...Продолжение, предыдущая часть здесь: https://dzen.ru/a/aEITsBR-WUiiMmnz
Эпизод №15
Отель «Парадизо» — место, где дешёвые мечты умирают в объятиях липких простыней и запаха старого табака. Пыльный вестибюль, облупленные стены, кресла с прожжённой обивкой — всё говорило: здесь не задают лишних вопросов, особенно тем, кто платит налом и просит, чтобы не беспокоили. В этом заведении не спрашивают имён. Здесь не пишут историй. Здесь их закапывают.
Я подошёл к стойке. Портье был пожилой тип с глазами рыси и руками карточного шулера. Его усы смотрели в разные стороны, а взгляд — мимо меня.
— 403-й? — спросил я.
Он медленно кивнул, протянул ключ. Без слов. Без вопросов.
Я поднялся. Лифт застревал на каждом этаже, как будто проверял, насколько ты уверен в своих намерениях. На четвёртом он дрогнул, кашлянул и выплюнул меня в тусклый коридор, пахнущий сыростью и прошлым.
Дверь 403 была приоткрыта. Это уже нехороший знак. Я вытащил револьвер, тихо ступил внутрь.
Первое, что бросилось в глаза — тело. Лорен. На полу, лицом вниз, одна туфля снята, вторая наполовину соскользнула. Волосы растрёпаны, на виске — кровавый след. Живая или мертвая — определить сразу было невозможно. Воздух в комнате стоял неподвижно, как перед выстрелом.
— Не двигайся, Вик, — сказал голос за спиной.
Я узнал его мгновенно.
Джек Халлоран.
Я обернулся медленно. Он стоял в тени у окна, с пистолетом в руке и ухмылкой, знакомой до боли. Когда-то мы вместе били копов, били гангстеров, пили по ночам и смеялись над законами. Потом Джек ушёл в тень. Стал подручным у Мэлоя. Сейчас он выглядел, как призрак той жизни — галстук ослаблен, рукава закатаны, глаза как у загнанного пса.
— Всё это время, Джек? — спросил я. — Ты с самого начала играл в двойную игру?
Он пожал плечами.
— Игра простая, Вик. Либо ты берёшь деньги, либо пули. Я выбрал деньги. А ты, как всегда, выбрал голову сквозь стену.
— Что с Лорен?
— Она в порядке. Отдыхает. Небольшой удар — не смертельный. Просто чтобы не мешалась.
— Она тебе мешала?
— Слишком много знала. А теперь — пусть молчит. Навсегда, если понадобится.
Я сделал шаг. Джек взвёл курок.
— Тише, Винсент. Давай не будем устраивать драму. Мы оба знаем, чем это закончится. Отдай мне плёнку, и мы оба уедем отсюда живыми. По крайней мере, один из нас.
— У тебя проблемы, Джек. Пресс уже знает. Уолтер. Кингсли.
— Кингсли? — он рассмеялся. — Он уже не жилец. В лучшем случае — овощ. В худшем — труп. А Уолтер? Старый пьяница, которому никто не поверит. Ты остался один, Вик. Один против всей машины.
— А ты? Не боишься, что Мэлой тебя тоже уберёт, как только всё закончится?
Он замер. Пауза была короткой, но я её уловил.
— Я нужен ему, — сказал он. — Пока.
Я сделал ещё шаг. Револьвер по-прежнему в руке.
— Ты ведь не убийца, Джек. Ты был хорошим копом. Не стреляй.
Он моргнул.
— Это уже не важно.
Я бросился в сторону кровати. Выстрел прозвучал, как плевок в лицо. Пуля вонзилась в стену. Я катился, как чертов цирковой пёс, под кровать. Вынырнул, уже целясь. Выстрелил.
Пуля попала ему в плечо. Джек вскрикнул, отпустил пистолет, схватился за руку. Я вскочил, подошёл. Он пытался встать, но я ткнул ему ствол в грудь.
— Теперь слушай внимательно, — сказал я. — Где Мэлой?
— Я… не знаю… — пробормотал он.
Я ударил его кулаком в челюсть. Он застонал.
— Где?
— Он в особняке. На Беверли. Уехал туда сегодня. С охраной. Говорил, что если дело запахнет, будет держаться до последнего.
Я достал наручники из кармана пальто. Прищёлкнул их на Джеке и приковал к ножке кровати.
— Посиди. Подумай над своим выбором.
Я подошёл к Лорен. Она открыла глаза. Медленно, как после долгого сна.
— Вик?
— Всё в порядке. Ты цела.
Она приподнялась, схватилась за голову.
— Он… он сказал, что убьёт меня…
— Уже нет. Теперь он немного занят.
Я помог ей подняться, усадил на кровать.
— Нам надо ехать, — сказал я. — У меня есть снимки. Остался только один ход — прямо к Мэлою.
— Это безумие, Вик. Он тебя убьёт.
— Может быть. Но если не я — то никто.
Она посмотрела на меня. Медленно кивнула.
— Тогда поехали.
Я взял пистолет, забрал снимки, которые успел перепрятать в вентиляции под плитой. Мы вышли. Джек остался в комнате, связанный и злой. А мы направились туда, где всё должно было кончиться.
Там, где началась расплата.
Эпизод №17
Мотель на трассе был последним прибежищем — местом, где не спрашивают имени, а за добавочный доллар выключают свет в коридоре и забывают, что ты здесь. Хозяйка с глазами, как у дохлой рыбы, протянула ключ, не отрывая взгляда от чёрно-белого телевизора. Номер оказался таким же, как и все: железная кровать с матрацем, тонким, как алиби гангстера, облезлый шкаф и умывальник с капающим краном. С потолка свисала лампочка, которая мигала в такт моим мыслям.
Я запер дверь, задвинул засов, сел на край кровати и положил револьвер рядом. Виски я привёз с собой — полбутылки "Джек Дэниелса", оставшегося со времён, когда я ещё верил в законы. Я пил прямо из горлышка, не спеша, как будто медлил не с глотками, а с воспоминаниями.
На столе — газета. Свежий выпуск «Лос-Анджелес Таймс». Первая полоса кричала о трупе Джонни Смита. Фотография — старая, из времён, когда он ещё не валялся с дыркой в голове. Под фото — короткий текст, написанный сухим, отчуждённым языком: "Советник мэра найден мёртвым в своём доме. Полиция предполагает самоубийство. Расследование не ведётся."
Самоубийство. Я выругался вслух. Вот так — несколько строк, и человека нет. Джонни был грязным, да. Был продажным. Но его убили. Я это знал. Я это видел. И теперь это замяли. Спустили на тормозах. Как будто Джонни был не человек, а очередной мусор, который выбросили на обочину.
Мэлой был хорош. Он всегда был хорош. Умел подкупать нужных и запугивать ненужных. Его имя не мелькало в заметке. Его пальцы не оставляли отпечатков. Но я чувствовал: он рядом. Он следит. Он ждёт, когда я сдамся. Или исчезну.
Я достал снимки. Не оригинал — копии, сделанные наспех. Оригинал я уже передал Уолтеру и Кингсли. И теперь не знал, живы ли они. Газеты о них молчали. Слишком подозрительно. А если молчание — это не просто тишина, а похоронный звон?
На фото — момент выстрела. Мэлой с пистолетом, Джонни — с раскрытым ртом. Камера поймала миг истины. И эта истина должна была прогреметь на весь город. Но город не хотел слышать. Он хотел забыть.
Я налил ещё. Револьвер блестел в тусклом свете. Я прижал палец к барабану, проверил: все шесть на месте. Этого хватит, чтобы уладить любое недоразумение. Или, по крайней мере, уйти не с пустыми руками.
На рассвете я не спал. Просто сидел, смотрел в потолок и думал. Про Мэлоя. Про Джона Смита. Про Лорен.
Лорен…
Где она теперь? После того, как я выбрался из ловушки в отеле, где Джек Халлоран пытался меня подстрелить, а она лежала на полу, Лорен исчезла. Я не знал, жива ли она, или это была очередная сцена в спектакле под названием «предательство». Я хотел ей верить. До конца. Но доверие в этом городе — валюта, которая давно обесценилась.
Я вспоминал её губы, голос, манеру курить — медленно, с нажимом, как будто каждую затяжку она превращала в обещание. А потом вспоминал, как она держала пистолет. И сразу всё рассыпалось.
Я поднялся, открыл окно. Улица была пуста. Только ветер гулял среди мусора, поднимая пакеты, как мёртвых голубей. Где-то вдалеке — лай собаки, короткий, отчаянный. Я снова сел, закурил.
И тогда услышал стук в дверь.
Один. Тихий. Как будто смерть пришла в тапочках.
Я молча подошёл, поставил стул рядом. Накинул куртку. Взял револьвер. Прислушался.
— Кто там?
Молчание.
Потом — женский голос. Тихий. Прерывистый.
— Вик… это я…
Лорен.
Я не сразу открыл. Просто стоял, сжав пистолет в руке, и думал, как давно я не слышал её голоса. Как давно мечтал о нём. И как часто он оборачивался ложью.
— Вик, открой… мне нужна помощь.
Я отпер замок. Приоткрыл дверь. Она стояла там — бледная, глаза в темноте светились, как у призрака. Волосы мокрые. Пальто порвано. Без туфель.
— Что случилось?
— Меня ищут, — прошептала она. — Они знают, что у меня есть дубликат плёнки.
— Кто?
— Джек. И люди Мэлоя. Они не остановятся.
Я впустил её. Закрыл дверь. Она прошла внутрь, дрожащая. Села на край кровати, сцепила пальцы.
— Ты ведь не веришь мне, да, Вик?
Я сел напротив. Смотрел ей в глаза. Долго. Там были страх, злость, надежда. Всё вперемешку.
— Я не знаю, во что верить, Лорен. Я видел, как ты играешь. Я видел, как ты врёшь.
Она кивнула. Медленно.
— Я врала. Да. Но я не врала про Мэлоя. Про Джонни. Я хотела выбраться. Я хотела, чтобы мы оба…
Я поднял руку.
— Хватит. Не сейчас. У нас мало времени.
Я достал дубликаты. Она посмотрела на них. И улыбнулась — слабо, устало.
— Это всё?
— Это всё, что осталось. Но если их покажут в эфире — этого хватит.
— А Кингсли?
— Возможно, мёртв. Или лежит где-то с дыркой в груди. Я больше не жду помощи. Мы — последние.
Она встала. Подошла ближе. Дотронулась до моего лица.
— Тогда доведи это до конца, Вик. Сделай то, что должен. Даже если я…
Я взял её за руку.
— Ты будешь рядом. Или — уйдёшь снова?
Она ничего не ответила.
И я понял: рассвет принесёт выбор. Или мы скажем правду. Или уйдём с ней вместе.
В этом городе правды нет. Но иногда — бывает расплата.
И она уже шла по нашему следу.
Эпизод №18
Город начал просыпаться — нехотя, сквозь туман, как боксёр после тяжёлого нокаута. Лос-Анджелес казался усталым и злым, словно чувствовал, что сегодня на его улицах произойдёт что-то, что уже нельзя будет исправить. Я курил у окна мотельного номера и смотрел, как на горизонте медленно ползёт рассвет. Небо сжималось от напряжения — серое, как выцветший костюм, и липкое, как пот от страха.
Лорен спала на кровати, поджав колени, как девочка. На лице — не было следов грима, игры, расчёта. Только усталость. Может быть, вина. Может — притворство. Я всё ещё не знал, где заканчивалась настоящая Лорен Грей и начиналась та, которую создали ложь, страх и Мэлой.
Я выпил оставшийся бурбон прямо из бутылки, оделся, проверил револьвер и сунул в карман снимки — те самые копии, с убийством Джонни Смита. Плёнка, как и оригинальные отпечатки, давно ушли в неизвестность — к Кингсли, к Уолтеру или в руки тех, кто знает, как заставить молчать и мёртвых, и живых. Но то, что у меня было, могло ещё сыграть. Может, как козырь. Может — как приманка.
Я подошёл к кровати и положил ладонь на плечо Лорен. Она вздрогнула, открыла глаза, посмотрела на меня, как будто увидела не меня, а свою судьбу.
— Нам пора, — сказал я. — Сейчас или никогда.
— Куда?
— К тому, кто всё это начал.
Она села, провела рукой по волосам.
— Мэлой?
Я кивнул. Потом добавил:
— Он в доме на холмах. Укрывается, как крыса, в своём особняке с охраной и автоматчиками. Думает, что ему всё сойдёт с рук. Думает, что нас уже нет.
— А нас разве не «уже нет»? — слабо усмехнулась она.
— Мы ещё здесь, Лорен. А значит, у него есть повод волноваться.
Она быстро оделась, не задавая больше вопросов. Это была её сильная сторона — когда всё рушится, она не срывается, не плачет. Просто собирает себя в кучу и идёт дальше. Как будто всю жизнь готовилась к моменту, когда придётся выживать без любви, без надежды, с револьвером за пазухой.
Через полчаса мы уже были в пути. Я вёл машину, глядя на дорогу, стиснув зубы. Она молчала, время от времени закуривая и выбрасывая окурки в окно. Мы ехали через весь город, мимо зданий, где когда-то жили люди, мечтали, предавали, умирали. Проезжали мимо баров, в которых я пил. Мимо парковок, где я получал по роже. Мимо переулков, где находили трупы тех, кто знал слишком много.
Дом Мэлоя стоял на холме, в богатом квартале, где каждый газон выстрижен под линейку, а каждый номерной знак принадлежит адвокату, режиссёру или чиновнику. Бетонная стена, кованые ворота, камеры по углам, охранники в чёрных костюмах — всё говорило: здесь живёт человек, который знает цену страху и умеет её взимать.
Я припарковался у обочины. Включил аварийку.
— Как будем заходить? — спросила Лорен.
— Прямо. Без фокусов. — Я достал из бардачка вторую обойму, сунул в карман. — Либо он сдается, либо я его выношу.
— Он не сдастся, — сказала она.
— Значит, сегодня у него плохой день.
Мы вышли. Шли по дороге медленно, не скрываясь. Перед воротами нас встретили двое. Один — высокий, с квадратной челюстью. Второй — блондин, невзрачный, но в его глазах было что-то мёртвое. Типичный наёмный мусор.
— Назад, — сказал один из них. — Это частная собственность.
— Передайте хозяину, что Вик Винсент пришёл. У него есть подарки.
Они переглянулись.
— Убирайтесь, пока живы.
— Или стреляйте, — сказал я. — Но тогда за мной приедут другие. И поверьте, у них нервы хуже, чем у меня.
Секунду никто не двигался. Потом один из охранников шагнул к двери поста, что стояла сбоку. Послышался звон переговорного устройства.
— Подожди, — сказал он. — Он сказал, чтобы вы вошли.
— Серьёзно?
— Да. Один. Она остаётся.
Я покачал головой.
— Мы заходим вместе. Или выносите меня на носилках.
Они молча открыли ворота.
Проход через сад был коротким. Цветы здесь пахли ложью. Лестница уводила на веранду с видом на город. Там, на шезлонге под белым навесом, сидел сам Эдгар Мэлой.
Он был в халате, с бокалом шампанского. Улыбался, как человек, у которого весь мир — под ногами. Его волосы были аккуратно уложены, руки — без дрожи. Он был расслаблен, как будто это я пришёл просить пощады.
— Винсент, — сказал он. — Значит, всё-таки добрался. И ты, Лорен. Очаровательная, как всегда. Только немного потрёпанная.
— Заканчивай цирк, Мэлой, — сказал я. — Мы оба знаем, зачем я здесь.
— Ты здесь, чтобы умереть. Но сначала — послушай, что я скажу. — Он сделал глоток. — Всё, что ты собрал — ложь. Эти снимки, плёнка — пустышка. Улики, которые ничего не значат. Завтра они исчезнут. Как исчезли Джек, Джонни, Кингсли. Ты думаешь, что правду можно продать как билет в кино. А я тебе скажу — правду никто не хочет. Люди хотят безопасность. Страх. Контроль.
— Люди хотят справедливости.
— Люди хотят выжить, Винсент. А ты мешаешь. Но я щедрый. Уходи. Уезжай. Я оплачу тебе билет в Мексику. Домик у моря. Ты забудешь это, как плохой сон.
— Ты не понял, — сказал я. — Я пришёл не за деньгами. Я пришёл, чтобы ты исчез. Сегодня.
Я вытащил снимки. Бросил на столик перед ним. Он не шевельнулся. Только глянул.
— И что дальше?
— Уолтер передал копии в три редакции. Через час начнётся пресс-конференция. Эти фотографии будут в эфире.
Он всё ещё не двигался. Только его губы дрогнули.
— Ты совершил ошибку, Винсент.
— Может быть. Но ты — совершил убийство.
Я развернулся. Лорен шла рядом. Мы прошли мимо охраны. Никто не тронул нас. Потому что они знали — час настал. И он был не на стороне Эдгара Мэлоя.
В машине Лорен сказала:
— Думаешь, это конец?
— Нет, — ответил я. — Но это — начало. Настоящее.
И мы уехали в сторону города, где солнце наконец начало пробиваться сквозь пелену. А правда — впервые за долгое время — стала звучать громче выстрелов.
Эпизод №19
День начинался как по нотам: густой утренний туман, вкус виски, застрявший на языке с вечера, и предчувствие — липкое, как кровь на руках. Я вёл машину по пустой улице, направляясь к Кингсли. Плёнка лежала в бардачке — как гвоздь в крышку гроба Мэлоя. Мне оставалось передать её прокурору и смотреть, как падает последний король в этой грязной игре.
Но я слишком хорошо знал этот город. И потому держал револьвер под рукой.
Я свернул на Вест-Энд, на полпути к зданию окружной прокуратуры. В зеркале заднего вида что-то мелькнуло — чёрный «бьюик», старый и грязный, как похмелье. Он держался за мной уже два квартала. На углу у закусочной я ускорился — «бьюик» тоже.
Чёрный Джо.
Я его узнал сразу. Джо — тот ещё шакал. Бывший боксёра, нынешний выбивала. Вечный участник дел, где нужна грубая сила и минимум ума. Мэлой держал его при себе как злобного пса: спускал поводок, когда начинало пахнуть правдой.
Я вдавил педаль. Машина рванула, но Джо не отставал. За ним — ещё двое. Один в маске, другой с сигаретой. Всё просто: им дали приказ. Я не должен был добраться до Кингсли.
Я свернул в тоннель — старый, заброшенный, пахнущий сыростью и подлостью. Слева — бетонная стена, справа — рельсы, уходящие в темноту. Свет фар выхватывал мозаики граффити и чьи-то надписи о вечной любви.
«Чёрный Джо» не стал ждать. Он пошёл на таран.
Удар — машина трясётся, я чуть не врезаюсь в стену. По спине течёт холодный пот. Я хватаюсь за руль, разворачиваюсь резко, как в кино, и лечу вперёд. Они открывают огонь.
Пули свистят — одна пробивает боковое стекло, вторая впечатывается в приборную панель. Я жму на тормоз, скольжу по бетону, кручу руль, и в этот момент понимаю: сейчас или никогда.
Я достаю револьвер. Выстрел — один. Прямо в лобовое стекло «бьюика». Второй — по капоту. Машина замедляется, но не останавливается. Их трое. Меня — один.
Я бросаю машину, выпрыгиваю через правую дверь, кубарем скатываюсь за груду мусора. Один из них выходит — тот, что с сигаретой. Смотрит по сторонам, не видит меня. Я целюсь — и стреляю.
Пуля попадает в шею. Он валится, как мешок с цементом. Второй — в маске — сразу пятится. Не стреляет. Он трус. Такие бегут первыми. Я выхожу из укрытия, целюсь — он бросается в темноту, теряется в тенях.
Джо остаётся. Он тяжёлый, как камень, с мордой, похожей на старую отбивную. В руках — дробовик. Он кричит:
— Винсент! Бросай ствол — и, может, останешься цел!
Я молчу. Жду. Он делает шаг — ещё. Его ноги стучат по бетону, дробовик направлен влево. Ошибка.
Я целюсь. Два выстрела. Один — в грудь. Второй — в колено.
Он кричит. Падает. Дробовик выскальзывает из рук, катится ко мне. Я подхожу, ставлю ногу на его грудь.
— Кто послал?
Он плюётся кровью.
— Мэлой... Кто ж ещё? Он знает про Кингсли. Он знает, что ты везёшь плёнку.
— Где он?
— Он... — кашель, — он переехал. В дом на холме. За каньоном. Старое убежище. Только ты туда не дойдёшь. Он уже готов. Там — армия.
— А ты думал, я приду с букетом?
Я выстрелил в сторону — не в него. Просто чтобы запомнил, что мог умереть здесь. Потом сунул револьвер за пазуху, сел в машину. Руки дрожали, стекло было выбито, капот дымился.
Я доехал до здания окружной прокуратуры на трёх колёсах, как будто вёз саму правду, прикрученную проволокой к крыше.
Кингсли ждал. Он стоял у чёрного входа, курил, в руках — папка. Увидев меня, поднял брови.
— Выглядишь, как после войны.
— Почти так и есть, — сказал я. — Вот плёнка. Вот копии. Но тебя уже ищут. Они знают.
Он взял конверт, заглянул внутрь. Потом посмотрел на меня:
— С этим мы можем действовать. Но ты понимаешь, Винсент: теперь пути назад нет. Если мы проиграем — нас сотрут.
— Я никогда не играл вничью, — ответил я. — Или я, или он.
Он кивнул.
— Тогда готовься. Завтра — утро правды.
Я ушёл пешком. Машина осталась на стоянке — дымящая, как сигарета на губах покойника. В голове — шум, в сердце — глухой стук. Я знал: впереди — последний день. И, возможно, последний шанс.
Но я не боялся.
Потому что правду нельзя убить пулей.
Она всегда возвращается.
Эпизод №20
Утро началось с тишины. Не той, что обволакивает город до первых клаксонов и топота каблуков, а той, которая предвещает бурю. Тишина перед выстрелом. Перед арестом. Перед крахом. Я сидел в прокуренном кабинете окружного прокурора Джима Кингсли, наблюдая, как он медленно и тщательно перебирает кадры плёнки. Каждый снимок — как приговор, выведенный из мрака: Мэлой, револьвер, лицо Джонни Смита, искажённое страхом, последний миг, застывший в зерне эмульсии.
Кингсли курил сигару, хмурился, шептал сам себе под нос. Он не был впечатлительным. Он повидал достаточно, чтобы отличить фальшивку от правды. И это — была правда. Жёсткая, глухая, неоспоримая. Та, которая не нуждается в заголовках.
Он поднял глаза.
— Этого хватит, — сказал он. — Чёрт подери, Винсент, с этим мы его прибьём. Это не просто статья в газете. Это кресло электрическое.
Я молча кивнул. Сигарета в пальцах дрожала. Не от страха — от усталости.
— Мы выходим завтра, — продолжал Кингсли. — Я созову прессу. Покажу им всё. Мы подадим ордер на арест. Даже его адвокатская свора не спасёт. Если суд не куплен — мы его посадим.
— А если куплен? — спросил я.
Он не ответил сразу. Потом выдохнул дым и сказал:
— Тогда придётся стрелять.
Я встал.
— Мне нужно уйти. Отдохнуть.
— Ты не доживёшь до завтра, — сказал он. — Мэлой не дремлет. Он знает, что мы готовим. Кто-то уже стучит. Кто-то из наших.
— Пусть. Я не привык бояться.
Он посмотрел на меня долго. Как доктор, осматривающий больного, который не хочет лечиться.
— У тебя есть шанс сбежать. Уйти. Уехать. Ты сделал своё дело.
— Не могу, — сказал я. — Пока он не сядет — я не ухожу.
Я вышел на улицу. Город уже просыпался. Солнце пробивалось сквозь туман, как лампа в комнате для допросов. Улицы скрипели, как старые кости. Я чувствовал: они идут. Мне — и Кингсли. И нам не суждено дожить до полудня.
Я заехал в дешёвую закусочную, взял кофе и пончик. Сел у окна. Пил чёрный, как совесть, кофе и смотрел на проезжающие машины. В каждой я видел хвост. Преследователя. Или — смерть.
На обочине стояла чёрная «пакард». Не новая. С тонированными окнами. Никто не выходил. Но она стояла слишком долго.
Я встал. Оставил монеты на столе. Вышел. Направился к машине. Когда остался один квартал, окно опустилось.
За рулём — Джек Халлоран. Правое ухо перебинтовано. Лицо — хмурое, злое, усталое.
— Поехали, Вик, — сказал он. — Без глупостей.
— Куда?
— Мэлой хочет поговорить. Один раз. Один на один. Без пистолетов.
Я усмехнулся.
— Он хоть раз говорит без пистолета?
Джек не улыбнулся.
— Он хочет сделки.
— Поздно.
Я повернулся — и в этот момент кто-то ударил меня сзади. Сильный, тяжёлый удар. Я рухнул. В глазах — вспышки. В ушах — гудение. Последнее, что я слышал, — голос Джека:
— Берём его. Быстро.
Когда я очнулся, был вечер. Меня связали. Руки — за спиной. Я лежал на полу — в подвале. Запах сырости, старого дерева и отчаяния. Над головой — лампа. Я попытался пошевелиться — руки болели, спина затекла. За дверью — шаги.
Потом вошёл Мэлой.
В белой рубашке, с галстуком, туфли сверкают. Сигара в зубах. Он опустился на стул напротив. Глядел, как человек, который уже выиграл.
— Винсент, Винсент, — сказал он. — Ты упорный. Но, чёрт возьми, глупый.
— Лучше быть глупым, чем подонком, — прохрипел я.
Он рассмеялся.
— У тебя были все шансы уйти. Я предлагал. Но ты упрям. И вот теперь — лежишь тут. А я — жив. И буду жив.
— Ты не будешь. Завтра ты на первой полосе. Кингсли выходит.
— Нет, — сказал он. — Кингсли — уже мёртв.
Молчание.
— Что?
— Прямо в своём кабинете. Самоубийство. Шикарный финал. Пуля в висок. А ты — последняя ниточка.
Я вцепился в пол зубами. Всё сжалось. Всё рухнуло.
— Ты врёшь, — прошептал я.
Он встал.
— Нет. Просто я — быстрее. Ты проиграл, Винсент.
Он ушёл.
А я остался. В темноте. В тишине. Один.
Но даже тогда я знал — всё ещё не кончено.
Потому что пока дышишь — ты можешь стрелять. Даже в темноте. Даже вслепую.
Особенно — если есть за что. И кому. Расплатиться..
Уважаемые читатели! Ссылка на следующую часть: https://dzen.ru/a/aEITsBR-WUiiMmnz
Уважаемые читатели! Ссылка на следующую часть: https://dzen.ru/a/aEIUdzHjPwoOocnR