Все, кто полагают, что Теоретическая история, расписывая явления прошлого по фазам и периодам, убивает романтику и вводит казарменный порядок, ошибаются очень сильно. Напротив, отсекая завалы мусорной информации, Теория выискивает настоящие исторические бриллианты, уникальные, неповторимые и крайне важные для демонстрации ЧУДА ТЕОРИИ, без которой никогда и никому эти явления не объяснить.
Для таких историй в своём журнале "Теоретическая история" (2016) я предусмотрел рубрику "Без прецедентов"
Вот первая публикация на эту тему.
БЕЗ ПРЕЦЕДЕНТОВ
От редакции: Эта рубрика выглядит не слишком обоснованной для научного журнала. Действительно, наука строится на поиске повторяемости, воспроизводимости явлений, обнаружении некой последовательности событий. Совершенно очевидно, что путь к созданию науки идет через рубрики «Параллели», «Фазовая динамика», «На круги своя» и даже «Поиски фактора». Эти рубрики открывают пространство для публикаций отвечающих всем стандартам в создании достоверной науки. А тут вдруг объявляется конкурс на поиск беспрецедентных явлений, чуть ли не чудес. Уж не пора ли звать священника? Ведь именно для церкви привычно объяснять всевозможные чудеса, это сфера для них вполне обыденная.
И все же речь пойдет не о религии, а именно о науке. Те, кто в курсе истории науки конечно же подтвердят, что самые грандиозные открытия совершались именно там, где обнаруживалась какая-то абсолютно нестерпимая аномалия.
Теоретическая история — очень молодая наука. Можно даже сказать, что как наука она еще не состоялась, идет первичная наработка понятий, число настоящих открытий, без которых немыслима никакая наука, минимально. И точно как у любой другой начинающей науки первичные идеи ТИ чрезвычайно банальны, поверхностны и прямолинейны. А опыт показывает, что истинные законы природы всегда элегантны, но невероятно парадоксальны. Вот эта самая искомая парадоксальность, как правило и появляется после обнаружения беспрецедентных явлений.
Все, кто верят в закономерность исторического процесса безусловно обязаны искать параллели в развитии разных стран и народов, обнаруживать внутреннюю фазовую динамику, фиксировать эпохальные рубежи, охватывать общим взглядом всю мировую историю... Все это так. Но подчас, именно упершись в неразрешимую парадоксальность беспрецедентных исторических явлений мы обнаруживаем недостающее теоретическое звено.
Будем верить, что интуиция нас не подведет и мы сумеем остановить свой взгляд именно на таких непреодолимых участках истории. Отрывок из великолепной книги Джона Грина относится к итогам жуткой и абсолютно непостижимой войны Белой и Алой роз (1455-1485). Непостижима длительность гражданской войны. Еще более непостижимо равнодушие к войне народа, который наблюдал самоистребление аристократии со стороны. Для нас это непривычно - что это за гражданская война, которую люди не замечают? Но главное удивление автора вызывает откровенно реакционные итоги войны, смена вектора развития свободолюбивого народа.
Что-то это ситуация и нам напоминает! Кажется где-то такое еще случится, в совсем другой стране, в совсем другое время... Надо только немножко поднапрячься и аналогия обнаружится.
Джон Грин
КРАТКАЯ ИСТОРИЯ АНГЛИЙСКОГО НАРОДА
Глава II НОВАЯ МОНАРХИЯ (1471 -1509 гг.)
(Отрывок)
Немного периодов в нашей истории, которые возбуждали бы такую скуку и отвращение, как эпоха войны Роз. Голый эгоизм целей, из-за которых шла борьба, полное отсутствие в ней всякого благородства и рыцарства, а также значительных последствий в результате придает еще более ужасный характер ее кровавым битвам, жестоким казням и бессовестным изменам. Но даже в самый разгар борьбы спокойный взгляд проницательного политика мог найти в ней предмет для других чувств, кроме простого отвращения. Для Филиппа де Коммина Англия представляла редкое зрелище, где, несмотря на ожесточенные междоусобицы, «нет разрушенных или разграбленных зданий и где бедствия войны падают на тех, кто в ней участвует». Действительно, разорение и кровопролитие ограничивалось поместьями крупных баронов и их вассалов. Раз или два —например, при Таутоне —в борьбу вмешивались города, но в основном городские и сельские классы держались от нее в стороне. Медленно, но постоянно в руки англичан переходила внешняя торговля страны, которую до того вели итальянские и ганзейские купцы или торговцы Каталонии и Южной Франции. Английские купцы селились во Флоренции и Венеции. Английские торговые суда появлялись в Балтийском море. Масса покровительственных законов, составляющих важную особенность законодательства Эдуарда IV, отмечает первые робкие шаги фабричной промышленности.
Общее спокойствие всей страны, несмотря на ожесточенные междоусобицы среди аристократии, доказывается тем замечательным фактом, что суды продолжали действовать в полном порядке. Судебные палаты заседали в Вестминстере, судьи по-прежнему совершали свои объезды. Благодаря обособлению присяжных от свидетелей, суд присяжных все больше приближался к современной форме. Но если ложен обычный взгляд, представляющий Англию во время войны Роз чистым хаосом измены и кровопролития, то еще более неправильно было бы считать маловажными последствия междоусобиц. Война Роз не только погубила одну династию и возвела на престол другую. Она, если и не уничтожила совсем, то более чем на столетие остановила развитие английской свободы. В начале ее Англия, по словам Коммина, «из всех известных мне государств мира была страной с наилучшим устройством, где народ менее всего подвергался притеснениям». Король Англии, замечал проницательный наблюдатель, не может предпринять ничего важного, не созвав своего парламента, что считается самым мудрым и святым делом, и поэтому здесь королям служат усерднее и лучше, чем деспотичным государям материка. Писавший в это время судья, сэр Джон Фортескью, мог хвалиться тем, что власть английского короля — не абсолютная, а ограниченная монархия; в Англии законом служила не воля государя, и он не мог издавать законы или налагать подати не иначе как с согласия своих подданных.
Никогда еще парламент не принимал такого постоянного и сильного участия в управлении страной. Никогда еще начала конституционной свободы не казались столь понятными и дорогими всему народу. Долгий спор между короной и обеими палатами со времени Эдуарда I прочно установил великие гарантии народной свободы от произвольного обложения, произвольного издания законов, произвольного ареста и ответственность даже высших слуг короны перед парламентом и законом. Но с окончанием борьбы за престолонаследие эта свобода внезапно исчезла. Начался период конституционной реакции, быстро разрушавший медленные созидания предшествовавшего века. Деятельность парламента почти прекратилась или вследствие подавляющего влияния короны стала чистой формальностью. Законодательные права обеих палат были захвачены Королевским советом. Произвольное налогообложение появилось снова — в виде добровольных приношений или принудительных заемов. Личная свобода была почти уничтожена широкой системой шпионажа и применением произвольных арестов. Правосудие было унижено щедрым использованием биллей об опале, расширением судебной власти Королевского совета, давлением на присяжных, раболепством судей.
Перемены были столь разительны и всеобъемлющи, что поверхностным наблюдателям позднейшего времени представлялось, будто конституционная монархия Эдуардов и Генрихов при Тюдорах внезапно превратилась в деспотизм, ничем не отличавшийся от турецкого. Взгляд этот, без сомнения, преувеличен и не совсем справедлив. Каким бы ограничениям и искажениям ни подвергался закон, всегда даже самовластные короли Англии признавали его ограничение, а повиновение самого раболепного подданного ограничивалось в области религии и политики пределами, перешагнуть которые его не мог заставить никакой культ государя. Но даже при таких оговорках характерные черты монархии со времени Эдуарда IV до эпохи Елизаветы остаются в нашей истории чем-то чуждым и обособленным. Власть старых английских и нормандских королей, анжуйцев или Плантагенетов, трудно сравнивать с властью королей дома Йорков или Тюдоров.
Отыскивая причину такого внезапного и полного переворота, мы находим ее в исчезновении общественного строя, при котором наша политическая свобода находила защиту. Свобода была приобретена мечами баронов, за сохранением ее ревниво следила церковь. Новый класс общин, образовавшийся из союза сельского дворянства с городским купечеством, по мере своего роста расширял область политической деятельности. Но в конце войны Роз эти старые путы уже переставали ограничивать действия короны. Аристократия все больше приходила в упадок. Церковь томилась в тоске и беспомощности, пока ее не поразил Томас Кромвель. Торговцы и мелкие собственники впали в политическую бездеятельность. С другой стороны, корона, всего пятьдесят лет назад служившая игрушкой для всех партий, приобрела всеобъемлющее значение. Старая королевская власть, ограниченная силами феодализма, духовным оружием церкви и завоеваниями политической свободы, внезапно исчезла, и на ее месте возник всепоглощающий и неограниченный деспотизм новой монархии.
Хотя, конечно, переворот имел глубокий характер, но он был подготовлен постепенным появлением объективных причин. Социальная организация, из которой развился и на которой основывался политический строй, была постепенно подорвана развитием промышленности, ростом церковного и светского просвещения, изменениями в военном деле. Ее падение было ускорено новым отношением людей к церкви, ограничением выборного права общин, упадком знати. Из крупных фамилий одни вымерли, другие прозябали в младших линиях, сохранявших только тень своего прежнего величия. За исключением Полей, Стэнли и Говардов,—фамилий тоже недавнего происхождения,—едва ли какая- нибудь ветвь старой аристократии принимала участие в делах управления. Ни церковь, ни мелкие землевладельцы, вместе с купечеством составлявшие общины, не желали занимать место разоренных баронов.
По воспоминаниям о прошлом, огромному богатству и политической опытности духовенство все еще представлялось внушительной корпорацией, но его влияние подрывалось отсутствием духовного подъема, нравственной косностью, враждебностью по отношению к глубочайшим религиозным убеждениям, слепой неприязнью к умственному развитию, начинавшему волновать мир. Кое-что из прежней самостоятельности, правда, сохранилось еще среди низшего духовенства и монашеских орденов; но свое политическое влияние церковь оказывала через прелатов, а их настроение было совсем не то, что у остального духовенства. Крайняя нужда, вызванная нападками баронов на их светские владения и лоллардов — на их духовную власть, поставила церковников в зависимость от короны, и они отдали свое влияние в распоряжение короля с единственной целью —при помощи монархии предупредить ограбление церкви. Но в широком политическом смысле значение духовенства было ничтожным.
Менее понятно, на первый взгляд, почему должны были, подобно церкви и лордам, утратить свое политическое влияние общины: численность и богатство мелких землевладельцев быстро возрастали, в то время как городской класс богател благодаря развитию торговли. На политическом бессилии Нижней палаты сказались ограничение свободы выборов и давление на них. Это поставило Палату Общин в полную зависимость от аристократии, и она пала вместе с классом, ею руководившим и оказывавшим ей поддержку. Соперничавшие силы исчезли, и монархия готова была занять их место. Духовенство, дворяне и горожане не только не имели сил защищать свободу от короны, но просто интересы самосохранения побуждали их повергнуть свободу к ее ногам. Церковь все еще опасалась нападок ереси. Замкнутые городские корпорации нуждались в защите своих привилегий. Помещик разделял с купцом глубокий страх перед войной и беспорядком, свидетелями которых они были, и желал только одного — снабдить корону такой властью, которая предупредила бы возвращение анархии.
Но, что важнее всего, имущие классы были страстно привязаны к монархии как к единственной большой силе, которая могла спасти их от социального переворота. Восстание общин Кента показывало, что статуты о рабочих, против которых были направлены беспорядки, все еще оставались грозным источником недовольства. Великий земледельческий переворот, раньше описанный нами,—соединение мелких участков в более крупные, уменьшение пахотной земли и расширение пастбищ, — очень содействовал увеличению численности и буйства бродячих рабочих. Во время Генриха VI впервые вспыхнули бунты против «огораживания» общинных земель —бунты, составлявшие отличительную особенность эпохи Тюдоров; они указывали не только на постоянную и повсеместную борьбу между помещиками и мелкими крестьянами, но и на массу социального недовольства, постоянно искавшего выход в насилии и перевороте.
Роспуск свит военной знати и возвращение с войны израненных и увечных солдат внесли в кипящую массу новые порывы насилия и беспорядка. В сущности, в основе деспотизма Тюдоров и лежала эта боязнь социального переворота. Для имущих классов обуздание бедноты было вопросом жизни и смерти. Предприниматели и собственники готовы были отдать свободу в руки единственной власти, которая могла защитить их от социальной анархии. Статутом о рабочих и его страшным наследием — пауперизмом — Англия была обязана эгоистичным опасениям землевладельцев. Своекорыстным страхом землевладельцев и купцов она была обязана деспотизмом монархии.
Издавая пилотный номер журнала, я старался держать нейтральный, отстраненный тон создателя объективной ПЛОЩАДКИ, дабы у будущих авторов журнала не возникло никаких комплексов из-за очевидной грандиозности моей системы и столь же очевидного убожества их обобщений. Мне казалось это тонким и тактически точным подходом. Я не знал тогда, что неудачи в создании исторической теории повергло всех этих потенциальных авторов в состояние безнадеги и полной потери энтузиазма...
План был гениальным (как мне казалось)...
1 номер . Классические авторы: Лев Гумилёв, Александр Панарин, Карл Ясперс, Александр Чернышев, Якоб Буркхардт, Джон Грин, Владимир Согрин, Ибн Хальдун, Максимилиан Волошин и др.
2 номер. Ныне живущие авторы. Николай Розов, Юрий Семёнов, Эрих Соловьёв, Владимир Малинкович, Алексей Фененко, Александр Шубин и др.
В 3 номере планировались напечатать актуальные статьи тех же авторов второго номера или неких молодых и дерзких, которых я бы обязательно нашёл.
Два номера я выпустил с большим удовольствием, и вдруг обнаружил, что играть в редактора, создающего ПЛОЩАДКУ для обмена теоретических идей мне не очень интересно. И гораздо важнее издать БОЛЬШУЮ КНИГУ по Теоретической истории, что и было сделано к 2023 году
Чудо Теории!
Ну, а в чём же чудо теории в истории с войной Алой и Белой розы? Это т.н. ПОЛИТИЧЕСКОЕ УПЛОТНЕНИЕ!
Англия шла в ритме Запада. Циклы: Англия-1177, Англия-1321... В последней, четвёртой фазе (1429-1465) Политический период (по сути дела, гражданское противостояние) прошёл от 1453 по 1465 год.
Дальше неизбежный Технический переход длиной 8 лет и третий Имперский цикл Англия-1473, который как раз и начинается с Политического периода (1473-1485). Таким образом, интервал непрерывного Политического уплотнения получается длиной в 32 года:
1453-1485 - по теории
Теперь сравним с реальным интервалом войны Алой и Белой розы
1455-1485 - на практике
Это очень сильное совпадение для столь странного и даже уникального явления.
Конечно тот, кто не знает о системе поиска Империй и доказательств по датам, может предположить, что т.н. Третья Англия была обнаружена на основе указанной выше войны. Но это не так! Цикл был обнаружен совсем из других критериев. Более того, на момент написания "Поисков Империи" я ещё не владел Теорией периодов, по которой составляются Политические уплотнения.
Критерии поиска Третьей Англии совсем другие:
38 лет правления Генриха VIII во второй фазе
Блеск четвёртой фазы Елизаветы Тюдор
Безупречная точность фазовых революций