— Рыжик, завтрак! — позвала я из кухни.
Поставила миску с кормом, налила свежей воды. Жду. Минуту. Две. Обычно он уже тут как тут — рыжий хвост торчком, недовольное мяуканье, мол, что так долго.
А сегодня тишина.
Пошла искать. Нашла в спальне, на коврике у батареи. Лежит, дышит часто-часто. Когда я присела — открыл глаза, посмотрел. Мяукнул тихо, будто сил нет.
— Что такое, рыжий? — спросила я, потрогала его за ушком.
Он попытался встать, пошатнулся, снова лёг. Нос сухой. Глаза мутноватые.
Рыжика я подобрала восемь лет назад. Котёнком, на остановке. Сидел под скамейкой, пищал. Мокрый от дождя, худющий. Я тогда с работы шла, устала, торопилась домой. Но прошла мимо — и вернулась. Взяла в руки, сунула под куртку. Он сразу затих, прижался.
Дома отмыла его в тёплой воде, осторожно, чтобы не напугать. Он дрожал, но не царапался. Накормила специальной смесью для котят из шприца — ветеринар так советовал. Каждые два часа, даже ночью. Первую неделю я почти не спала, боялась, что не выживет.
Врач тогда сказал — недель шесть ему, здоровый, выживет. И правда выжил. Вырос в здорового кота — рыжего, полосатого, с белыми лапками и розовым носом. К году весил уже четыре килограмма, настоящий богатырь.
Жили мы вдвоём в однушке на четвёртом этаже. Он спал на моей кровати, у ног, зимой забирался под одеяло. Утром будил точно в семь — лапой по щеке тыкал, пока я не встану. Если игнорировала — начинал мяукать прямо в ухо.
У него были свои привычки. Обожал сидеть на подоконнике, следить за птицами. Когда я болела — лежал рядом на груди, грелся и согревал меня. Когда грустно было после ссоры с подругой или проблем на работе — приходил, мурлыкал, тёрся о руки. Он чувствовал моё настроение лучше людей.
Привычка у нас была. Я с работы — он у двери встречает. Мяукает, трётся о ноги. Потом на кухню идёт, к миске. Вечером на диване устраивались — я телевизор смотрю, он рядом дремлет. Обычная жизнь.
А недели три назад стал вялый. Корм ест плохо, больше спит. Я думала — лето жаркое, всем тяжело. Но потом заметила — похудел. Шерсть стала тусклая. И дышать начал странно — будто ему тяжело.
— Давай к врачу съездим, — сказала я ему. — Посмотрим, что с тобой.
Он не любил ветклинику. В переноске орал, царапался. А тут сидел тихо. Даже когда врач его щупал — не сопротивлялся. Только дышал часто и смотрел на меня.
Доктор был средних лет, серьёзный. Работал тут лет двадцать, опыта много. Рыжика осмотрел внимательно, в живот потыкал пальцами, послушал стетоскопом. Лицо у него стало озабоченное.
— Что-то не так? — спросила я, когда он отложил стетоскоп.
— Пока точно сказать не могу. Но в животе что-то прощупывается. Лучше анализы сдать, рентген сделать. УЗИ тоже неплохо бы.
Кровь брали из лапки. Рыжик даже не дёрнулся. На рентгене лежал спокойно, не шевелился. Такой покорный стал, не как раньше.
— Когда результаты? — спросила я.
— Через два дня. Позвоню.
Через два дня приехали за результатами. Врач посмотрел снимки, покачал головой.
— Опухоль, — сказал. — В животе. Большая.
Я сидела, держала переноску на коленях. Рыжик внутри лежал, тяжело дышал.
— Это... лечится?
— В его возрасте сложно. Операция рискованная. И результат непредсказуемый. Может, полгода даст, может, меньше.
— А если не делать операцию?
— Месяц, может, два. Будет ухудшаться постепенно.
Я ничего не сказала. Горло перехватило.
Врач помолчал. Потом добавил:
— Есть ещё один способ. Пока ему не больно. Сейчас он не мучается, но дальше будет хуже. Можем сделать укол. Он просто заснёт.
— Усыпить?
— Многие так делают. Чтобы животное не страдало.
Я взяла переноску, встала.
— Я подумаю.
Дома посадила Рыжика на кровать. Он лёг, свернулся. Я рядом села, гладила его.
— Ну что, рыжий? Что делать будем?
Он на меня посмотрел. Глаза жёлтые, усталые. Мяукнул тихо.
Три дня думала. Смотрела, как он ест — по чуть-чуть, без аппетита. Как спит — больше обычного. Как ходит — медленно, осторожно.
А потом позвонили с работы. Начальница Ирина Петровна, голос напряжённый.
— Лена, срочная командировка. В Москву. Переговоры с новыми партнёрами. Неделя максимум. Вылет завтра вечером.
— Не могу сейчас, — сказала я, глядя на Рыжика. — У меня дома проблемы серьёзные.
— Лена, ты же понимаешь ситуацию. Контракт на два миллиона. Если сорвём — вся компания пострадает. А если не поедешь — придётся пересмотреть твою должность. Других вариантов нет.
Я знала, что она не блефует. Работа была нужна — кредит за квартиру, лечение Рыжика недешёвое. Да и найти новое место в моём возрасте непросто.
— Хорошо, — сказала я, сглотнув. — Поеду.
— Отлично. Билеты пришлю на почту. Гостиница забронирована.
Положила трубку, посмотрела на Рыжика. Он лежал на подоконнике, грелся в последних лучах солнца.
Вечером сидела рядом с ним, чесала за ушком. Он мурлыкал слабо.
— Мне нужно уехать на несколько дней, — говорила я. — Но я вернусь. Обязательно. Ты только держись.
Он поднял голову, посмотрел. Потом подошёл ближе, лёг мне на колени. Тяжёлый, костлявый. Но тёплый.
— Не болей, пожалуйста, — попросила я. — Подожди меня.
Утром собирала чемодан, а Рыжик лежал на кровати и следил за мной. Когда я складывала блузки — мяукнул тихо. Когда застёгивала молнию — встал, подошёл ближе.
Оставила ему три пакета сухого корма, консервы на неделю, две миски с водой. В лоток насыпала наполнитель с запасом. Попросила соседку Галю — женщину лет пятидесяти, мы дружили ещё с прошлого года.
— Заходи каждый день, пожалуйста, — попросила я, вручая ей ключи. — Посмотри, как он. Если что-то не так — звони сразу. Деньги на такси оставила, если к врачу везти понадобится.
— Не переживай, Леночка. Посмотрю за котиком. Он хороший, не доставит хлопот.
Я знала — Галя ответственная, не подведёт.
Поцеловала Рыжика в лоб, погладила за ушком. Он замурлыкал, но слабо.
— Жди меня, рыжий, — сказала я. — Скоро вернусь.