Вторая часть
Зима 2024-2025 пришла на дачи не спеша, скупым на снег дыханием. Мы с соседями, верные уговору, пробирались по замерзшим тропинкам, оставляя на дачных участках щедрые горки корма. Следы на рыхлом снеге – мелкие, осторожные, петляющие между грядок – говорили сами за себя: наши союзники живы. Но самих кошек, ни черной матери-крысоловки, ни ее подросших детей, мы за всю зиму так и не увидели ни разу. Тени, скользящие в сумерках, – вот и все, что напоминало о них.
Весна 2025 года принесла оттепель и... пустоту. Корм оставался нетронутым, наши зовы – «кис-кис-кис!» – уносил ветер. Мы смирились, с грустью решив: не пережили малыши свою первую зиму. Зима хоть и теплая, но для таких крох, какими они ушли осенью, могла стать роковой. Возможно, набрела стая бродячих псов – главная угроза ночным бродягам. Или голод... Дикая природа безжалостна. Выживает сильнейший.
И вот, в апреле, словно призрак из прошлого, на пороге дачи возникла она. **Чернушка.** Самая маленькая, самая хрупкая из помета. Но теперь не хрупкая! Она заметно округлилась, шерсть лоснилась, а движения обрели уверенность. Она возвращалась почти ежедневно. Ела с аппетитом, нежилась на солнечном припеке на своих излюбленных местах. Я радовался ее виду: значит, кормится где-то – то ли у других дачников, то ли продолжает славную традицию матери, ловя мышей и редких теперь хомяков. А может, сама черная тень, ее мать, все еще незримо опекала дочь? Но надежда увидеть остальных таяла с каждым днем. Ни кошка-мать, ни трое шустрых котят не объявились ни у нас, ни у соседей. Вывод был горьким: Чернушка осталась одна. Выжила та, кто с младенчества был приучен к суровой дичи, а не к ласковому молоку.
Именно тогда случилось чудо. Чернушка, дитя дикой крысоловки, выросшая в страхе перед человеком, вдруг... стала подпускать меня. Мягко терлась о ноги, мурлыкала глухим, робким мурлыканьем и позволяла гладить свою угольно-черную шубку с белоснежным бантиком на груди. Соседям она по-прежнему не доверяла. Это было *мое* чудо, награда за прошлогодние миски молока и терпение. И гладя ее округлившийся, упругий живот, я наконец понял: Чернушка не просто поправилась. Она была **беременна**. Ей самой-то ещё не исполнилось девять месяцев.
Около 8-10 мая Чернушка исчезла. Беспокойство грызло: пропала надолго. Дней десять тревожного ожидания. И вот – снова она! Вернулась поесть, позволила себя погладить. Но что это? Живот... исчез. Я терялся в догадках: может, ошиблись? Просто похудела за дни скитаний? Но если бы родила – котята были бы тут, с ней. А их не было. Чернушка вела себя как обычно: ела, грелась, уходила на свои таинственные дела.
Конец мая. Жена, стоя у окна, ахнула: «Смотри!» По самому гребню забора, балансируя с кошачьей грацией, шла Чернушка. И в зубах у нее, безвольно болтаясь, был маленький **черный комочек**. «Опять хомяка притащила, наследница!» – подумал я. Но жена вгляделась: «Нет! Это... котенок!»
Перед этим Чернушка вела себя странно: мяукала у ног жены, тревожно, настойчиво, но от еды отказывалась. Потом метнулась в кусты. И вернулась с этой ношей. Она спрыгнула с забора, осторожно положила котенка на землю у стены бани. Малыш жалобно запищал. Чернушка огляделась, встретилась с нашими взглядами... и юркнула в открытый сарай (дверь я как раз снял на починку). Сердце екнуло. Я подождал минут десять – мать не возвращалась за ребенком. Рискнул. Одел толстую перчатку (как она отреагирует на чужой запах?), поднял крошечное тельце. Глазки у котенка были уже открыты – испуганные, непонимающие. Я внес его в сарай, в темный угол, где забилась Чернушка. Положил рядом. Она лишь глубже вжалась в тень.
Весь день кошка не выходила. Вечером я заглянул с фонариком. Картина была одновременно трогательной и удручающей. В углу, на старых тряпках, копошились... **четыре** живых комочка! Значит, она родила *в другом месте* и теперь, инстинктивно, тащила их по одному в свой «роддом» – в тот самый сарай, где сама появилась на свет. Чернушка лежала, вытянувшись, измученная до предела. Котята, не зная отдыха, сосали ее, а она смотрела в пустоту усталыми, почти невидящими глазами. Жалость сжала сердце. Я поставил ей воду, положил любимый корм. Она не притронулась. Казалось, у нее не осталось сил даже на это.
А утром... ее не было. Просто исчезла. Четыре крошечных создания, жалобно пищали в холодном углу, зовя мать, которой уже не было. Мы с женой звали Чернушку весь день, облазили участок, заглядывали под каждую постройку. Ни звука, ни шороха. Отчаяние нарастало. Котята к вечеру замолкли, лишь слабо шевелились, сбившись в кучку. Без матери, без еды... Шансов не было. У нас даже пипетки не было, чтобы попытаться их выкормить.
И когда уже стемнело, на крыльце мелькнула знакомая тень. **Чернушка.** Она стояла, смотрела на нас. Спокойно. Без тени тревоги за детей. Она знала, где они. Но вместо того чтобы броситься к сараю, она... обошла его стороной и направилась к калитке. Собралась гулять! Отдыхать! Забыть о тягостной ноше! Юная мать, сама едва вышедшая из детства, оказалась не готова к грузу материнства. Инстинкт вступил в жестокий конфликт с усталостью и неопытностью, и инстинкт проиграл.
Так нельзя. «Лови ее!» – крикнул я жене. Чернушка поняла намерение мгновенно. Доверие, построенное за недели ласк, испарилоcь. Она метнулась, как ошпаренная, вывернулась из-под протянутой руки. Глаза, еще недавно доверчивые, полыхали диким, первобытным страхом. Поймать ее, такую ловкую, выросшую в бегах, было адской задачей. Наконец, мне удалось схватить ее за загривок. Она завизжала, выгнулась, и острые клыки впились мне в палец сквозь перчатку. Не сильно, но больно и обидно. Я втолкнул ее в сарай, к пищащему гнезду.
Минуты тридцать мы с женой, затаив дыхание, слушали... Тишина. Потом... тихое, жалобное мурлыканье Чернушки и причмокивание котят. Она сдалась. Начала кормить. Облегчение было огромным, но недолгим. Нам срочно нужно было уехать в город. На целую неделю. Мы оставили горы корма, миски с водой... и уехали с камнем на душе. Что ждет крох без материнского молока, если Чернушка снова сбежит? Справится ли юная дикарка с материнством, когда рядом нет человека, чтобы вернуть ее к детям? Выживут ли наследники великой крысоловки?
**Продолжение следует...**