Поездка, которая сильно повлияла на мое понимание толерантности. Да и чуть лучше раскрыла мне некоторые другие моменты жизни моих коллег, на тот момент. В Германии.
Случилась командировка в город Детмольд. Про него отдельно я хотел бы написать, какой он, что там. Сейчас совсем про другое.
2012 год, весна. Тепло, солнечно.
В гостинице, куда я заселился, на ресепшне, где паспорта и деньги, были сами владельцы.
Все остальные сотрудники, те, кто убирали номера, пылесосили, меняли постели, мыли стекла, готовили на кухне и обслуживали гостей на завтраке, это были люди с дополнительной хромосомой.
Люди с ограниченными возможностями.
Утро меня поразило молодым высоким парнем в униформе повара, работающим в зале для завтрака. Он приносил гостям чай или кофе.
- Morgen, - приветствовал он меня, когда я выбрал столик для завтрака и взял что-то со шведского стола. - Tee? Kaffee?
- Kaffee, bitte, - вспомнил остатки немецкого я.
Лицо молодого человека озарила улыбка. Просто цветок расцвел! Не побоюсь этого слова, на нем светилось счастье!
Он тут же метнулся на кухню и вернулся с чайником-термосом с кофе, налил мне его в чашку и сделал три шага назад. Старательно, как, похоже, учили. И внимательно смотрел на мою чашку, улыбаясь и крепко сжимая кофейник в руках.
Дождавшись, когда чашка моя опустеет хотя бы наполовину, он быстро подошел вновь.
- Noch einmal? - (еще?) спросил он, светясь от счастья.
- Нох айнмаль, - немного озадаченно подтвердил я.
И вновь он сделал свою, очень важную и ответственную работу, налил мне чашку до краев.
- Noch einmal? – через пару минут вновь спросил он, поскольку я уже понял, как это для него важно и, в тоже время, так просто для меня.
- Нох айнмаль! – улыбнулся ему я.
Кофе я выпил, признаюсь, в то утро, много.
Я понял, что это такое, толерантность, на самом деле.
Насколько важно то, что сделали владельцы гостиницы. Не просто социализация, а полноценное чувство нужности, востребованности, равности (если есть такое слово).
Да, это колоссальная ответственность, и у многих сотрудников этой гостиницы были явные особенности, которые на кухне или в мастерской могли бы быть опасны для них самих.
Подобрать для них работу по способностям и возможностям, дать им реальное ощущение счастья, которое я имел возможность увидеть, это и есть та толерантность, которая настоящая.
Я проникся до глубины души, даже почти до слез, если честно.
Меня ждало еще одно потрясение в этом старинном и не очень известном для туристов городе.
Почти век назад, когда у власти в Германии были нацисты, решение вопроса «неправильных» наций коснулось и этот город.
Среди узких средневековых улочек с тесной и, местами кривенькой, застройкой, я увидел пустое место. Похоже, раньше на этом месте был дом, и какие-то следы его ещё угадывались на стенах соседних домов.
Как будто элемент пазла вытащили из картинки и потеряли. Настолько его не хватало. Или как улыбка после удаления зуба.
На этом месте был небольшой мемориал с длинным списком имен и фамилий тех, кто когда-то жил здесь, и в других домах. И которых перемололи жернова нацизма и ненависти.
Как этот мемориал оформился? Похоже, сами жители решили, что эту язву нельзя прятать. Этот недостаток, уродство, отсутствующий, но такой важный элемент их города, общества – его нет.
Найти силы не спрятать его, застроив чем то, не закрыть глаза, это вопрос совести и долга перед сгинувшими в этом ужасе.
Место, еще раз повторюсь, не туристическое. Это для себя, для своих, это долг памяти тех, кто остался тогда жить дальше.
Сложный у меня в этот раз получился рассказ. Даже для меня самого, хотя с этим знанием я живу уже давно.
Я считаю, что обязан этим поделиться.
Стен Вохер 2025 (С)