Ирина стояла перед зеркалом в свадебном платье и не могла поверить, что этот день наконец настал. Белое кружево, жемчужные бусы от бабушки, туфли на каблуках, которые она выбирала целый месяц — всё было идеально.
— Иришка, ты готова? — в комнату заглянула подруга Лена. — Жених уже волнуется!
— Готова! — Ирина в последний раз поправила фату. — Как я выгляжу?
— Как принцесса! Миша обалдеет!
Свадьба проходила в ресторане "Золотой лебедь". Гостей было человек восемьдесят — родственники, друзья, коллеги. Всё как положено: торжественная регистрация, фотосессия, банкет.
Подарки начали приносить ещё с утра. Ирина даже не успевала следить, кто что дарит — всё происходило в вихре поздравлений, объятий и фотографирования.
— Ирочка, дорогая! — подошла свекровь Валентина Сергеевна, элегантная женщина лет пятидесяти пяти в бордовом костюме. — Какая ты красивая! Миша такой счастливый!
— Спасибо, Валентина Сергеевна!
— Слушай, а давай я займусь подарками? А то они тут валяются где попало, могут потеряться или перепутаться.
— Да, конечно! Спасибо большое!
— Не за что, дорогая! Я всё аккуратно соберу, подпишу от кого что, а после медового месяца спокойно разберёте.
Валентина Сергеевна действительно взялась за дело основательно. Она ходила между столиками, собирала подарки, что-то записывала в блокнот. Ирина видела краем глаза, как свекровь аккуратно складывает коробки и пакеты в углу зала.
— Мам, ты как тут? — подошёл к ней Михаил.
— Отлично, сынок! Слежу за подарками. Ирочка попросила.
— Молодец! А то действительно может что-то потеряться.
Свадьба прошла замечательно. Гости танцевали до утра, произносили тосты, желали молодым счастья. Ирина запомнила этот день как самый лучший в своей жизни.
На следующий день они улетели в Турцию на две недели. Медовый месяц прошёл как в сказке — море, солнце, романтические ужины при свечах.
— Мишенька, как же не хочется возвращаться! — вздохнула Ирина, собирая чемодан.
— Мне тоже. Но дома нас ждёт новая жизнь!
— Да, и подарки наши ждут! Интересно, что нам подарили?
— Скоро узнаем!
Домой они вернулись загорелые и счастливые. Валентина Сергеевна встретила их с пирогами и расспросами о поездке.
— Как отдохнули, дорогие? Загорели как шоколадки!
— Замечательно отдохнули! — обняла свекровь Ирина. — Валентина Сергеевна, а где наши подарки?
— А, подарки! — свекровь как-то странно замялась. — Знаете, произошла небольшая неприятность...
— Какая неприятность? — насторожился Михаил.
— Ну, в общем, часть подарков... потерялась.
— Как потерялась? — не поняла Ирина.
— Ну, знаете, такая суета была на свадьбе! Люди приносили, ставили где попало. Я старалась всё собрать, но, видимо, что-то упустила.
— Мам, а что конкретно потерялось?
— Ой, Мишенька, я точно не помню. Там было так много всего! Но основные подарки на месте — деньги, золото, бытовая техника.
Ирина почувствовала неприятный холодок в груди, но решила не портить настроение.
— Ничего страшного. Главное, что мы вернулись!
— Вот именно! — обрадовалась Валентина Сергеевна. — А то я так переживала! Думала, вы расстроитесь.
Дома они начали разбирать подарки. Действительно, основное было на месте — конверты с деньгами, золотые украшения, микроволновка от коллег Михаила, пылесос от Ириных родителей.
Но Ирина помнила, что подарков было гораздо больше. Где красивый чайный сервиз от тёти Нины? Где хрустальная ваза от соседей? Где набор постельного белья от подруг?
— Миша, а помнишь, тётя Нина дарила нам сервиз?
— Да, помню. Красивый такой, с розочками.
— А где он?
— Наверное, среди потерявшихся.
— Жалко. Такой красивый был...
— Ир, не расстраивайся. Это же просто вещи.
— Конечно. Ты прав.
Но осадок остался. Ирина понимала, что Валентина Сергеевна старалась, но как можно было потерять столько подарков?
Через месяц они пошли в гости к свекрови на день рождения её сестры. Валентина Сергеевна накрыла богатый стол, позвала родственников.
— Проходите, дорогие! — встретила она молодых. — Как дела? Как житьё-бытьё?
— Всё хорошо! — ответила Ирина. — А у вас как?
— У меня тоже всё замечательно! Проходите к столу!
Ирина прошла в гостиную и замерла. На столе стоял знакомый чайный сервиз — тот самый, с розочками, который подарила тётя Нина.
— Валентина Сергеевна, — осторожно спросила она, — а это не наш сервиз?
— Какой сервиз? — свекровь проследила её взгляд. — А, этот! Да, ваш. Я его временно взяла на хранение.
— На хранение?
— Ну да! У вас же ещё ремонт не закончен, некуда ставить. Вот я и подумала — пусть лучше у меня стоит, чем пылится в коробке.
— Понятно...
Но Ирина заметила, что сервиз явно не просто стоит. На блюдцах были следы от чая, чашки слегка потёрты. Им пользовались.
— А можно мы его заберём? Ремонт уже почти закончен.
— Конечно, дорогая! Только после праздника, хорошо? А то я уже стол накрыла.
— Хорошо.
За ужином Ирина украдкой осматривала квартиру свекрови. В серванте стояла знакомая хрустальная ваза — та самая, что подарили соседи. На диване лежали подушки в наволочках из того самого комплекта постельного белья от подруг.
— Миша, — тихо сказала она мужу, — посмотри внимательно. Ты ничего не замечаешь?
— Что именно?
— Наши подарки. Они здесь.
— Где здесь?
— Вон ваза в серванте. А подушки на диване — это из нашего комплекта белья.
Михаил присмотрелся:
— Точно... Странно.
— Что странно?
— Мама сказала, что подарки потерялись.
— Вот именно.
— Может, она действительно взяла на хранение?
— Может быть...
Но Ирина уже сомневалась. Слишком уж удобно получалось — взять "на хранение" и пользоваться как своими.
После праздника они попросили вернуть сервиз.
— Конечно, дорогие! — засуетилась Валентина Сергеевна. — Сейчас упакую.
Она долго возилась на кухне, потом вынесла коробку.
— Вот, держите. Только аккуратно, там хрупкое.
Дома Ирина распаковала сервиз и ахнула. Одной чашки не хватало, а на чайнике была трещина.
— Миша, смотри!
— Что?
— Чашки нет, а чайник треснул!
— Может, ещё на свадьбе разбилось?
— Нет, я помню, тётя Нина специально проверяла, всё ли целое.
— Тогда у мамы разбилось.
— Получается, она пользовалась нашими вещами и разбила?
— Ир, не накручивай себя. Поговорим с мамой.
На следующий день Михаил позвонил матери.
— Мам, а в сервизе чашки не хватает.
— Да? — удивилась Валентина Сергеевна. — Странно. Может, изначально не было?
— Мама, там был полный комплект. И чайник треснул.
— Ой, а это... Знаешь, может, когда перевозила, что-то случилось. Извини, сынок.
— Мам, а ты пользовалась сервизом?
— Ну... иногда. Для гостей. А что, нельзя было?
— Мам, это же наш подарок!
— Ваш, ваш! Я же не украла! Просто временно пользовалась!
— Хорошо, мам. Забудем.
Но Ирина забыть не могла. Её грызли сомнения. А что, если и другие подарки не потерялись, а тоже "временно хранятся" у свекрови?
Через неделю она решила проверить свои подозрения. Под предлогом помощи по хозяйству пришла к Валентине Сергеевне.
— Валентина Сергеевна, можно я вам помогу? Уборку сделаю, обед приготовлю?
— Ой, Ирочка, какая ты молодец! Конечно, помогай!
Пока свекровь была в магазине, Ирина осмотрела квартиру. То, что она увидела, повергло её в шок.
В спальне на кровати лежал комплект постельного белья — тот самый, что подарили подруги. В ванной висели полотенца с вышивкой — подарок от коллег. В кухонном шкафу стояла дорогая кастрюля — от соседей по даче.
— Не может быть, — прошептала Ирина.
Она открыла шкаф в прихожей. Там висело пальто, которое она не видела раньше на свекрови. Заглянула в ярлык — дорогая марка, размер как раз Валентины Сергеевны.
Ирина вспомнила — такое пальто дарила Мишина тётя из Москвы. Говорила, что специально ездила в бутик, выбирала.
— Господи, да она же всё забрала!
В этот момент вернулась Валентина Сергеевна.
— Ирочка, как дела? Помогла?
— Валентина Сергеевна, — решительно сказала Ирина, — мне нужно с вами поговорить.
— О чём, дорогая?
— О наших свадебных подарках.
— А что с ними?
— Они у вас.
— Что? — свекровь побледнела.
— Постельное бельё, полотенца, кастрюля, пальто — всё здесь.
— Ирочка, ты что говоришь? Какое пальто?
— То, что висит в шкафу. От тёти Лены.
— Это... это моё пальто!
— Валентина Сергеевна, давайте говорить честно. Вы взяли наши подарки.
— Я не брала! Я временно хранила!
— Хранили и пользовались?
— Ну... немножко пользовалась. А что такого?
— Такого, что это наши вещи!
— Ваши, ваши! Но вы же ими не пользуетесь!
— Как не пользуемся? Мы даже не знали, что они у вас!
— Знали! Я же говорила, что взяла на хранение!
— Вы говорили, что подарки потерялись!
— Не все потерялись! Часть я сохранила!
— Сохранили для себя!
— Не для себя! Для вас сохранила!
— Тогда почему пользуетесь?
— А чтобы не пропадали зря! Вы же молодые, вам пока не до таких вещей!
Ирина не могла поверить в то, что слышит.
— Валентина Сергеевна, вы понимаете, что это воровство?
— Какое воровство? — возмутилась свекровь. — Я же не чужая! Я мать Миши!
— Но вещи не ваши!
— Не мои, но и не совсем ваши!
— Как не наши? Нам их подарили!
— Подарили на свадьбу! А свадьба — это семейное событие!
— И что?
— И то, что подарки принадлежат всей семье!
— Валентина Сергеевна, это бред!
— Не бред! Это традиция! Раньше молодые жили с родителями, и всё было общее!
— Но мы не живём с вами!
— Не живёте, но семья одна!
— Семья, которая ворует друг у друга?
— Я не ворую! Я пользуюсь семейными вещами!
— Это не семейные вещи! Это наши подарки!
— Ваши, ваши! Но я же не продаю их! Просто пользуюсь!
— Без нашего разрешения!
— А зачем разрешение? Мы же семья!
Ирина поняла, что спорить бесполезно. Свекровь искренне считала, что имеет право на чужие вещи.
— Валентина Сергеевна, я заберу наши подарки.
— Какие подарки?
— Все, что здесь есть.
— Не дам!
— Как не дадите?
— А так! Это мои вещи!
— Не ваши!
— Мои! Я ими пользуюсь уже полгода!
— От этого они не становятся вашими!
— Становятся! По праву пользования!
— Какого права пользования?
— Семейного права!
— Такого права не существует!
— Существует! Спросите у любой свекрови!
— Валентина Сергеевна, я заберу вещи и всё.
— А я Мише пожалуюсь!
— Жалуйтесь.
— Пожалуюсь! Скажу, что ты меня обижаешь!
— Говорите что хотите.
Ирина начала собирать свои вещи. Валентина Сергеевна ходила за ней и причитала:
— Ирочка, ну что ты делаешь? Мы же семья!
— Семья не ворует.
— Я не ворую! Я делюсь!
— Делитесь своими вещами.
— Но это же такая ерунда! Ну подумаешь, полотенца!
— Если ерунда, то зачем взяли?
— Взяла, чтобы не пропадали!
— У нас бы не пропали.
— Пропали бы! Вы же не умеете с дорогими вещами обращаться!
— Это ещё почему?
— Потому что молодые! Вам всё равно, что дорогое, что дешёвое!
— Валентина Сергеевна, вы нас за идиотов держите?
— Не за идиотов! За молодых!
— Молодые не значит глупые!
— Не глупые, но неопытные!
— В чём неопытные?
— В обращении с хорошими вещами!
— А вы опытные?
— Конечно! Я всю жизнь с такими вещами дело имею!
— Поэтому и разбили чашку?
— Это случайность!
— Случайность, которая произошла, потому что вы пользовались чужими вещами!
— Не чужими! Семейными!
— Не семейными! Нашими!
— Ваши — значит, семейные!
— Нет, не значит!
— Значит! Мы же одна семья!
— Одна семья, но у каждого есть личные вещи!
— Не должно быть личных вещей в семье!
— Должно!
— Не должно! Всё должно быть общее!
— Валентина Сергеевна, это ваше мнение.
— Не моё! Это правильное мнение!
— Неправильное.
— Правильное! Спросите у старших!
— Не буду спрашивать.
— А зря! Они вам скажут то же самое!
— Не скажут.
— Скажут! Потому что так правильно!
— Неправильно воровать.
— Я не ворую!
— Воруете.
— Не ворую! Пользуюсь семейными вещами!
— В последний раз говорю — это не семейные вещи!
— А чьи?
— Наши с Мишей!
— Миша — мой сын!
— И что?
— И то, что его вещи — мои вещи!
— Это не так!
— Так! Дети принадлежат родителям!
— Дети не принадлежат никому!
— Принадлежат! До совершеннолетия!
— Мише тридцать лет!
— Всё равно принадлежит! Сын всегда принадлежит матери!
— Валентина Сергеевна, вы больны!
— Не больна! Я нормальная мать!
— Нормальная мать не ворует у детей!
— Я не ворую! Я забочусь!
— О чём заботитесь?
— О том, чтобы хорошие вещи не пропадали!
— У нас бы не пропали!
— Пропали бы! Вы же не цените!
— Откуда вы знаете?
— Знаю! Вижу, как вы живёте!
— Как мы живём?
— Небрежно! Всё у вас кое-как!
— Это не так!
— Так! Я видела вашу квартиру!
— И что не так с нашей квартирой?
— Всё не так! Беспорядок, пыль!
— Валентина Сергеевна, у нас нормальная квартира!
— Ненормальная! Для дорогих вещей не подходит!
— Подходит!
— Не подходит! Поэтому я и взяла на хранение!
— Взяли без спроса!
— Спросила! У Миши спросила!
— Когда спросили?
— На свадьбе!
— Что именно спросили?
— Спросила, можно ли мне заняться подарками!
— Заняться не значит забрать себе!
— Не забрать! Сохранить!
— Сохранить для нас!
— Для вас и сохранила!
— Где сохранили? У себя дома?
— А где ещё? У вас же ремонт был!
— Ремонт закончился полгода назад!
— Закончился, но не обустроились ещё!
— Обустроились!
— Не обустроились! Я видела!
— Что видели?
— Что у вас всё временно стоит!
— Не временно!
— Временно! Поэтому я и не отдавала!
— Должны были отдать!
— Должна была, но не отдала!
— Почему не отдали?
— Потому что жалко!
— Чего жалко?
— Хорошие вещи жалко!
— Жалко отдавать хозяевам?
— Жалко, чтобы они испортились!
— У нас бы не испортились!
— Испортились бы! Как чашка испортилась!
— Чашка испортилась у вас!
— У меня случайно!
— А у нас не случайно?
— У вас специально!
— С чего вы взяли?
— Взяла, потому что знаю!
— Что знаете?
— Что молодые не берегут!
— Мы бережём!
— Не бережёте!
— Бережём!
— Не бережёте! Иначе я бы не взяла!
— Взяли, потому что захотели!
— Не захотела! Пожалела!
— Кого пожалели?
— Вещи пожалела!
— Вещи не живые!
— Живые! Хорошие вещи живые!
— Валентина Сергеевна, хватит нести чушь!
— Не чушь! Правду говорю!
— Неправду!
— Правду! Хорошие вещи нужно беречь!
— Мы бы берегли!
— Не берегли бы!
— Откуда знаете?
— Знаю, потому что опытная!
— Опытная в воровстве!
— Не в воровстве! В бережливости!
— Это не бережливость!
— Бережливость!
— Это воровство!
— Не воровство!
— Воровство! И я всё Мише расскажу!
— Рассказывай! Он меня поймёт!
— Не поймёт!
— Поймёт! Он же мой сын!
— Сын, но не дурак!
— Не дурак, но сын!
— И что?
— И то, что сын всегда на стороне матери!
— Не всегда!
— Всегда! Особенно хороший сын!
— Миша хороший, но справедливый!
— Справедливый сын поймёт мать!
— Поймёт, что мать воровка!
— Я не воровка!
— Воровка!
— Не воровка! Я заботливая мать!
— Заботливая мать не ворует у детей!
— Я не ворую! Я сохраняю!
— Сохраняете для себя!
— Для семьи!
— Для себя!
— Для семьи!
Ирина собрала все найденные вещи и ушла. Дома её ждал Михаил.
— Ир, где ты была? И что это за вещи?
— Миша, садись. Мне нужно тебе кое-что рассказать.
— Что случилось?
— Твоя мама не потеряла наши подарки.
— А что с ними?
— Она их взяла себе.
— Как взяла?
— Обычно. Забрала и пользуется.
— Не может быть!
— Может. Я сама видела.
Ирина рассказала мужу всё, что обнаружила. Михаил слушал с всё возрастающим изумлением.
— Ир, ты уверена?
— Абсолютно. Вот наши вещи.
— Но зачем маме это нужно?
— Спроси у неё.
— Спрошу. Сейчас же поеду.
— Миша, она будет оправдываться.
— Посмотрим.
Михаил поехал к матери. Разговор был бурным. Валентина Сергеевна плакала, обвиняла Ирину в жадности, клялась, что хотела как лучше.
— Мам, но ты же взяла чужие вещи!
— Не чужие! Семейные!
— Мам, это наши подарки!
— Ваши, но я же мать!
— Мать не имеет права брать детские вещи!
— Имеет! Мать всегда имеет право!
— Не имеет!
— Имеет! Я тебя родила!
— Мам, это не аргумент!
— Аргумент! Самый главный аргумент!
— Мам, верни всё, что взяла.
— Не верну!
— Почему?
— Потому что Ирка меня обидела!
— Как обидела?
— Воровкой назвала!
— А ты не воровка?
— Не воровка! Я заботливая мать!
— Мам, заботливая мать не берёт чужие вещи!
— Не чужие! Твои!
— Мои и Ириные!
— Твои! А Ирка чужая!
— Мам, Ира моя жена!
— Жена, но не дочь!
— И что?
— И то, что дочь ближе!
— Мам, у тебя нет дочери!
— Есть! Ты моя дочь!
— Мам, я сын!
— Сын, но как дочь! Самый близкий человек!
— Мам, ты несёшь чушь!
— Не чушь! Правду!
— Мам, верни вещи!
— Не верну!
— Тогда я сам заберу!
— Не дам!
— Дашь!
— Не дам! Это мои вещи!
— Не твои!
— Мои! Я ими пользуюсь!
— От этого они не становятся твоими!
— Становятся!
— Мам, ты больна!
— Не больна! Я нормальная!
— Ненормальная!
— Нормальная! А ненормальная твоя жена!
— Мам, не смей!
— Смею! Она меня воровкой назвала!
— Потому что ты воровка!
— Не воровка!
— Воровка!
— Миша, как ты можешь так говорить с матерью?
— Легко! Когда мать ворует!
— Я не ворую!
— Воруешь!
— Не ворую! Пользуюсь семейными вещами!
— Мам, хватит! Отдавай всё!
— Не отдам!
— Отдашь!
— Не отдам! И если будешь настаивать, то больше не сын!
— Как не сын?
— А так! Откажусь от тебя!
— Мам, ты шантажируешь!
— Не шантажирую! Ставлю условие!
— Какое условие?
— Либо жена, либо мать!
— Мам, это глупо!
— Не глупо! Это справедливо!
— Несправедливо!
— Справедливо! Выбирай!
— Мам, я не буду выбирать!
— Будешь!
— Не буду!
— Тогда я сама выберу!
— Что выберешь?
— Откажусь от тебя!
— Мам, не глупи!
— Не глуплю! Серьёзно говорю!
— Мам, одумайся!
— Не одумаюсь! Решение принято!
— Какое решение?
— Ты мне больше не сын!
— Мам, ты с ума сошла!
— Не сошла! Просто поняла, что у меня нет сына!
— Есть сын!
— Нет! Сын бы мать не обидел!
— Я тебя не обижал!
— Обижал! Воровкой назвал!
— Потому что ты воровка!
— Не воровка!
— Воровка!
— Всё! Разговор окончен! Уходи!
— Мам!
— Уходи! И больше не приходи!
— Мам, опомнись!
— Не опомнюсь! Уходи!
Михаил ушёл от матери потрясённый. Дома он рассказал Ирине о разговоре.
— Ир, мама совсем с ума сошла!
— Что она сказала?
— Сказала, что отказывается от меня.
— Из-за подарков?
— Из-за того, что я её воровкой назвал.
— А она не воровка?
— Воровка. Но она этого не понимает.
— Понимает. Просто не хочет признавать.
— Ир, а что нам теперь делать?
— Не знаю. Это твоя мать.
— Моя, но сумасшедшая.
— Не сумасшедшая. Просто жадная.
— Жадная и глупая.
— Миша, а ты не жалеешь?
— О чём?
— Что поссорился с мамой.
— Жалею. Но она сама виновата.
— Виновата.
— Ир, а ты не против, что я её воровкой назвал?
— Не против. Ты сказал правду.
— Правду. Но всё равно больно.
— Понимаю.
— Ир, а может, попробуем помириться?
— Как?
— Не знаю. Поговорить ещё раз.
— Миша, она же не признаёт вину.
— Не признаёт. Но может, поймёт.
— Не поймёт. Она считает себя правой.
— Считает. Но может передумать.
— Не передумает.
— Ир, а может, всё-таки попробуем?
— Если хочешь — попробуй.
— Попробую.
Через неделю Михаил снова поехал к матери. Но Валентина Сергеевна даже дверь не открыла.
— Мам, это я!
— Знаю, что ты!
— Открой, поговорим!
— Не открою! Мне не о чём с тобой говорить!
— Мам, ну что ты как маленькая!
— Не маленькая! Обиженная!
— Мам, давай мириться!
— Не буду мириться!
— Почему?
— Потому что ты меня предал!
— Как предал?
— Жену выбрал вместо матери!
— Мам, я никого не выбирал!
— Выбирал! И выбрал не меня!
— Мам, открой дверь!
— Не открою!
— Мам, ну что ты делаешь?
— Защищаю свою честь!
— Какую честь?
— Честь матери!
— Мам, какая честь у воровки?
— Я не воровка!
— Воровка!
— Не воровка! И пока не извинишься, не открою!
— За что извиняться?
— За то, что воровкой назвал!
— Не извинюсь!
— Тогда уходи!
— Мам!
— Уходи! И больше не приходи!
Михаил ушёл ни с чем. Валентина Сергеевна держалась твёрдо — никаких извинений, никаких компромиссов.
Прошёл месяц. Потом ещё один. Валентина Сергеевна не звонила, не приходила, не отвечала на звонки.
— Миша, а может, сходим к ней?
— Зачем?
— Ну, всё-таки мать.
— Мать, которая нас обворовала.
— Обворовала. Но всё равно мать.
— Ир, ты же сама на неё злишься!
— Злюсь. Но жалко её.
— Мне тоже жалко. Но что делать?
— Не знаю.
— Она же не признаёт вину.
— Не признаёт.
— Тогда о чём говорить?
— Не знаю.
Через полгода Валентина Сергеевна сама позвонила Михаилу.
— Миша, это мама.
— Мам! Как дела?
— Плохо дела.
— Что случилось?
— Заболела я.
— Чем заболела?
— Сердце прихватило.
— Мам, а врача вызывала?
— Вызывала. Говорит, нервы.
— Нервы...
— Миша, а можно ты приедешь?
— Приеду.
— А жену не бери.
— Почему?
— Не хочу её видеть.
— Мам, Ира ни в чём не виновата.
— Виновата! Она меня воровкой назвала!
— Мам, ты же действительно взяла наши вещи.
— Взяла, но не украла!
— А в чём разница?
— Разница в том, что я не чужая!
— Мам, опять за своё.
— За своё! И пока она не извинится, видеть её не хочу!
— Мам, за что ей извиняться?
— За оскорбление!
— Какое оскорбление?
— Воровкой назвала!
— Мам, но ты же взяла чужие вещи!
— Не чужие! Семейные!
— Мам, хватит! Приеду один.
— Приезжай.
Михаил приехал к матери. Валентина Сергеевна выглядела плохо — похудела, осунулась, глаза красные.
— Мам, что с тобой?
— Плохо мне, сынок.
— Что болит?
— Всё болит. И сердце, и душа.
— Мам, а может, к врачу?
— К какому врачу? Мне лекарства не помогут.
— А что поможет?
— Примирение.
— Мам, я же пришёл.
— Пришёл, но один.
— Мам, Ира ни в чём не виновата.
— Виновата! Она меня обидела!
— Как обидела?
— Воровкой назвала!
— Мам, ну сколько можно?
— Сколько нужно!
— Мам, ты действительно взяла наши вещи.
— Взяла, но с хорошими намерениями!
— С какими намерениями?
— Хотела сохранить!
— Для кого сохранить?
— Для вас!
— Мам, ты ими пользовалась!
— Пользовалась, чтобы не пропадали!
— Мам, это же абсурд!
— Не абсурд! Логика!
— Какая логика?
— Материнская логика!
— Мам, материнская логика не оправдывает воровство!
— Я не воровка!
— Мам, хватит! Признай вину!
— Не признаю!
— Почему?
— Потому что не виновата!
— Виновата!
— Не виновата! Я хотела как лучше!
— Лучше для кого?
— Для всех!
— Для всех или для себя?
— Для всех!
— Мам, ты врёшь!
— Не вру!
— Врёшь! Ты хотела пользоваться нашими вещами!
— Не хотела! Пришлось!
— Почему пришлось?
— Потому что жалко было!
— Чего жалко?
— Хорошие вещи жалко!
— Мам, это не твои вещи!
— Не мои, но семейные!
— Мам, опять за своё!
— За своё! Потому что это правда!
— Неправда!
— Правда!
— Мам, я устал спорить.
— И я устала.
— Тогда давай мириться.
— Давай. Но при условии.
— При каком условии?
— Жена должна извиниться.
— За что?
— За оскорбление.
— Мам, она тебя не оскорбляла!
— Оскорбляла! Воровкой назвала!
— Потому что ты воровка!
— Не воровка!
— Воровка!
— Миша, если ты будешь так говорить, я снова откажусь от тебя!
— Мам, не шантажируй!
— Не шантажирую! Предупреждаю!
— Мам, ты больна!
— Больна, потому что вы меня довели!
— Мы тебя не доводили!
— Доводили! Обидели ни за что!
— Не ни за что! За дело!
— Не за дело!
— За дело!
— Миша, всё! Или извинения, или я больше не мать!
— Мам, это глупо!
— Не глупо! Это принципиально!
— Мам, какие принципы у воровки?
— Я не воровка!
— Воровка!
— Всё! Уходи!
— Мам!
— Уходи! И больше не приходи!
— Мам, опомнись!
— Не опомнюсь! Решение окончательное!
Михаил снова ушёл ни с чем. Дома он рассказал Ирине о разговоре.
— Ир, мама совсем неадекватная стала.
— Что она хочет?
— Чтобы ты извинилась.
— За что?
— За то, что назвала её воровкой.
— А она не воровка?
— Воровка. Но не признаёт.
— Миша, а ты хочешь, чтобы я извинилась?
— Не знаю. С одной стороны, жалко маму. С другой стороны, она же действительно виновата.
— Виновата.
— Ир, а что ты думаешь?
— Думаю, что извиняться не за что.
— А если мама заболеет?
— Уже заболела.
— Ещё больше заболеет.
— Это её выбор.
— Ир, но она же мать.
— Мать, которая нас обворовала.
— Обворовала. Но всё равно мать.
— Миша, а ты готов всю жизнь терпеть её выходки?
— Какие выходки?
— Воровство, шантаж, истерики.
— Не готов.
— Тогда зачем идти на поводу?
— Не знаю.
— Миша, если мы сейчас уступим, она поймёт, что может нами манипулировать.
— Поймёт.
— И будет манипулировать дальше.
— Будет.
— Тебе это нужно?
— Не нужно.
— Тогда не уступай.
— Но жалко её.
— Мне тоже жалко. Но она сама выбрала этот путь.
— Выбрала.
— Пусть и идёт по нему.
— Ир, а если она умрёт?
— Не умрёт.
— А если умрёт?
— Тогда умрёт со своими принципами.
— Ир, ты жестокая.
— Не жестокая. Справедливая.
— Может быть.
— Точно.
— Ир, а ты не передумаешь?
— Не передумаю.
— Даже если мама будет умирать?
— Даже если.
— Почему?
— Потому что нельзя поощрять воровство.
— Но она же не чужая!
— Не чужая, но воровка.
— Ир, а может, всё-таки попробуем?
— Что попробуем?
— Поговорить с ней ещё раз.
— Миша, мы уже сто раз говорили!
— Говорили. Но может, она поймёт.
— Не поймёт. Она упёртая.
— Упёртая. Но может передумать.
— Не передумает.
— Ир, а может, всё-таки попробуем?
— Если хочешь — попробуй.
— Попробую.
Но больше Михаил к матери не ездил. Понял, что бесполезно.
Прошёл год. Валентина Сергеевна не звонила, не приходила, не отвечала на звонки. Как будто исчезла.
— Миша, а может, с ней что-то случилось?
— Не знаю. Может, и случилось.
— А проверить?
— Как проверить?
— Съездить.
— Она же не откроет.
— А если что-то серьёзное?
— Тогда соседи бы сообщили.
— А если не сообщили?
— Ир, не накручивай себя.
— Не накручиваю. Переживаю.
— За что переживаешь?
— За неё.
— Ир, но она же нас обворовала!
— Обворовала. Но всё равно жалко.
— Мне тоже жалко.
— Миша, а может, всё-таки съездим?
— Съездим. Но она не откроет.
— Попробуем.
Они поехали к Валентине Сергеевне. Дверь открыла соседка.
— А, это вы! А я думаю, кто это ходит.
— Здравствуйте, а Валентина Сергеевна дома?
— Дома. Но больная очень.
— Что с ней?
— Да всё с ней. И сердце, и давление. Врачи ездят.
— А можно к ней?
— Попробуйте. Только она никого не принимает.
Они постучали в дверь.
— Валентина Сергеевна, это мы!
— Кто мы?
— Миша и Ира.
— Не открою.
— Мам, мы переживаем!
— Поздно переживать.
— Мам, открой, поговорим!
— Не открою! Мне не о чём с вами говорить!
— Мам, соседка сказала, что ты болеешь!
— Болею. И вы виноваты.
— Мам, давай лечиться!
— Не буду лечиться!
— Почему?
— Потому что не хочу жить!
— Мам, не говори глупости!
— Не глупости! Правду!
— Мам, открой дверь!
— Не открою! Пока не извинитесь!
— За что извиняться?
— За оскорбление!
— Мам, мы тебя не оскорбляли!
— Оскорбляли! Воровкой назвали!
— Мам, хватит!
— Не хватит! Или извинения, или уходите!
— Мам!
— Уходите! И больше не приходите!
Они ушли ни с чем. Валентина Сергеевна так и не открыла дверь.
— Миша, а что теперь делать?
— Не знаю.
— Она же больная!
— Больная. Но упёртая.
— Может, всё-таки извиниться?
— Ир, а ты готова?
— Не готова. Но жалко её.
— Мне тоже жалко.
— Тогда что делать?
— Не знаю.
— Миша, а может, попросим кого-нибудь поговорить с ней?
— Кого?
— Не знаю. Родственников.
— У неё нет близких родственников.
— А друзей?
— Друзей тоже нет.
— Тогда что?
— Тогда ничего.
— Миша, а если она умрёт?
— Не умрёт.
— А если умрёт?
— Тогда умрёт.
— И ты не будешь жалеть?
— Буду жалеть.
— А винить себя?
— Не буду.
— Почему?
— Потому что мы не виноваты.
— Не виноваты?
— Не виноваты. Мы хотели мириться.
— Хотели.
— А она не хотела.
— Не хотела.
— Значит, не виноваты.
— Наверное.
— Точно.
— Миша, а ты не жалеешь, что всё так получилось?
— Жалею.
— Очень жалеешь?
— Очень.
— И я жалею.
— Но мы не виноваты.
— Не виноваты.
— Мама сама выбрала этот путь.
— Сама.
— Пусть и идёт по нему.
— Пусть.
— Ир, а ты не передумаешь?
— Не передумаю.
— Точно?
— Точно.
— Тогда забудем.
— Забудем.
— Навсегда?
— Навсегда.
И они действительно забыли. Больше не ездили к Валентине Сергеевне, не звонили, не интересовались её здоровьем.
Через полгода соседка сообщила, что Валентина Сергеевна умерла. Тихо, во сне.
— Миша, мама умерла.
— Умерла...
— Тебе больно?
— Больно.
— И мне больно.
— Но мы не виноваты.
— Не виноваты.
— Она сама выбрала.
— Сама.
— Выбрала гордость вместо семьи.
— Выбрала.
— И получила то, что выбрала.
— Получила.
— Одиночество и смерть.
— Да.
— Миша, а ты жалеешь?
— Жалею.
— О чём жалеешь?
— О том, что не помирились.
— И я жалею.
— Но мы не виноваты.
— Не виноваты.
— Мы хотели мириться.
— Хотели.
— А она не хотела.
— Не хотела.
— Значит, так и должно было быть.
— Наверное.
— Точно.
— Миша, а что теперь?
— Теперь живём дальше.
— Без мамы.
— Без мамы.
— Грустно.
— Грустно. Но справедливо.
— Справедливо?
— Справедливо. Она получила то, что заслужила.
— Что заслужила?
— Одиночество.
— За что одиночество?
— За воровство и упрямство.
— Понятно.
— Ир, а ты не жалеешь, что мы не уступили?
— Не жалею.
— Почему?
— Потому что нельзя поощрять воровство.
— Даже родственное?
— Особенно родственное.
— Почему особенно?
— Потому что родственники должны быть честными.
— Должны.
— А если не честные, то не родственники.
— А кто?
— Чужие люди.
— Понятно.
— Миша, а ты согласен?
— Согласен.
— Тогда не жалеем.
— Не жалеем.
— И не виним себя.
— Не виним.
— Потому что мы правы.
— Правы.
— А она была неправа.
— Неправа.
— И получила по заслугам.
— Получила.
— Справедливо.
— Справедливо.
И это действительно было справедливо. Валентина Сергеевна выбрала воровство и упрямство вместо честности и семьи. И получила то, что выбрала — одиночество и смерть.
А Михаил и Ирина выбрали честность и справедливость. И получили то, что выбрали — чистую совесть и крепкую семью.
Потому что в жизни каждый получает то, что заслуживает. Рано или поздно, но обязательно получает.
И это правильно. Потому что иначе жить было бы невозможно.
В мире, где воровство побеждает честность, а упрямство — справедливость.
Но в нормальном мире всё наоборот. Честность побеждает воровство, а справедливость — упрямство.
И это хорошо. Потому что даёт надежду на то, что правда всегда восторжествует.
Как восторжествовала в истории Михаила и Ирины.
Которые не уступили воровке, даже если эта воровка была матерью.
Потому что семейные узы не оправдывают воровство.
Ничто не оправдывает воровство.
Даже материнская любовь.
Которая, если честно, была не любовью, а жадностью.
Потому что любящая мать не ворует у детей.
Не шантажирует их.
Не ставит ультиматумы.
Любящая мать поддерживает детей, а не использует их.
Помогает им, а не вредит.
Радуется их счастью, а не портит его.
А Валентина Сергеевна делала всё наоборот.
Поэтому и получила то, что получила.
Справедливо получила.
Потому что справедливость — это основа мира.
А честность — основа справедливости.
И без них жить нельзя.
Можно существовать, но жить нельзя.
По-настоящему жить.
С открытой душой и чистой совестью.
Как живут Михаил и Ирина.
Которые выбрали правду вместо лжи.
Честность вместо воровства.
Справедливость вместо родственных привилегий.
И не прогадали.
Потому что правда всегда побеждает.
Рано или поздно, но обязательно побеждает.
И это самое главное.
Что нужно помнить.
Когда становится трудно.
Когда хочется уступить.
Когда кажется, что проще согласиться с неправдой.
Нужно помнить — правда сильнее лжи.
Честность сильнее воровства.
Справедливость сильнее всего.
И тот, кто на стороне правды, всегда побеждает.
Даже если приходится платить высокую цену.
Даже если приходится терять близких людей.
Даже если приходится остаться одному.
Потому что лучше быть одному с правдой.
Чем вместе с ложью.
Лучше быть честным и одиноким.
Чем нечестным и в компании.
Лучше быть справедливым и непонятым.
Чем несправедливым и популярным.
Потому что в конце концов правда всё равно восторжествует.
А ложь будет наказана.
Как была наказана Валентина Сергеевна.
Которая выбрала ложь вместо правды.
Воровство вместо честности.
Упрямство вместо справедливости.
И получила то, что заслужила.
Одиночество, болезнь и смерть.
Без семьи, без любви, без прощения.
Потому что прощение даётся только тем, кто раскается.
А кто не раскается, тот остаётся со своими грехами.
До самого конца.
До самой смерти.
Как осталась Валентина Сергеевна.
Со своим воровством, упрямством и гордыней.
Которые оказались дороже семьи.
Дороже сына.
Дороже жизни.
И это её выбор.
Который она сделала сама.
Осознанно и добровольно.
И за который заплатила полную цену.
Как и должно быть.
В справедливом мире.
Где каждый отвечает за свои поступки.
И получает то, что заслуживает.
Хорошее или плохое.
Но обязательно по заслугам.
И это правильно.
Потому что иначе жить было бы невозможно.
В мире без справедливости.
Без честности.
Без правды.
Которая всегда побеждает.
Рано или поздно.
Но обязательно побеждает.
И это самое главное.
Что нужно помнить.
Всем.
Всегда.
Чтобы не повторить ошибок Валентины Сергеевны.
Которая выбрала неправильный путь.
И дошла по нему до конца.
До самого печального конца.
Который мог быть другим.
Если бы она выбрала правду.
Честность.
Справедливость.
Любовь.
Которая дороже всех свадебных подарков.
Дороже всех материальных вещей.
Дороже всего на свете.
Но которую она променяла на чужие вещи.
На воровство.
На упрямство.
На гордыню.
И проиграла.
Проиграла всё.
Что у неё было.
И что могло бы быть.
Если бы она была честной.
Справедливой.
Любящей.
Но она не была.