показывающая связь между наградой и жертвоприношением
Современного человека трудно поразить чудесами, распространёнными в древности. Однако все мы подсознательно жаждем чуда. Почему? Наверное, это то, что нам позволили сохранить из детства. Именно позволили, потому что мы так старательно взрослеем, желая влиться во взрослую жизнь и теряем… Да-да! Мы теряем способность наслаждаться от жизни вообще… Мы тщательно вопим: «Я взрослый!», и нас отпускают в полет. Только некоторые летят в пропасть, заполненную ложью, предательством, потерями и разбившимися надеждами. Конечно, многие опираются на внутреннюю силу и встают на крыло, некоторых несёт ветер судьбы. Из-за этого кто-то стремиться к сияющим вершинам и достигают их, а некоторые принимают за вершины край оврага или ямы, в которой они пребывали до этого. Когда мы боролись с невзгодами, наши крылья пообтрепало, но мы все равно отращиваем новые перья, нам в помощь, вера, надежда и любовь. Правда некоторые используют иное – зависть, жадность, желание властвовать. Почти всё растоптав в душе, они никак не могут насытиться, ищут, как стать теми, кем были в юности, когда еще были иные силы и можно было летать, а не тащиться вдоль оврагов и ям. Не все, конечно, но те, кому Бог, пожалев, сохранил маленький кусочек чистоты – жажда чуда.
Что же нас может удивить?
Неожиданно до меня дошло. До сих пор самой великой тайной природы является сам человек. Люди бредят о сверхспособностях без технических приспособлений! Наша способность общаться мыслями – уже чудо, значит своим партнёрам, убийца продемонстрировал что-то связанное с его якобы новыми возможностями, а возможно просто что-то внушил.
Мы думали все одинаково, тем более что ребята слышали мои мысли, потому что они все кивали, потом Котя заметил:
– Куратор не слышит. Давай вслух!
– А что тут вслух-то говорить? – пробурчала Эдя. – Все мечтают быть похожими на Людей «Х» и боятся этого. По-моему, это очевидно.
– Как же! Люди «Х» были внешне не похожими на обычных людей. Убийца же не отличается от нас, – возразила Дора.
Павел покачал головой.
– Отличается, иначе, зачем он сюда припёрся? Что-то ему нужно. Но ты Стёпка, права, чем-то он их поразил. Это какой-то суперфокус.
Котя хмыкнул:
– Вряд ли экстрасенсов можно поразить фокусами!
– Точно! Котя, а помнишь, мы с тобой говорили о массовом психозе? – напомнила ему я. – Массовый психоз, массовый гипноз.
– Если это так, то это очень плохо! Возможно, мы имеем дело с маленькой сектой, поклоняющейся этому убийце, считая его суперчеловеком. Думаю, что почти все члены секты здесь, – Котя горько скривился. – Эх! Это я виноват, что не понял сразу! Очевидно, это – очень образованный человек, который так однажды был потрясён чем-то им содеянным, что уверовал в свои необычные способности.
– Ну вот, ты опять считаешь, что он из Ресиверов?! – расстроенно прогудел Куратор.
Все расстроились, но, посмотрев на сурового Котю, успокоились почему-то.
– Нет! Он не может быть Ресивером. Я теперь уверен в этом! Худо-бедно, а они хоть изредка, но общаются, и уж они бы заметили изменение себе подобного, – Котя угрюмо посмотрел на него. – Я думаю, что убийца узнал, как появились Ресиверы. Более того, уверен, что Вы нам не всё рассказали. Время пришло узнать всё!
Куратор задумался, потом, скрестив руки на груди, глухо заговорил:
– Ресиверы – это люди, способные сопереживать чужой боли. Это главное! Многие из них, будучи солдатами прошли огонь и воду, без единой царапины, потому что предчувствовали опасность. Некоторые из них погибли, используя свой дар, чтобы спасти других. Знаете, что все заметили? Чем чаще они использовали дар, тем старше становились! – Куратор потер лоб, видимо, мысленно кому-то возражая. – Хотя, я считаю, впрочем, как и Фермер, здесь что-то иное. Мне кажется, все они осознано выбирали оптимальный возраст для себя и своего сстояния. Они считали, что седина, это – своеобразный маркер мудрости. Быстрее всего они старели, когда жертвовали почти всем ради спасения кого-то.
– Жертва, вот что!! – прохрипел Котя и нахмурился. – Это очень опасно и страшно!
Мне стало так же жутко, как и ему, и я поставила перед ним стакан крепкого чая. Бабушка всегда говорила, что чай лучше всего мозг просветляет, прошептав:
– Лучше вслух!
Котя не задумываясь, выпил чай, как воду, потом встал и стукнул кулаком по ладони. – Ребята, это очень важно, а мы этого не учли. Ресиверы, которых пытали, приносили себя в жертву добровольно, ничего не прося для себя. Они стремились защитить тех, кого опекали, а те, кто убивали Ресиверов, крали силу жертвенности и становились всё более мощными экстрасенсами.
– Нет! – это выдохнули все.
Котя прищурился и стал похож на черную пантеру, готовую к прыжку.
– Я вам сказал, что они так думали, им, если хотите, позволили так думать. Умирающие Ресиверы давно поняли силу жертвенности и как-то смогли на это повлиять. Они умерли не просто так! Они их изменили! Ведь смогли же мы обнаружить одного убийцу, сможем и других найти.
– Неожиданно! – так же, как и Котя, прохрипел Куратор.
Мы угрюмо переглянулись, обдумывая сказанное, а Манька, непримиримо засопев, возразил:
–Мне не нравится слово жертва. Не нравится и всё! К тому же, вспомните, что Иисуса распяли, а мерзавцев не стало меньше.
Котя покачал головой.
– Ты не прав! После его жертвы появились те, кто готов умереть за людей! Ты зря думаешь, что жертва бесполезна. Любая жертва играет важную роль в жизни людей, а добровольная потрясает основы мира. Я хочу вам напомнить кое-что из мифологии Индии. Так вот… Был такой в древности Равана. Равана – мифологический демон. Он невероятно истязал своё тело, и Брахма подарил ему способность принимать любой облик.
– Зачем нам это надо? – я, биолог до мозга костей, искренне не понимала. – Котя, меня напрягает эта мистика. Давай без неё!
– Ты не права! Это не мистика! Ты, с точки зрения обывателей, сама мифическое существо. Боги, с точки зрения современности, это – законы, которые может увидеть обычный человек. Заметь, не познать, а лицезреть, но от этого они не перестают быть законами бытия. Законам не нужны жертвы! – Котя обошел вокруг стола. – Мне кажется мы вообще ничего не понимаем о творчестве и творце. Творец… Он не Вселенную создавал, а Законы! Мне кажется, что истинная жертва – это какой-то из неизвестных нам законов бытия. Понимаете, закон?!
– Ладно! Мне нравится это предположение, не шипи! Мне нравится, что Бог создавал законы, ну и что дальше? Прости, но я что-то застряла!
Котя взволнованно опять сделал круг.
– Если есть закон, что значит из него вытекают следствия, вполне реальные в этом мире. Происходит некая флюктуация в равновесии, мы их считаем случайностями, а это – следствие! Понимаете? Тот, кто способен так истязать себя, приобретает страшное могущество, и, чтобы он не стал сам творцом законов, Мир, если хочешь, Бог, идут на уступки, выполняя его желание. Правда с оговорками. Я очень упрощаю, но так легче понять.
– Неувязочка! – возразил Манька. – В нашем случае, награда не нашла героя. Ресиверов убили, а значит, убийцы украли силу их жертвы?! Так что ли?!
– Ты хочешь сказать, что их способности кто-то натянул на себя, как пиджак с чужими наградами? Думаешь, что Ресиверы не могли постоять за себя? – возмутился Куратор. – Они могли любого положить. Я сам видел, как один из Ресиверов, остановил бронетранспортер, их которого в него стреляли. Просто перевернул его!
– Да! Могли, но они не захотели! – угрюмо подытожил Котя.
– Нет! – я вскочила от переживаемого, на меня с неумолимостью летнего зноя упало прозрение.
Все смотрели на меня, а мне было все равно, потому что в моем сознании пел горн, сообщая, что я права. Такой горн я слышал на утренней зоре, когда, несмотря на пасмурную погоду, понимала, что будет солнечно и ясно. Я заговорила, очень торопливо, чтобы они не прервали меня:
– Ресиверы оставили дар тем, кому поверили. Я думаю, что те, кто был находкой Ресиверов, встретятся с их убийцами и тогда получат прощальный дар от своих Ресиверов. Убийцы вдохнули аромат дара, но не получили его. Это как запах, вместо еды.
Все какое-то время молчали, потом Лёшка пробормотал:
– Клёво, прямо-таки дар в рассрочку. Слушайте, мне как-то очень мало верится в подобное. Да и что это за дар? Думаю, что ты и представить не можешь.
– Ну и балбес! Я поразмыслила о чём говорил Котя. Ведь это есть ничто иное, как ответственность перед миром, – для того, чтобы они прониклись, я залезла на стул.
Кот, у которого полыхнули глаза – он оценил, что я сказала, потянул меня за руку, чтобы я села, но промолчал.
Ага-а-а! Он тоже так думает, но избегает навязывать нам своё мнение. Котя порозовел и опять промолчал. Удивительно, но именно его молчание позволило продолжиться этому разговору.
Паша, хмыкнув в сомнении, пробормотал:
– Судьба что ли?
Я упрямо нахмурилась и попыталась убедить его:
– Хорошо, пусть судьба, пусть всемирный закон равновесия, о котором говорил Котя! Но эти законы есть. Поверьте мне! Есть!
– Это – мечта хороших людей, – отмахнулся Пашка. – Стёпа, я не заметил, чтобы Мир наказывал насильников.
Я огляделась, у всех на лицах было сомнение. Тогда я решила привести им пример, который меня в детстве потряс.
– Закон работает всегда, только не всем дано это увидеть, ну или осознать. Люди часто даже увидев это, говорят, что повезло кому-то, или это случайность. Выслушайте меня!
У нас в деревне, на Волге, жил старик, все звали его Петровичем. Полного имени я и не знала. У него было два сына. Старший Никита, жил далеко от нас, где-то в Иркутске, всё звал старика к себе, но тот оставался с младшим, непутёвым Митяем. Боялся, что тот совсем с панталыку собьётся без него. Старший с внуками приезжал к нему каждый год весной и летом: огород копал, сажал, полол и прочее по хозяйству делал. Но ведь далеко, не наездишься! А Митяй гулял и пил. Считал, что никто его не ценит, потому что его то с работы за прогулы уволят, то в долг не дадут, то не захотят слушать его разглагольствования на тему: «Зачем мы живём», ну или ещё какую-то глупость. Он и не замечал сколько его брат делал по дому с внуками, да с сыновьями. Он считал, что те раз приехали, то должны работать, тем более, что с ним не пьют и не разговаривают за жизнь. Конечно, к осени внуки и сыновья старшего уезжали. Митяй по этому поводу ударялся в запой.
Однажды допился Митяй до того, что продал фронтовые награды отца, а деньги пропил. Из-за этого Петрович попал в больницу с инфарктом, спасти его не удалось. Видимо, он понял, что его сына уже не исправить. Врач, который его вёл, очень был потрясён, когда ему Петрович шепнул: «Не суетись, так и не смог я исправить. Сколько уж мне Бог намекал, что не по силам мне это! Теперь Бог Митяю судья. Всё! Старший поймёт», и сразу помер. Конечно, в деревне об этом разговоре узнали, и с младшим даже здороваться перестали. Прикиньте, прежние собутыльники, с ним брезговали пить.
Из больницы дозвонились до старшего сына, тот немедленно приехал. Хоронить ведь надо! Похоронили, всё честь по чести, и тут опять новость. Митяй стал судиться с братом за наследство. Всех потрясло, что Никита всё отдал брату и дом, и хозяйство, при условии, что тот передаст ему все письма отца. Митяй всё до чёрточки проверил, на предмет спрятанных денег, но это были просто старые письма. В них близкие их отцу люди писали о здоровье, своей жизни, интересовались, как он сам живёт.
– А где наследство-то? – заторопился Манька.
– Дай ты мне рассказать! Поминки дело долгое, и Никита с семьёй остался и на девять, и на сорок дней. Всё сам с сыновьями и женой организовал. Толку-то от Митяя никакого, тот пил, не преставая! Всем в деревне жаловался на жизнь и на свою непонятость, что де он награды продал, потому что презирает старый строй. Никто с ним не говорил, противно было, и он пил и пил. Тащил из дома всё подряд, что отец делал сам: варенья, соленья, мёд. Все это он на трассе продавал, а на эти деньги пил.
Никита в это время, нашёл покупателя и не упрекая того, выкупил втридорога награды отца. Потом он по всем адресам в письмах, даже по самым старым, телеграммы разослал, что его отец умер и сообщил о датах помина. Многие писали соболезнования, говорили, что сами стары и не смогут приехать, но кто-то всё-таки приехал, немного человек десять. Самое неожиданное, что на сорок дней приехала видная дама с мужем и девушкой. Богатющие! По внешнему виду, конечно.
– Ну, вот и наследство, – прервал меня Манька. – Рассказывай дальше!
– Их скорее можно было считать наследниками. Дама страшно убивалась на могиле Петровича. Оказывается, её годовалую Петрович собой закрыл, когда разорвалась старая мина. Мать этой дамы тогда погибла, так Петрович, пока лежал в госпитале, месяца три возился с малюткой. У малютки там никого, кроме него и не оказалось, так Петрович искал и искал, пока не нашлась очень дальняя родственница этой девочки. Пока та приехала, пока суд да дело, Петрович имя ей дал – Крошка Эльза и записал её, как Эльза Кляйн.
Эта Эльза считала Петровича своим вторым отцом. Какое-то время они переписывалась, он ей подарочки немудрящие присылал: то травки волжские для чая, то мёд августовский, то сухую малину, а потом Петрович стал слепнуть и перестал писать – боялся, что она его жалеть начнёт. Эльза извелась вся, но не пишет, значит, так и нужно, а тут телеграмма Никиты, которого она считала своим старшим братом. Многое ей Петрович о нём рассказывал, фотографии посылал. Всё писал, что она не одна, что Никита всегда ей будет опорой. Она в ответ Никите поздравления слала и о своей жизни рассказывала.
Всеми вечерами, как они приехали, члены семьи Никиты и Эльзы разговаривали о своей жизни и жизни Петровича, о детях, да о семьях, чай под старой яблоней пили. В деревне у всех заборов уши, и вскоре все узнали, что Эльза умоляла Никиту позволить прах Петровича перевезти к ним в Германию, ведь Петрович ей тоже родной, а ей даже не к кому на могилку сходить поплакать. Могила матери, как-то затерялась, пока она была маленькой. Пока тот молчал, да думал, Митяй за деньги на всё согласился и даже письменное разрешение написал.
– А Никита? – хором спросили Лёшка и Арр.
– Старший брат, узнав, что сделал Митяй не стал ругаться и согласился, но от денег отказался. Он, поговорив с Эльзой, объяснил ей своё согласие. Ему из Иркутска далеко сюда ездить, а она не чужая, как никак сестра, и он верит, что в Германии могилка отца будет под присмотром. Как никак, а родная кровь! Эльза рыдала, на его плече, благодарила. Все кто подслушивал, прослезились. Утром вся деревня знала об этом разговоре.
Эльза умолила его приезжать в Германию, в гости, ведь не чужие! После этого Никита с семьёй два раза в год приезжали в Дюссельдорф, на могилу Петровича. Подарки привозили таёжные, о жизни говорили. Петрович-то обоих сыновей, пока они были маленькими, учил немецкому языку. Никита говорил свободно по-немецки. Прошло лет пять, и младший сын Никиты на младшей дочке этой Эльзы Кляйн женился. Полюбили они друг друга, да и как не полюбить?! Его сын Егор – красавец, богатырь, слесарь высшей категории. Так семья Никиты продали всё и переехали поближе к могилке Петровича, купили дом под Дюссельдорфом. Хорошо обустроились. Позже и его старший брат туда перебрался, тоже и работу нашел и дом купил. Муж Эльзы помог.
Митяй, как узнал, что брат с семьёй к сыну в Германию перебрался, то от зависти спился до смерти. Ведь он-то там не нужен! Всё кричал перед смерть, что тошно ему. В деревне же все были уверены, что его Бог наказал, а брата наградил, что теперь вся семья вместе.
Все переглядывались, удивлённые, как и я тогда, а Куратор вздохнул.
– Понятно. Ну что же, закон, значит закон! Посмотрим, как дальше пойдёт. Алина уже умерла.
– А если и её в жертву принесли? – прошептала Эдя. – Котя, ты сам говорил, что жертвоприношения Кали сейчас бескровные.
–Типа ради победы? – нахмурился Котя.
– Что-то уж больно сложно, – в сомнении прошептал Куратор.
– Как сказать?! – Котя скривился. – Вообще человеческих жертвоприношений требовала не Кали, а богиня Коттравей, культ которой объединился с культом Дурги. Я читал в «Повести о браслете», написанной в пятом веке нашей эры, что воины сами резали себе горло, а перед этим кричали: «Прими кровь, струящуюся из горла, как плату за победоносную силу!». За это Дурга даровала победу их войску.
Меня от этого чуть не стошнило.
– Ужас! Радует, что теперь жертвоприношения – это удел психопатов.
– Ты не права. Тайком и сейчас, изредка, в деревнях Европы приносят жертвоприношения ради урожая, – прошептала Эдя. – Это, как правило, женщины, обвинённые в колдовстве. Мы, пока путешествовали с цыганами, всякого насмотрелись. Полиция и не ищет виноватых, хотя суетятся, конечно.
– Не только в Европе. В Индии, у народности хондов, это до сих пор тайком практикуют, – проворчал Котя и погрузился в размышления. Мы ждали, он, наконец, пробормотал. – Меня смущает другое. Если это – жертвоприношение, то там, в бане, столько напутано.
Михаил смущённо шмыгнул носом и постучал ладонью по столу, привлекая к себе внимание.
– А меня кишки смутили. Кишки никогда не приносили в жертву, но я читал, что у древних кельтов был обряд гадания на кишках рабов.
Продолджение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: