Как я лопатой гоню саркопению, пока она не села мне на шею
Утро. Встал — уже герой.
Здравствуйте!
Каждое утро подкидывает мне сюрпризы. Хотя бы уже то, что проснулся. Ура! Я живой, я тёплый. И вроде бы всё так же, как вчера, но где-то в глубине понимаю — каждый день всё немного иначе. Всё тоньше, звонче, хрупче.
И вот я сижу, прислушиваюсь: где ломит, что стреляет, что молчит подозрительно. Это не паранойя. Это утренний брифинг с телом.
Главное — не скатиться до "слава Богу, дожил". Нет. Слава не Богу, а штанге. И лопате.
Слава дождю, под которым вчера грунт таскал и почти пел. Потому что если не таскать — оно, извините, дерьмо, внутри начнёт скапливаться.
А кто такая саркопения и почему её нужно душить.
Нет, саркопения — не соседка снизу и не мексиканская актриса. Это такая дрянь, которая делает из тебя шарик. Мышцы — долой. Подвижность — на сдачу.
Ты вроде всё ещё человек, но уже такой... декоративный.
А мне не хочется быть декоративным. Ни в одном смысле.
Сказать, что мне не нравится становиться стройным — это всё равно что сказать: "Меня немного тревожит, что у меня загорелся глаз".
Мне страшно. Потому что я знаю: стоит расслабиться — и всё, «медленный исход», как на этикетке с тухлым сыром.
С Ваней решили: штангой по лени. Железом по дряблости. Работа — каждый день, без выходных, потому что тело, как печка: остыла — тухнет.
Стройка как фитнес. Только с проклятиями и мозолями.
Кто-то идёт в зал, чтобы почувствовать, что жив. А я выхожу с лопатой.
Пока грунт не возит себя сам — я нужен. Пока камни не летают — я незаменим.
Это стройка, а не марафон. Тут не дадут банан на финише. Тут дают мозоль и синяк. Но это и есть настоящая награда: ты устаёшь и знаешь, зачем.
Когда тачка едет под уклон, и ты вцепился в ручки, как в жизнь — ты не думаешь о возрасте, о налогах, о политике.
Ты просто человек. Мышцы, дыхание, грязь.
Протеин — ерунда, если не работаешь.
Можно выпить банку спортпита, но если ты при этом лежишь и смотришь сериал про викингов — то ты не викинг, а просто зритель.
А мне нужно жить. Не наблюдать, а участвовать.
Быть не статистом, а движением.
Телефон — в задний карман. Музыка — погромче. В ушах может быть хоть Пинк Флойд, хоть лягушки с рисового поля.
Главное, чтобы ритм совпал с тем, как сердце долбит в груди.
Пока оно работает — я тоже должен. Работаю, чтобы жить. Не наоборот.
А потом... приходит дождь. И начинается драма.
Вот и он.
Дождь.
Мокрый демон прокрастинации.
Он приходит, когда тебе особенно хочется — именно хочется — что-то делать.
И ты остаёшься дома. И вроде бы можно отдохнуть. Но мозг гудит. Потому что он знает: ты не устал. Ты просто не пошёл.
Я сижу, и начинается это: «а может, ещё кофе?», «а может, немного текста написать?»
А может, ты просто боишься остановиться, потому что боишься услышать внутреннюю тишину?
Не тишину как покой. А тишину как знак: ты уже не борешься. Ты начал сдаваться.
История со снегом, которая всё объясняет.
Я не знаю, откуда во мне эта тяга — делать, строить, копать, перетаскивать.
Никто не учил меня замешивать бетон в детстве.
Но я помню, как ещё пацаном лепил из снега крепости. Утрамбовывал снежные панели, ветки вставлял, как арматуру.
И это не было игрой. Это было — смыслом.
И всё это осталось.
Теперь бетон вместо снега. Камни вместо кубиков. И ответственности — тонна.
Но суть — та же: я должен что-то сделать. Своими руками.
Чтобы потом посмотреть — и увидеть: вот, было ничего, стало что-то. Благодаря мне.
Лень. Эта старая, вонючая ведьма.
Она древняя. Старше меня. Старше тебя. Старше вообще всего.
Она прикидывается усталостью. Прячется за фразами:
«Ты заслужил отдых»,
«Ну ведь и так неплохо всё»,
«Подумаешь, один день»…
Но ты ей скажи:
«Заткнись, старая. У меня стройка. У меня штанга. У меня мышцы, пока ты треплешься».
И всё-таки я выйду. Когда дождь кончится.
Потому что я не могу не выйти. Не могу сидеть, когда внутри всё зудит: «иди, копни, поставь, перенеси».
Дело зовёт.
И дело — это не просто кирпичи.
Это я сам. Такой, каким я хочу быть.
Без соплей. Без жалости. Без дивана.
И пусть мне уже не двадцать. Зато я знаю, зачем встаю.
Чтобы жить.
Чтобы не быть растением.
Чтобы ни одна саркопения не взяла меня на слабо.
Ну что, братцы. Кто с нами?
Если ты читаешь это и думаешь: "Да, чёрт, это же я тоже!" —
вставай.
Не обязательно копать. Можно просто пойти и сделать хоть что-то.
Приседание. Мытьё полов. Натянуть шторы. Погулять без цели.
Выйти и сделать шаг. Один.
А потом — ещё.
И вот ты уже не зритель.
А участник.
А значит — живой.