Тени падают длиннее, когда солнце садится. Так было и с закатом советской эпохи. Приход Михаила Горбачева к власти в марте 1985 года многим показался рассветом, обещанием свежего ветра. Началась Перестройка, а с ней – и новая внешняя политика, которую на Западе быстро окрестили «доктриной Горбачева», словно вызов ушедшей в прошлое «доктрине Брежнева». Но если Брежнев держал оборону, пусть и ценой застоя, то Горбачев... Горбачев начал безоглядное отступление. И цена этого отступления оказалась чудовищной.
Часть 1. Иллюзии и Расплата: «Москва нам ближе Берлина»
Идеализм Горбачева, его вера в «новое мышление» и «общечеловеческие ценности» обернулись не просто сменой режимов в странах Варшавского Договора. Это был стремительный, почти панический уход Советского Союза из Восточной Европы – пространства, завоеванного невероятной ценой в Великой Отечественной войне. Последствия? Они налицо: страны, еще вчера бывшие союзниками или, по крайней мере, нейтральными, в одночасье ринулись под крыло НАТО. Альянс, созданный против нас, шаг за шагом придвинулся к самым нашим границам. Колоссальный удар по обороноспособности страны! Ослабление безопасности России на Западе до критической точки – вот истинный итог «нового мышления». И ключевым звеном в этой цепи геополитического краха стала сдача Германской Демократической Республики – ГДР.
Осмыслить это предательство до конца сложно. ГДР была не просто «одной из» соцстран. Это был оплот. Наиболее последовательный, наиболее преданный союзник СССР. Эрих Хонеккер и его правительство не колебались в своей верности. И не только политически. На территории ГДР дислоцировалась Западная группа войск (ЗГВ, бывшая ГСВГ) – настоящий меч и щит социализма в самом сердце Европы. Представьте: три общевойсковые армии, две танковые, воздушная армия – всего свыше 500 000 бойцов, оснащенных самой современной техникой! Рядом – боеспособная Национальная народная армия ГДР, еще 120 000 солдат и офицеров. Этот кулак был главной головной болью НАТО, гарантом стабильности всего социалистического содружества. И этот кулак был разжат без единого выстрела, по воле одного человека.
Вот что особенно горько: альтернатива была! И она прорабатывалась профессионалами, людьми, понимавшими цену безопасности. Леонид Шебаршин, начальник внешней разведки КГБ СССР, в своих воспоминаниях раскрывает поразительный факт: когда объединение Германии стало казаться неизбежным, разведка предложила смелый, но стратегически верный план. Проект нейтральной Германии.
«Мы исходили из того, что подобная инициатива могла встретить положительный отклик в немецком обществе по обе стороны границы и в случае её реализации означала бы фактическую ликвидацию НАТО. Разумеется, мы не питали иллюзий по поводу возможного отношения США и других западных стран к подобной инициативе, но исходили из того, что СССР в любом случае получал бы большой пропагандистский и политический выигрыш. Предполагалось, естественно, что этот шаг должен был быть согласован с ГДР», – вспоминал Шебаршин.
Гениальность плана в его простоте и разрушительном для Запада потенциале. Нейтральная Германия – это автоматическое обессмысливание НАТО, этого антисоветского копья. Шебаршин предлагал действовать на опережение, пока позиции были сильны:
«Образно говоря, советская сторона должна была попытаться получить высокую цену за обречённый на разрушение дом, и чем раньше она сделала бы это, тем выше могла быть цена», – считал руководитель советской внешней разведки, утверждая, что такой крутой политический поворот никак не угрожал безопасности СССР.
Момент истины был назначен на июнь 1989 года – визит Горбачева в ФРГ. Озвучь он тогда идею нейтралитета – и история пошла бы иным путем. Эффект был бы ошеломляющим. Но что сделал Генсек? Записка Шебаршина, направленная председателю КГБ Крючкову, была тихо возвращена обратно – без комментариев. Горбачев публично продолжал твердить о «нерушимости границ» и «двух германских государствах», но его действия говорили громче слов. За спиной Хонеккера и всего восточногерманского руководства, во время того самого визита в Бонн в июне 1989-го и затем на встрече с Бушем-старшим на Мальте в декабре, судьба ГДР была предрешена. Предательство уже свершилось.
Цинизм Запада в тот момент обнажился до неприличия. Канцлер ФРГ Гельмут Коль, чувствуя полную безнаказанность, проговорился Горбачеву 12 июня 1989 года:
«Москву мы сейчас понимаем гораздо лучше, и она нам гораздо ближе, чем Берлин».
До падения Берлинской стены оставалось 5 месяцев. До полной аннексии ГДР – чуть больше года. Запад уже праздновал победу в холодной войне, а советский лидер, похоже, даже не понял глубины унижения, заложенного в этих словах. Его Москва была им «ближе», потому что была слаба, податлива, готова на уступки. Берлин же – символ сопротивления – был им чужд.
Часть 2. Поцелуй Иуды и Цена Предательства
К осени 1989 года ГДР, подтачиваемая внутренними проблемами и ядовитыми ветрами «перестройки» и «демократизации» из соседних Польши и Венгрии, задыхалась в кризисе. Массовые акции, открытые границы Венгрии с Австрией – поток беженцев из ГДР хлынул на Запад. Именно в этой обстановке 7 октября 1989 года ГДР должна была отмечать свой 40-летний юбилей. На этот помпезный, но уже похожий на поминки, праздник в Берлин прибыл Горбачев. Человек, уже предавший страну, которую приехал «поздравлять».
Дневники его помощника, Анатолия Черняева, красноречивы и страшны своей откровенностью (запись от 5 октября 1989 г.):
*«М.С. завтра летит в ГДР на 40-летие. Очень ему не хочется. Два раза звонил сегодня: вылизал, говорит, текст (выступления) до буквы – в микроскоп ведь будут везде смотреть… В поддержку Хонеккера не скажу ни слова. Республику и революцию поддержу».*
Черняев фиксирует и атмосферу: массовые демонстрации в Дрездене и Лейпциге, западное ТВ, показывающее «жуткие сцены» с беженцами, западная пресса, бурлящая статьями о воссоединении. Горбачев не просто не хотел поддержать Хонеккера – он уже видел ГДР обреченной и лишь отыгрывал роль.
Самое чудовищное предательство случилось в личной беседе. 7 октября 1989 года, лично Хонеккеру, Горбачев... проговорился:
«Запад обещает большие подачки за сдачу позиций», – намекая на кредиты.
Через десять дней, 17 октября 1989 года, при прямом и решающем участии Москвы, верный союзник Эрих Хонеккер был смещен со всех постов. Механизм уничтожения ГДР был запущен на полную мощность. 9 ноября 1989 года пала Берлинская стена. 3 октября 1990 года ГДР перестала существовать. А 26 декабря 1991 года не стало и Советского Союза. Цепная реакция предательства, начатая с одного ключевого акта.
Новый, недолговечный лидер ГДР Эгон Кренц (находившийся у власти чуть больше месяца) впоследствии с горечью вспоминал о лицемерии Горбачева. Всего через месяц после смещения Хонеккера, 1 ноября 1989 года, Горбачев уверял Кренца, что объединение Германии сейчас «имело бы взрывной характер», что западные лидеры его не поддерживают, и что «сегодня этот вопрос не актуален». Это была ложь. Циничная и расчетливая.
«Позже мне стало ясно, что уже тогда он [Горбачев] решил продвигать ГДР в объятия ФРГ. Он за нашей спиной обсуждал с западногерманским руководством вопрос о единства государства. И советник канцлера ФРГ Гельмута Коля мне рассказал, что в середине ноября 1989 года, спустя некоторое время после моего общения с Горбачевым, посол СССР в ФРГ Юлий Квицинский предупредил Коля, чтобы он не виделся со мной, хотя мы договаривались о встрече», – свидетельствовал Кренц в 2019 году.
Запад, видя слабость и недальновидность Кремля, наглел с каждым днем. Архивы теперь недвусмысленно свидетельствуют: на Западе попросту не ожидали, что Москва сдаст ГДР и согласится на объединение Германии без каких-либо гарантий безопасности, без нейтрального статуса! Даже президент Франции Франсуа Миттеран, встречаясь с Горбачевым 25 мая 1990 года, прямо намекал на необходимость поднять вопрос о роспуске обоих военных блоков – ОВД и НАТО. Но Горбачев не услышал или не захотел услышать. ОВД тихо скончался. НАТО же, освобожденное от страха перед советской мощью, не просто выжило – оно триумфально пошло на Восток, поглощая бывших союзников СССР и прибалтийские республики.
Валентин Фалин, заведовавший Международным отделом ЦК КПСС, бил тревогу. Он настаивал перед Горбачевым: как минимум, объединенная Германия должна стать безъядерной зоной, а расширение НАТО на восток – недопустимо! Ответ Горбачева стал приговором его политике и символом национального унижения:
«На деле он им сказал: “Дайте нам 4,5 миллиарда марок накормить людей”. И всё. Даже не списал долги Советского Союза обеим Германиям, хотя одно наше имущество в ГДР стоило под триллион!», – с гневом вспоминал Фалин.
Итог известен. Устные заверения Бонна и Вашингтона о том, что «НАТО не расширится ни на дюйм на восток», оказались пустым звуком. Циничной ложью, рассчитанной на доверчивого простака. А чего стоят обещания, данные лидеру, который сам предал своих союзников и развалил собственную страну? Они не стоят ничего.
Эпилог: Бочка Варенья для Иуды
Чем же заплатил Запад Михаилу Горбачеву за сдачу ГДР, за отказ от позиций в Восточной Европе, за развал СССР? Сущую безделицу. Персональную «бочку варенья и корзину печенья»: Нобелевскую премию мира (1990), звание «Лучший немец года» (1990), Большой крест ордена «За заслуги перед Германией» (1999). И поистине позорное для бывшего лидера сверхдержавы «почетное право» – рекламировать американскую пиццу. Вот цена, которую Запад назначил за величайшую геополитическую катастрофу XX века.
Урок, выстраданный кровью и предательством, жесток, но ясен: международная политика – это джунгли, где правят хищники. Слабых здесь не поднимают. Их добивают. Особенно тех, кто был силен, но по глупости или предательству ослабил хватку, поверил в сказки про «демократию», «международное право» и «общечеловеческие ценности». Эти красивые слова – лишь симулякры, дымовая завеса для манипуляции сознанием тех, кто осмеливается бросить вызов мировой гегемонии или просто оказался слишком доверчив.
Горбачев стал разменной картой в чужой игре. Он наивно верил в партнерство, а его просто использовали и выбросили, как использованный инструмент. ГДР пала. СССР пал. А НАТО стоит у наших границ. История не прощает легкомыслия и предательства национальных интересов. Этот горький урок мы обязаны помнить всегда.