаю. Девочка потом молчала.
— Молчала?
— Да. Как будто боялась что-то сказать.
— А что с ней стало?
— Она хромала до конца смены.
— И никого не лечили?
— Нет.
— А если кто-то жаловался на боль?
— Говорили, что это капризы.
— Лиз, а как вы мылись?
— Плохо мылись.
— Как плохо?
— Воды мало давали. И холодная была.
— А жаловались?
— Жаловались. Но говорили, что мы изнеженные.
— А зубы чистили?
— Не всегда.
— Почему?
— Зубную пасту отбирали, если кто-то плохо себя вёл.
— Отбирали зубную пасту?
— Да. И мыло тоже.
— За что отбирали?
— За любую жалобу.
— Лиз, а спали как?
— Плохо спали.
— Почему?
— Кровати жёсткие, подушки тонкие. И холодно было.
— А одеяла?
— Одеяла тонкие. А если кто-то жаловался, что холодно, забирали одеяло совсем.
— Забирали одеяло?
— Да. Говорили, что закалка полезна.
— А как долго без одеяла?
— По-разному. Кого-то на ночь, кого-то на несколько дней.
— Лиз, а что ещё плохого было?
— Заставляли убирать территорию.
— Это нормально.
— Не нормально убирать. А заставляли руками мусор собирать.
— Руками?
— Да. Без перчаток. Говорили, что руки потом помоем.
— А что за мусор?
— Разный. Даже окурки.
— Окурки? Детей заставляли окурки собирать?
— Да.
— А если отказывались?
— Не давали есть.
— Лиз, а ещё что вспомнишь?
— Заставляли друг на друга доносить.
— Как доносить?
— Рассказывать, кто что плохое сказал про вожатых.
— А если не рассказывали?
— Наказывали всех.
— Как наказывали?
— Не давали полдник.
— А если рассказывали?
— Того, на кого донесли, наказывали сильнее.
— Как сильнее?
— Заставляли весь день работать.
— Какую работу?
— Мыть полы, убирать туалеты, стирать.
— А остальные что делали?
— Отдыхали.
— И никто не заступался?
— Боялись заступаться.
— Почему?
— Потому что тогда и их накажут.
— Лиз, а самое страшное что было?
— Когда Игорь Владимирович кричал.
— Как кричал?
— Очень громко. И говорил страшные вещи.
— Какие вещи?
— Что мы никому не нужны. Что родители от нас устали.
— А ещё что?
— Что мы испорченные и из нас ничего хорошего не выйдет.
— А дети что делали?
— Плакали.
— А он что?
— Говорил, что плакать стыдно. Что мы как маленькие.
— А если не переставали плакать?
— Ставил в угол перед всеми.
— Надолго?
— До вечера.
— А есть давали?
— Нет.
— Лиз, а почему никто не убежал?
— Нельзя было убегать.
— Почему нельзя?
— Территория закрытая. И охранники были.
— Охранники?
— Да. Они следили, чтобы никто не ушёл.
— А если кто-то пытался?
— Одна девочка пыталась.
— И что?
— Её поймали. И потом она три дня ничего не ела.
— Как ничего не ела?
— Ей не давали еду. Сказали, что это наказание за побег.
— А другие дети?
— Все боялись после этого.
— Лиз, а родители приезжали?
— Нет.
— Совсем не приезжали?
— Говорили, что нельзя. Что это мешает адаптации.
— А звонить разрешали?
— Нет. Говорили, что телефоны отвлекают от отдыха.
— А если кто-то просил позвонить?
— Говорили, что родители заняты и не хотят разговаривать.
— А ты верила?
— Сначала не верила. А потом начала сомневаться.
— Лизонька, я всегда хочу с тобой разговаривать!
— Знаю. Но тогда думала по-другому.
— А что ещё говорили про родителей?
— Что родители нас отправили, чтобы отдохнуть от нас.
— А ещё?
— Что если мы будем жаловаться, то родители больше никогда не возьмут нас в отпуск.
— Лиз, а самый страшный день какой был?
— Когда Максима наказали.
— Как наказали?
— Заперли в кладовке.
— В кладовке?
— Да. Там темно и страшно.
— За что заперли?
— За то, что сказал, что хочет домой.
— И сколько он там был?
— Целый день.
— Ему еду давали?
— Нет.
— А пить?
— Тоже нет.
— А в туалет?
— Не выпускали.
— И что он делал?
— Плакал. Мы слышали.
— А вы что?
— Тоже плакали. Но тихо, чтобы не услышали.
— А вожатые что говорили?
— Говорили, что это урок для всех.
— Какой урок?
— Что будет с теми, кто жалуется.
— И после этого никто не жаловался?
— Нет. Все боялись.
— Лиз, а ещё что-то страшное было?
— Анна Сергеевна говорила, что мы уроды.
— Как уроды?
— Что мы толстые, глупые, некрасивые.
— Всем говорила?
— Почти всем.
— А тебе что говорила?
— Что я толстая и поэтому должна меньше есть.
— А ты поверила?
— Поверила.
— Лизонька, ты не толстая! Ты красивая!
— Знаю. Но тогда поверила.
— А другим детям что говорила?
— Кому-то, что глупые. Кому-то, что некрасивые.
— А дети что?
— Расстраивались.
— А она что?
— Смеялась.
— Смеялась над расстроенными детьми?
— Да.
— Лиз, а в последний день что было?
— Сказали, что если кто-то расскажет родителям, то нас найдут и накажут.
— Как найдут?
— Сказали, что знают, где мы живём.
— А как накажут?
— Не сказали. Но сказали, что будет очень плохо.
— И все поверили?
— Да.
— А ты?
— И я поверила.
— Лизонька, это неправда! Никто тебя не найдёт и не накажет!
— Знаю. Но боялась.
— А сейчас боишься?
— Немного боюсь.
— Чего боишься?
— Что они узнают, что я рассказала.
— Лиз, они не узнают. И даже если узнают, ничего не сделают.
— Правда?
— Правда. Теперь мы знаем правду и защитим тебя.
— А что будет с ними?
— Их накажут. Чтобы больше никого не обижали.
— А лагерь закроют?
— Обязательно закроют.
— Хорошо.
— Лиз, а ты не жалеешь, что рассказала?
— Не жалею.
— Почему?
— Потому что теперь не боюсь.
— А чего не боишься?
— Что ты меня не любишь.
— Лизонька, я тебя очень люблю! Больше всего на свете!
— И я тебя люблю, мам.
— А ещё чего не боишься?
— Что меня накажут за правду.
— Никто тебя не накажет за правду.
— Знаю.
— А что ещё?
— Не боюсь, что ты расстроишься из-за денег.
— Лиз, деньги не важны! Важно только то, что ты здорова!
— Понимаю.
— А ещё что?
— Не боюсь есть.
— Почему раньше боялась?
— Думала, что толстая.
— А теперь?
— Теперь знаю, что это неправда.
— Правильно. Ты красивая и умная девочка.
— Спасибо, мам.
— Лиз, а хочешь поесть?
— Хочу.
— Что хочешь?
— Блинчики.
— Сейчас испеку!
— С вареньем?
— С любым вареньем!
— Мам, а можно я тебе помогу?
— Конечно! Будем готовить вместе!
— Хорошо.
— Лиз, а ты рада, что дома?
— Очень рада.
— И я рада, что ты дома.
— Мам, а больше никогда не отправишь меня в лагерь?
— Не отправлю. Но если захочешь сама, найдём хороший лагерь.
— Как узнаем, что хороший?
— Проверим всё очень тщательно.
— А можно я с тобой буду проверять?
— Обязательно! Вместе проверим.
— Хорошо.
— Лиз, а ты простила меня?
— За что простила?
— За то, что отправила тебя туда.
— Ты же не знала, что там плохо.
— Не знала. Но должна была лучше проверить.
— Ничего. Теперь знаем.
— Знаем. И больше не ошибёмся.
— Не ошибёмся.
— Лиз, а ты счастлива?
— Счастлива.
— Почему?
— Потому что дома. И потому что ты меня любишь.
— Очень люблю!
— И я тебя очень люблю!
На следующий день Наталья встретилась с другими родителями. Все дети рассказали похожие истории.
— Девочки, — сказала Наталья, — нужно подавать заявление в полицию.
— Обязательно! — согласились все.
— А лагерь нужно закрыть немедленно!
— Там сейчас другие дети!
— Их тоже мучают!
— Нужно срочно действовать!
Они подали коллективное заявление в полицию. Началось расследование. Лагерь закрыли, детей отправили домой.
Вожатых арестовали. Оказалось, что они уже не в первый раз издевались над детьми.
— Как же мы могли не заметить? — мучилась Наталья.
— Мы доверились красивому сайту, — вздохнула Марина.
— И положительным отзывам.
— Которые, оказывается, были поддельными.
— Нужно было лично съездить, посмотреть.
— Нужно было поговорить с детьми, которые там уже отдыхали.
— Нужно было проверить документы.
— Много чего нужно было.
— Но главное — мы теперь знаем правду.
— И наши дети в безопасности.
— А те вожатые получат по заслугам.
— Надеюсь, что их посадят.
— Обязательно посадят.
— А лагерь больше никогда не откроется.
— Не откроется.
— И другие дети не пострадают.
— Не пострадают.
— Девочки, а как наши дети?
— Лучше стали.
— Лиза снова ест и смеётся.
— Дима тоже повеселел.
— Максим перестал заикаться.
— Катя больше не боится оставаться одна.
— Артём снова улыбается.
— Значит, всё наладится.
— Обязательно наладится.
— Дети сильные, они справятся.
— Справятся, потому что мы их поддерживаем.
— И любим.
— Очень любим.
— А главное — теперь они знают, что могут нам всё рассказать.
— И мы им поверим.
— Обязательно поверим.
— И защитим.
— Всегда защитим.
— Потому что мы родители.
— А родители должны защищать детей.
— От всех.
— От любых обидчиков.
— Даже от тех, кому доверили детей.
— Особенно от тех.
— Потому что доверие — это ответственность.
— А кто нарушает доверие, тот должен отвечать.
— По всей строгости закона.
— И по справедливости.
— Которая обязательно восторжествует.
— Как восторжествовала в нашем случае.
— Дети спасены.
— Виновные наказаны.
— Лагерь закрыт.
— Справедливость восстановлена.
— И это правильно.
— Потому что дети — это святое.
— И их нужно защищать.
— Любой ценой.
— От любых монстров.
— Которые прикрываются красивыми словами.
— И обманывают доверчивых родителей.
— Но правда всегда выходит наружу.
— Рано или поздно.
— И тогда монстры получают по заслугам.
— А дети возвращаются к нормальной жизни.
— К любящим родителям.
— К безопасности.
— К счастью.
— Которого они заслуживают.
— Все дети заслуживают.
— Потому что детство должно быть счастливым.
— А не кошмарным.
— И мы, родители, должны это обеспечить.
— Любой ценой.
— Даже если придётся признать свои ошибки.
— Даже если придётся бороться с системой.
— Даже если придётся идти до конца.
— Потому что дети дороже всего.
— Дороже денег.
— Дороже репутации.
— Дороже спокойствия.
— Дороже всего на свете.
— И это нужно помнить.
— Всегда.
— Всем родителям.
— Которые хотят защитить своих детей.
— От всех опасностей.
— В том числе от тех, которые прикрываются красивыми вывесками.
— И обещают райский отдых.
— А на деле устраивают ад.
— Для беззащитных детей.
— Которые доверяют взрослым.
— И не могут защитить себя сами.
— Поэтому их должны защищать родители.
— Всегда.
— В любой ситуации.
— Любой ценой.
— Потому что это наша обязанность.
— Наш долг.
— Наша любовь.
— К самым дорогим людям на свете.
— К нашим детям.
— Которые должны быть счастливыми.
— Здоровыми.
— Защищёнными.
— Любимыми.
— Всегда.
— И это в наших силах.
— Если мы будем внимательными.
— Осторожными.
— Любящими.
— И готовыми бороться.
— За своих детей.
— До конца.
— Как боролись мы.
— И победили.
— Потому что любовь всегда побеждает.
— Зло.
— Жестокость.
— Равнодушие.
— И это правда.
— Которую нужно помнить.
— Всегда.
— Всем.
— Кто любит детей.
— И хочет их защитить.
— От всех бед.
— От всех монстров.
— От всех опасностей.
— Которые подстерегают их в этом мире.
— Но от которых можно защитить.
— Если быть внимательным.
— Любящим.
— Готовым бороться.
— За самое дорогое.
— Что у нас есть.
— За наших детей.
— За их счастье.
— За их безопасность.
— За их будущее.
— Которое должно быть светлым.
— Радостным.
— Счастливым.
— Как детство.
— Которое у них украли.
— Но которое мы им вернули.
— Своей любовью.
— Своей заботой.
— Своей борьбой.
— За справедливость.
— За правду.
— За детское счастье.
— Которое дороже всего.
— На свете.
И это была правда. Дети вернулись к нормальной жизни. Постепенно забыли кошмар лагеря. Снова стали смеяться, играть, радоваться жизни.
А родители получили урок. Дорогой, но важный урок. О том, что нельзя слепо доверять красивым обещаниям. Что нужно проверять всё самим. Что дети дороже любых денег и любого престижа.
И что родительская любовь — это не только забота и ласка. Это ещё и готовность бороться. За своих детей. До конца. Любой ценой.
Потому что дети — это самое дорогое, что у нас есть. И их нужно защищать. Всегда. От всех. Кто пытается им навредить.
Даже от тех, кому мы доверили их на время. Потому что доверие — это не индульгенция. Это ответственность. И кто её нарушает, тот должен отвечать.
По всей строгости закона. И по справедливости. Которая рано или поздно восторжествует. Если за неё бороться. Если её защищать. Если её любить.
Как любили свою правду родители этих детей. И победили. Потому что правда всегда побеждает. Рано или поздно. Но обязательно побеждает.
И это самое главное. Что нужно помнить. Всем. Кто хочет защитить детей. От всех опасностей. Этого сложного мира.