Эльридан медленно сделал шаг вперёд, и его голос разнёсся по залу, наполняя пространство тяжёлым, глубоким звуком, словно древний колокол пробуждал магические своды:
— Здравствуй... Лур-Моракс.
Воздух дрогнул, как будто имя, произнесённое вслух, имело собственный вес и плотность. Он стоял неподвижно, вглядываясь в медленно шевелящуюся тень зверя, и продолжил, почти с улыбкой:
— Как же давно я тебя не видел. Почти две тысячи лет. Ты был ещё юн, необузданен, но верен. Я помню тот день, когда отправил тебя в недра ещё не завершённой библиотеки. Помню, как ты исчез в ритуальном вихре, вплетённый в ткань фундамента. После этого — тишина. Полная. Без снов, без знаков, без следа.
Он замолчал, давая этим словам осесть в магическом напряжении, что витало вокруг. Лур-Моракс не двигался, но его присутствие стало ощутимее, как дыхание древней машины, пробуждающейся от векового сна.
— Я не знал, жив ли ты. Я не знал, остался ли ты собой. Эрин... — он резко сжал кулак, в голосе прорезалась боль. — Эрин скрыл от меня всё, что происходило внутри. Закрыл залы. Перекроил руны. Вычеркнул меня из сердцевины этого места. Всё это время здесь властвовала лишь энергия Камня Истины.
Он подошёл ближе, и голос его стал тише, почти интимным:
— Но вот я здесь. Спустя тысячелетия. Я прошёл все ключи, пробился сквозь решётку времён, и стою перед тобой.
В паузе, в полной тишине, Эльридан произнёс последнее, с тенью усталости и трепета:
— Я пришёл, мой старый друг.
Арден стоял, словно вбитый в камень, чувствуя, как внутри него с глухим гулом нарастает непонимание, переходящее в тревогу. Его разум метался, как птица, запертая в тесной клетке. Он пытался ухватить смысл происходящего, но тот ускользал, как дым, как тень на стене, теряющая форму при каждом движении взгляда.
Внутренний голос твердил: «Этого не может быть». Образ зверя, чьё присутствие ощущалось, как глухая вибрация в костях, был для него воплощением кошмара, зла, что не нуждается в объяснениях. То, что Эльридан — его наставник, тот, кто всегда был воплощением порядка и мудрости — обращается к этой сущности с таким спокойствием, почти с нежностью, не укладывалось в голове.
Мысли рождались, как искры в темноте: короткие, яркие, обжигающие. «Почему он не боится?», «Что за связь у них может быть?», «Разве можно назвать другом то, что воплощает первородный ужас?» — они сталкивались, перекрывали друг друга, превращаясь в бурлящий поток сомнений.
Его логика пыталась искать объяснение: может, всё это иллюзия? Или акт отчаяния? Или магическая манипуляция? Но каждая гипотеза рассыпалась, как тонкий лёд под ногами. Он чувствовал, что здесь, в этих стенах, где само пространство пульсировало магией, истина имела другую форму, далёкую от привычной логики.
Тишина между фразами Эльридана звенела в ушах Ардена, как колокол, и каждое его слово отдавало эхом в сознании, сотрясая устои восприятия. Образ зла начал дрожать, искажаться: может, то, что казалось тьмой, было чем-то иным? Или, быть может, сам Эльридан стал другим?
Арден не знал. Он ощущал только страх, не внешний, не животный, а тот, что пробуждается в самой сердцевине духа, когда рушится мир, каким ты его знал. И в этом страхе, как в зеркале, отражалось не только непонимание — но и слабость, и трещины собственной веры.
Арден медленно выдохнул, чувствуя, как слова с трудом пробиваются сквозь сжатое горло:
— Что... что ты... что ты делаешь?.. Почему ты не боишься его?
Его голос прозвучал хрипло, почти сломлено, как будто он вытягивал эти слова из глубин собственной тревоги. Каждое слово рождалось с усилием, и за ними стояло больше, чем вопрос — вопль души, отчаянная попытка удержать понятное в рушащемся мире.
Эльридан медленно повернулся. В его взгляде не было ни усталости, ни сожаления. Только глухая, почти осязаемая злоба, темнеющая в глубинах глаз, как сгусток гари под льдом. Он смотрел на Ардена не как на мага, а как на помеху — мелкую, но назойливую.
— А ты... — произнёс он с нажимом, как будто удивлялся самому факту присутствия. — Ты всё ещё здесь.
Он шагнул вперёд. Его движения стали резче, в голосе появился едкий металл:
— Не убежал. Хочешь знать? Хочешь понимать, что я делаю?
Улыбка, перекосившая его губы, была безжалостной. Она не сулила спасения.
— Что же мне с тобой делать?..
Он произнёс это глухо, почти сквозь зубы, не глядя на Ардена, а куда-то вдаль — туда, где когда-то началась его ненависть.
Эльридан стоял неподвижно, его глаза вдруг впились в Ардена, не мигая, не отводя взгляда, словно пытались испепелить одним лишь присутствием. Его голос, низкий, пропитанный сталью и безжалостной решимостью, раздался в зале, будто заклинание, высеченное на кромке клинка:
— Лур-Моракс... он больше нам не нужен.
Эти слова не были просто речью — они стали триггером. В этот миг магические токи, что пронизывали зал, напряглись, заколебались, словно отрезанные от источника силы. Тень зверя дрогнула, ожив как фрагмент ночного кошмара, и сделала один шаг вперёд.
Из его пасти, где не было ни языка, ни дыхания, вырвался сгусток тусклого света — плотная, тяжёлая масса, сотканная из чистой тьмы. Внутри неё, как молнии в чернильном облаке, мерцали искры древних рун, забытых заклинаний и сгущённой боли. Сгусток не полетел, а как будто обрушился на Ардена, пронзая пространство с глухим, жутким звуком, напоминающим раскат грома под землёй.
Арден рванулся — но поздно. Вокруг него на мгновение замерло само время. Его крик застыл в горле, душа задергалась в груди, как пленённый светляк, и в следующее мгновение тело мага выгнулось дугой, а затем повалилось, как иссушенное дерево под тяжестью веков.
Над местом, где он упал, осталась лишь дымка — тонкая, почти неуловимая в воздухе, с отголоском чего-то живого, давно потерянного. В этой дымке дрожали крошечные световые пульсации, как если бы сама душа пыталась за что-то зацепиться, но исчезала с каждым вздохом.
Эльридан не поворачивал головы, и голос его прозвучал почти лениво, но в нём вибрировала холодная язвительность:
— Мог бы и аккуратнее. Опять всё размазал.
Он поднял руку. Его пальцы изогнулись в сложный жест, и в воздухе между ними вспыхнул серебряный символ — рунный вензель, сложный, как древняя подпись мага-картографа. Символ засиял, чертя в пространстве сложные магические траектории. Взметнулись серебряные линии, словно пучки света, и разошлись кольцами.
Мгновением позже от вензеля оторвалась волна — плотная, невидимая для глаза, но ощущаемая каждой частицей пространства. Она прошла по залу с глухим гулом, сметая магический след Ардена, накрывая его тело.
Тело не сгорело — оно обратилось в обратное течение. Воздух завертелся спиралью, как в водовороте, и магические частицы мага медленно всосались в пустоту. Это не было разрушение — это было изъятие, полное и безвозвратное. Ни клочка ткани, ни запаха смерти, ни жара. Только легчайшее искажение воздуха, будто пространство вздохнуло и снова стало цельным.
Магия поглотила всё. И зал вновь замер — в идеально чистом, стерильном покое, как после тщательно проведённого ритуала изгнания.
Эльридан подошёл к зверю и, не мигая, взглянул в его бездонные, светящиеся изнутри глаза. В этот момент воздух вокруг них уплотнился, как будто сам эфир стал вязким, насыщенным магией. Тени в углах зала потянулись к ним, будто слушали, как заворожённые. Свет, едва проникающий сквозь витражи, преломлялся в странных узорах, образуя медленно танцующие линии на мозаичном полу. Казалось, даже время застыло.
Воздух стал холодным, сухим, как внутри старинного саркофага, хранившего память о забытых эпохах. Всё вокруг замерло в предвкушении. Затем, словно дверь отворилась в разлом между мирами, Эльридан погрузился в чужую память.
Он перенёсся сквозь слои времени, к самому началу создания библиотеки. Перед его внутренним взором разворачивались картины, наполненные древним светом и тусклым свечением первичной магии. Он видел, как Эрин Луценис, окружённый мерцающими рунами, накладывал последние заклятия на арки центрального зала. Видел, как душа библиотеки, как полупрозрачная сфера, наполнялась сиянием Камня Истины, медленно погружаясь в сердцевину горы.
Тишина в этих воспоминаниях была густой, наполненной магическим давлением. Внутри неё чувствовались стоны заклинаний, усиливавших библиотеку. Ритмы световых пульсаций, трепетание чар в воздухе, напряжённое дрожание закладок магических структур — всё было отчётливо, как вживую.
Он видел, как Эрин, измождённый, почти сломленный, осознавал границы своих возможностей: Камень Истины не давал больше силы. Как он, борясь с отчаянием, создавал защиту от будущего — от тени Менлоса. Как он, охваченный страхом за человечество, сплёл заклятия, что выберут достойных — высших магов.
Эльридан чувствовал эти страхи, эту боль, как свою. Они не были просто образами — они насыщали воздух вокруг него, пропитывали его легкие. Магические потоки в его памяти становились всё интенсивнее, как если бы вены самой реальности наливались пламенем. Воздух вокруг дрожал, колебался, как над раскалённой землёй. Свет в зале мигал, становился то мрачным, то едва различимым — как будто сама библиотека реагировала на поток воспоминаний.
Он видел создание Зала Забытых Сказаний — тёмного, глубокого, словно выдолбленного в сердце самой скалы, полного стелющихся теней и незримых чар. Полы там были выложены черным зеркальным камнем, в котором отражались тени прошлых эпох. На стенах — гобелены из мерцающей нити, изображающие циклы магической трансформации, меняющиеся под разными углами взгляда. В воздухе парили тонкие, почти незаметные рунические нити, как паутина, вплетённая в структуру пространства. В этом зале хранились знания, скрытые даже от магов Совета — настолько древние, что их смысл терялся в глубинах времени.
Дальше Эльридан нырнул в водоворот веков, и время заколебалось вокруг него, как вода в пруду от упавшего камня. Он скользил по следам сознаний всех, кто когда-либо пересекал пороги библиотеки. Каждый след был как призрачный голос в ветре, как дрожащая нота на грани тишины. Он ощущал их сомнения, жажду, трепет, и особенно — тонкие изменения в душах высших магов во время ритуалов посвящения. Мысли не просто возникали — они вплетались друг в друга, как корни деревьев в подземельях, создавая сложный, пульсирующий, дышащий узор эволюции магического рода. Этот узор мерцал в пространстве, как живой, он дышал, разрастался, гудел глухим резонансом, в котором Эльридан слышал зов предков и шёпот неизведанных заклинаний.
Наконец он достиг предела — границы последних воспоминаний Лур-Моракса. Образы замерли, словно сама ткань времени задержала дыхание. Здесь воздух стал густым, будто насыщенным пылью тысячелетий. Он не просто окружал — он давил, просачивался под кожу, проникая в грудь, напоминая смесь ладана, горелого пергамента и холодного камня.
Тьма вокруг побелела от светящихся прожилок памяти. Он увидел, как Дариус вошёл в Зал Забытых Сказаний. Стены зала затрепетали, как кожа под ветром, и отразили его шаги множеством шепчущих голосов. Сам зал заговорил, голосом, напоминавшим Менлоса, с оттенками старости, грусти и знания. Пространство вибрировало, как струна, затронутая незримой рукой.
Картины сменялись одна за другой, переливаясь в медленном ритме. Элинор, с крошечной искрой Камня Истины в крови, пробиралась внутрь, двигаясь среди теней, как мотылёк сквозь паутину. Свет от неё отскакивал, создавая флуктуирующие тени. Когда она и Дариус оказались среди свитков, их ауры соприкоснулись — и в этом касании зародился вихрь. Потоки их магии закрутились в единый резонанс: золотисто-голубые спирали переплетались, разрывая статичную ткань пространства. Под куполом зала дрогнули древние механизмы, и раздался низкий гул — тяжёлый, как дыхание спящего титана. Заклинания, наложенные Эрином, отозвались, вибрируя в камне.
Эльридан вздрогнул. Он почувствовал, как сама суть библиотеки содрогнулась, как если бы горная порода сместилась. Избыток энергии Камня прорвал невидимые барьеры. И тогда зверь — Лур-Моракс — вздохнул впервые за вечность. Воздух замерцал вокруг его темного силуэта, словно преломлялся на грани между мирами. Его ненависть, древняя и нечеловеческая, поднялась, как пар из расщелин, с глухим рокотом, как подземный шторм. Он собирался обрушить свою ярость, но в тот же миг Дариус и Элинор исчезли. Их магии слились с тканью библиотеки, и зверь не смог их найти. Они стали как отблеск в зеркале, как эхо, не имеющее источника.
Свет в реальности едва заметно мигнул, будто звезда, затерянная в утренней дымке. Воздух вокруг вновь задвигался, медленно, тяжело, как в зале, куда вернулась гравитация. Всё стало на своё место. Ветерок, почти неощутимый, прошёл по спине Эльридана. Даже Лур-Моракс, только что дрожащий от желания разорвать, замер. Время, казалось, позволило себе дышать — впервые за много столетий.
Эльридан медленно оторвался от созерцания сущности зверя, словно вынырнул из ледяного озера, сдерживая дрожь, которую порождало соприкосновение с такой глубокой и древней мощью. Его сознание возвращалось в тело не сразу — медленно, шаг за шагом, как путник, потерявшийся в магическом лесу и пытающийся вспомнить дорогу назад.
В нём клокотала злоба, обжигающая, как расплавленная руда. Не вспышкой, а вязкой, тягучей массой она наполняла всё его существо. Это была не просто злость на Дариуса. Это была ярость мага, столкнувшегося с невозможным: он, Эльридан, носитель всей сконцентрированной силы Менлоса, не мог постичь происхождение этой чужой, непознанной энергии.
Мысли проносились в его разуме, как раскалённые стрелы. Они вспыхивали, сталкивались, обрушивались одна на другую. «Как? Откуда?» — каждое из этих слов отзывалось в его голове эхом, как стук по каменной арке. Внутренний голос, обычно чёткий и направляющий, теперь был разорван: один его облик требовал анализа, другой жаждал разрушения.
Он пытался разложить силу Дариуса по слоям, по структурам, как он делал это тысячу раз прежде с любой иной магией. Но каждый раз, как только он мысленно приближался к пониманию, чувство ускользало, словно вуаль, сотканная из лунного света: прекрасная, но неуловимая. Это чувство вызывало в нём не просто фрустрацию — оно разъедало его, как капля кислоты на мантии.
В этот миг Эльридан ощущал, что то, что он видел в Дариусе — это не было просто отклонением. Это было чужеродное зерно в ткани его идеального мира. И если он не способен расшифровать его — значит, оно угрожает всей системе, всей конструкции его силы.
Он сжал кулаки. Злость не угасала, она лишь принимала более чёткую форму. В глубине зала, под склепом заклинаний, в дрожащих тенях, Эльридан принял решение: он должен найти объяснение. Или уничтожить то, что ускользает от понимания.
Эльридан сделал шаг в сторону древних врат, и в этот миг воздух вокруг затрещал от напряжения, словно само пространство вздрогнуло, почуяв его гнев. Магические линии, вплетённые в камень, задрожали, а затем вспыхнули багровым светом.
Когда он вошёл в них, раздался оглушительный взрыв — не просто разрушение, а дикий, яростный выброс первородной силы. Каменные арки, покрытые светящимися рунами, разлетелись в стороны, как щепки под напором шторма. Огненные сполохи прокатились по стенам, отбрасывая алые и чёрные отблески, и из врат вырвался вихрь пепельной пыли и искр.
Это был не жест входа — это было вторжение. Ненависть, пульсирующая в его груди, требовала выхода, и древняя магия, изначально настроенная на созидание, не выдержала. Магические контуры, созданные в эру Эрина Луцениса, были осквернены тем, что Эльридан нёс в себе. Его энергия, искривлённая гневом и отчаянием, пронеслась сквозь врата, как клинок сквозь плоть.
Он даже не замедлил шаг. Его мантия развевалась за спиной, поглощая отблески магического пламени, а за его спиной медленно оседал пепел — всё, что осталось от некогда непроницаемого магического прохода. Внутри него не утихал гул: это пела разрушительная часть его сущности, питаясь гневом и жаждой мщения.
Эльридан знал: врата были созданы с использованием силы Камня Истины. И сейчас он словно отомстил. Его гнев нашёл объект — неразумный, неподвижный, но всё же — впитавший ауру того, кого он ненавидел. И этот объект был уничтожен без пощады.
Когда Эльридан вошёл в Зал Забытых Сказаний, его ярость, уже доведённая до предела, разгорелась с новой, невыносимой силой. Внутри было гнетуще пусто. Он остановился, ошеломлённый: весь зал, некогда переполненный древними свитками, манускриптами на полках, артефактами, заключёнными в стеклянные капсулы, сияющими мягким внутренним светом, был теперь лишён даже пылинки.
Пол из чёрного обсидиана, всегда отражавший тени витражей, теперь смотрел вверх мёртвой, равнодушной гладью. Там, где раньше стояли высокие стеллажи с древесными узорами, инкрустированными золотом и ляписом, теперь зияли пятна пустоты. Стены, выложенные магическим кирпичом, в котором некогда тихо пульсировали защитные руны, теперь были тёмными и безмолвными. Эти стены — гладкие, словно стеклянные, серо-синие, как кожа мёртвого великана, — отражали Эльридана и его злость, искажённо, будто насмехаясь.
Даже воздух здесь был другим. Он казался разреженным, старым, выдохнутым, словно зал пережил бурю. Прежде он пел. Сейчас — молчал, как гробница. Раньше здесь витал аромат пергамента, пыльцы светящихся чернил, тонкий запах зачарованного воска, с которого списывались заклинания. Теперь осталась только глухая, густая тишина.
Исчезли мозаичные постаменты, исчезли кресла мудрецов, с вырезанными на подлокотниках формулами древней речи, исчез даже круглый стол в центре зала, на котором проводились ритуалы чтения. Лишь гладкий камень, чёрный и холодный, остался под ногами.
Эльридан сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание было хриплым, неровным. Пустота зала будто впитывала каждый звук, превращая его в упрёк. Он чувствовал, как ярость закручивается внутри него в тугое кольцо, готовое сорваться наружу. Всё это — исчезло. Всё было стёрто, как будто чья-то злая воля захотела уничтожить саму память о знании.
И в этом безмолвии стены, казалось, шептали: «Ты опоздал». Но Эльридан не собирался слушать. Он шагнул вперёд — и его шаг эхом разнёсся по залу, как вызов.