– Алло, милый, ты где там? – Вера прижала телефон к уху, одновременно пытаясь освободить левую руку от пакета с продуктами, который норовил выскользнуть и рассыпать по всему подъезду содержимое – от банки сметаны до пачки печенья "Юбилейное".
Трубка молчала. Точнее, не молчала – оттуда доносились какие-то приглушенные звуки, будто Игорь находился в многолюдном месте. Слышались детские голоса, смех, что-то вроде музыки. Детский сад? Школа? Но зачем ему туда в субботу?
– Игорь! – повысила голос Вера, наконец дотащив сумки до двери квартиры и начав судорожно рыться в недрах своей сумочки в поисках ключей. – Ты меня слышишь?
И тут она услышала то, от чего кровь буквально застыла в жилах, а пакет с продуктами все-таки выскользнул из ослабевших пальцев и с характерным шуршанием устроился на грязном половике соседей.
– Папа, а папа! – звонкий, чистый детский голос пробился сквозь телефонную связь с такой отчетливостью, будто ребенок стоял рядом с ней в подъезде. – Смотри, что я нарисовал!
Вера замерла. Пакет с разбитыми яйцами медленно расползался у ее ног желтоватой лужицей, но она этого не замечала. В ушах стоял звон, а в голове проносились обрывки мыслей, каждая из которых била точнее снайперской пули.
Папа. Кто-то назвал ее мужа папой.
Ребенок. Чужой ребенок.
– Игорь? – прошептала она в трубку, хотя понимала, что он ее не слышит. Телефон, видимо, лежал где-то рядом, включенный случайно или забытый.
Двадцать лет брака. Двадцать лет, в течение которых они пытались завести детей, обивали пороги клиник, тратили последние деньги на процедуры, которые раз за разом заканчивались ничем.
Двадцать лет, когда каждый месяц приносил новое разочарование, а каждый разговор о детях постепенно становился все короче, пока не исчез совсем.
– Молодец, сынок, очень красиво! – теперь уже голос Игоря, ее Игоря, того самого мужчины, который вчера вечером сидел напротив нее за ужином и жаловался на усталость, на работу, на то, что жизнь проходит мимо.
Сынок.
Он сказал "сынок".
Вера медленно опустилась на корточки прямо посреди подъезда, не обращая внимания на разлившиеся яйца и на то, что соседка с третьего этажа, тетя Зина, высунулась из своей двери и с любопытством таращилась на эту картину: взрослая женщина сидит на полу рядом с разбитой едой и говорит в телефон дрожащим голосом.
– Игорь, возьми трубку, – уже громче, требовательнее. – Немедленно возьми трубку!
Но голоса становились все дальше, будто они уходили. Игорь и этот ребенок, который называл его папой.
Вера закрыла глаза и попыталась собраться с мыслями. Может быть, это племянник. Может быть, сын друзей. Может быть, что угодно, только не то, о чем она сейчас думает. Не то, что превращает их размеренную, привычную жизнь в руины одним только словом.
Папа.
Когда-то, в той далекой юности, которая теперь казалась выцветшей фотографией из чужого альбома, Вера Николаевна Сомова была тонкой, как тростинка, девушкой с огромными глазами и смехом, который звенел, как колокольчики на ветру. А Игорь Петрович – высоким студентом политехнического, с копной русых волос и привычкой теребить левое ухо, когда волновался.
Познакомились они, как положено советским людям, на танцах в клубе завода "Электросила". Он тогда проходил практику, она работала в конструкторском бюро чертежницей и мечтала о том, что когда-нибудь будет проектировать не детали к станкам, а детские площадки.
Игорь пригласил ее на медленный танец под "Лунную реку", и когда она положила голову ему на плечо, он понял – вот она, его судьба, хрупкая и пахнущая французскими духами "Красная Москва", которые она выпросила у старшей сестры.
Поженились они быстро, как тогда было принято. Без особых церемоний – расписались в загсе, отметили в кафе "Север" с родителями и друзьями, а медовый месяц провели в Крыму, в санатории "Дружба", где Вера впервые в жизни увидела море и плакала от счастья, стоя по колено в теплой воде.
Игорь тогда уже работал инженером на том же заводе, получал хорошие деньги по тем временам, и они сняли однокомнатную квартиру на Васильевском острове, в доме, где из окон кухни было видно, как по Неве ходят корабли. Вера обожала это зрелище – особенно по утрам, когда солнце превращало воду в расплавленное золото, а корабельные гудки звучали, как приветствие новому дню.
Детей они хотели сразу. Еще в первый год брака Вера уже присматривала коляски в магазине на Большом проспекте, а Игорь купил детскую кроватку "на вырост" и поставил ее в угол, предварительно заставив книгами по технике. Вера смеялась тогда и говорила:
– Чудак ты мой, еще рано!
Но про себя уже представляла, как будет качать малыша в этой кроватке, как будет петь ему колыбельные, которые помнила с собственного детства.
Первый год прошел, второй, третий. Вера перестала предохраняться, начала измерять базальную температуру, высчитывать благоприятные дни. Игорь покорно выполнял супружеский долг по расписанию, хотя романтика постепенно выветривалась из этого процесса, как аромат из засохшего букета.
На четвертый год Вера впервые пошла к врачу. Доктор – молодая женщина с усталыми глазами – назначила анализы, обследования, процедуры. Игорь тоже сдавал анализы, краснел, как школьник, когда ему объясняли, как именно это нужно делать. Результаты были в пределах нормы – и у него, и у нее. "Неясного генеза", – сказал врач, и это звучало, как приговор на незнакомом языке.
Пятый год, шестой, седьмой. Вера меняла врачей, как перчатки. Игорь покорно таскался за ней по клиникам, частным кабинетам, к бабкам-знахаркам, которых им советовали коллеги по несчастью. Они пили травы, делали уколы, лежали в больницах, где пахло хлоркой и безнадежностью.
Деньги уходили, как вода в песок. Сначала они потратили отпускные, потом займы у родителей, потом продали дачу, которую оставила Верина бабушка. На эти деньги сделали первое ЭКО – неудачно. Второе – тоже. Третье принесло две полоски на тесте, но радость длилась всего две недели.
После первого выкидыша Вера неделю не вставала с постели. Игорь брал больничный и сидел рядом, гладил по голове, говорил, что все будет хорошо, что надо просто подождать. Но в его голосе уже слышалась та особая интонация, которой говорят заученные фразы.
Они попробовали еще раз. И еще. К сорока годам Веры их семейный бюджет напоминал решето, а отношения – старый диван, на котором так долго сидели, что он принял форму их тел и стал удобным именно своей изношенностью.
Игорь все больше времени проводил на работе. Вера записалась на курсы английского, потом на курсы дизайна, потом на курсы кулинарии. Они заполняли пустоту в ее жизни, как газеты заполняют коробки при переезде – не потому что нужны, а потому что иначе все разобьется.
По вечерам они сидели перед телевизором, каждый со своим телефоном, и молчали. Иногда Игорь говорил что-то о работе, Вера отвечала односложно. Иногда она рассказывала о курсах, он кивал, не отрываясь от экрана.
Близость у них случалась теперь редко, без расписания и без надежды – просто потому что они все еще были мужем и женой, и это входило в понятие "нормальной семейной жизни". Но даже в эти моменты между ними висела невидимая стена из несбывшихся надежд.
Вера работала теперь в другом месте – в небольшой дизайн-студии, где делала проекты интерьеров. Детских комнат среди них не было никогда – она специально предупреждала заказчиков, что не берется за такие проекты. "По семейным обстоятельствам", – говорила она, и люди понимающе кивали.
А Игорь дослужился до начальника отдела, получал хорошую зарплату, ездил в командировки. Иногда он задерживался после работы, иногда встречался с коллегами. Вера не спрашивала – зачем лишние вопросы, если ответы все равно будут формальными?
Так они и жили – два человека в двухкомнатной квартире на Васильевском острове, где из окон кухни все так же было видно, как по Неве ходят корабли, но Вера уже давно не обращала на это внимания.
***
Связь оборвалась. Вера смотрела на темный экран телефона, как на надгробную плиту, и понимала, что мир, в котором она жила вчера еще утром, рухнул окончательно и бесповоротно.
Тетя Зина с третьего этажа все еще торчала в дверном проеме, вытянув шею, как любопытная цапля, но Вера уже не замечала ни ее, ни разлившихся яиц, ни того, что колени промокли от этой липкой жижи.
Она набрала номер снова. Занято. Еще раз. Опять занято.
– Да чтоб тебя! – вырвалось у нее так громко, что тетя Зина ойкнула и захлопнула дверь.
Вера поднялась, отряхнула коленки и начала собирать разбросанные продукты. Руки тряслись, как у алкоголика в завязке. Банка сметаны треснула, хлеб промок, но она упорно складывала все обратно в пакеты, потому что нужно было что-то делать руками, иначе она просто сойдет с ума.
В лифте, поднимаясь на свой этаж, Вера вдруг вспомнила, как полгода назад Игорь начал по-другому пахнуть. Не резко, не очевидно – просто иначе. Она тогда подумала, что он сменил дезодорант или стиральный порошок.
А еще он стал чаще принимать душ, стал следить за собой, купил новые рубашки. "Надоел старый гардероб", – сказал он тогда, и она даже обрадовалась, что муж наконец занялся собой.
Дома она кинула пакеты на кухне и снова стала названивать. Занято, занято, занято. Игорь явно отключил телефон, и это говорило о многом. Невиновный человек не станет прятаться.
Пока она дозванивалась, Вера ходила по квартире и с маниакальной тщательностью искала улики. Проверила карманы его курток – ничего, кроме проездных билетов и жвачки.
Заглянула в ящик письменного стола – квитанции, ручки, старые очки. В телефоне искать бесполезно – он всегда ставил пароль, говорил, что рабочая информация не должна попадать в чужие руки.
Но вот блокнот рядом с домашним телефоном... Вера листала его, как следователь изучает улики. Записи о коммунальных платежах, номера слесарей, врачей. А вот что это? Номер телефона, записанный его почерком, рядом – "Л." Просто "Л."
Она набрала этот номер. Долгие гудки, потом женский голос – молодой, звонкий:
– Алло?
Вера молчала, слушая. В трубке слышались те же детские голоса, что и в телефоне мужа.
– Алло, кто это? – переспросила женщина.
Вера положила трубку. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон.
Через полчаса Игорь сам перезвонил.
– Привет, солнце, – голос у него был какой-то деревянный, напряженный. – Извини, что не отвечал, на совещании был.
– В субботу? Какое, к черту, совещание? – Вера даже не пыталась скрыть злость. – Игорь, кто это был?
– Что – кто? – он делал вид, что не понимает, но фальшь в голосе можно было резать ножом.
– Ребенок, который назвал тебя папой! Не притворяйся идиотом, я все слышала!
Пауза. Долгая, тягучая, как сироп от кашля. Вера представляла, как он сидит где-то – в машине, в кафе, на лавочке в парке – и лихорадочно придумывает объяснение.
– А, это... – наконец выдавил он. – Это сын моего коллеги. Мы с Петровым в парке, он попросил посидеть с ребенком.
– В каком парке?
– В обычном, рядом с работой.
– Игорь, сегодня суббота. Завод не работает.
Еще одна пауза. Вера слышала, как он сглатывает – этот звук был ей знаком до боли. Так он глотал, когда врал о задержках на работе, о командировках, о встречах с друзьями.
– Мы встретились случайно, – голос стал тише, неувереннее. – Я гулял, они тоже гуляли.
– Игорь Петрович, – произнесла Вера так, как произносят полные имена перед тем, как вынести приговор. – Ты сейчас приедешь домой. Немедленно. И мы поговорим.
– Солнце, ну что ты накручиваешь? Я же объяснил...
– ДОМОЙ! – заорала она так, что соседи наверняка услышали. – СЕЙЧАС ЖЕ!
Игорь приехал через час. За это время Вера успела принять душ, переодеться и выпить полстакана коньяка – того самого, "Арарата", который они берегли для особых случаев. Ну что же, случай действительно особый.
Еще она успела найти в его шкафу рубашку, которую не видела раньше. Дорогую, красивую, явно не из тех, что он покупал в "Спортмастере" со скидкой. А в кармане этой рубашки – билет в кино. "Богемская рапсодия", сеанс на прошлой неделе. В среду. В среду он сказал, что задержится на работе.
Он вошел с виноватым видом, как пес, которого поймали за разорением мусорного ведра. В руках у него был пакет из "Пятерочки" – молоко, хлеб, какая-то колбаса.
– Продукты купил... – сказал он, ставя пакет на стол.
Вера молча смотрела на него. На этого мужчину, с которым так долго жила, с которым делила постель, завтраки, планы на будущее.
Седина в волосах, морщинки в уголках глаз, небольшой животик, который появился после сорока. Родной, знакомый до мельчайших подробностей человек, который вдруг стал чужим.
– Садись, – сказала она.
Он сел на край дивана, не снимая куртки, как будто готовился к побегу.
– Объясни мне про билет в кино.
Лицо у него стало белым, как мел.
– Какой билет?
Вера достала билет из кармана и положила на журнальный столик между ними.
– Этот. Из кармана твоей новой рубашки.
Игорь смотрел на билет, как кролик на удава.
– Я... мы с ребятами ходили.
– С какими ребятами? В среду? Игорь, ты мне сказал, что работаешь допоздна.
– Да я и работал! А потом мы решили...
– Кто "мы"?
– Ну... коллеги.
– Называй имена.
– Зачем тебе имена?
– НАЗЫВАЙ!
Он молчал. Вера встала, подошла к телефону и набрала номер Петрова – того самого, с которым муж якобы гулял в парке.
– Вера Николаевна? – удивился Петров. – Здравствуйте. Что-то случилось?
– Скажите, Анатолий Иванович, вы на прошлой неделе с Игорем в кино ходили?
– В кино? Нет, конечно. А зачем бы мне с Игорем в кино? Мы же не...
Вера положила трубку и повернулась к мужу. Тот сидел, понурив голову, как провинившийся школьник.
– Так. Теперь рассказывай правду. Кто этот ребенок, который называет тебя папой?
– Вера...
– Я нашла номер в твоем блокноте. "Л." Я звонила. Женщина ответила. И там тоже были слышны детские голоса.
Игорь поднял голову и посмотрел на жену. В его глазах было что-то похожее на облегчение – облегчение человека, который устал врать.
– Хорошо, – выдохнул он. – Хорошо, я расскажу. Но ты не понимаешь...
– Я ничего не понимаю, пока ты мне не объяснишь!
– Это... это действительно коллега. Лена. Елена Викторовна Морозова. Она работает в отделе кадров.
Вера села обратно на диван. Значит, не просто коллега из соседнего отдела, а кадровик. Та, которая знает про всех все, которая имеет доступ к личным делам, которая в курсе всех интриг и сплетен.
– И что?
– У нее сын. Максим. Ему восемь лет. Отец их бросил, когда мальчику было три года.
– Ну и что? При чем тут ты?
Игорь потер лоб ладонью – еще одна знакомая привычка. Так он делал, когда попадал в безвыходную ситуацию.
– Мы... мы встречаемся иногда. После работы.
– Встречаетесь – это как?
– Ну... ходим в кафе, в кино. Гуляем.
– Втроем?
– Да. Ей не с кем оставить ребенка.
Вера представила эту картину: ее муж, чужая женщина и чужой ребенок в кинотеатре. Они покупают попкорн, делятся впечатлениями о фильме, а потом идут домой – не к ней, к Вере, а к этой Лене. И мальчик держит Игоря за руку и называет папой.
– А откуда у тебя новая рубашка? – спросила она, кивнув в сторону шкафа.
– Она... она подарила.
– За что?
– На день рождения.
– На твой день рождения? Игорь, твой день рождения в марте. А рубашка новая.
– На день рождения мальчика. В октябре было.
Октябрь. Два месяца назад. Значит, они уже тогда были достаточно близки, чтобы дарить подарки.
– Ты был на дне рождения ее сына?
– Да.
– А мне сказал, что у тебя командировка в Москву.
– Ну... да.
Вера встала и прошлась по комнате. Ноги дрожали, но она старалась держаться. Нужно было выяснить все до конца, иначе она будет мучиться вопросами до конца жизни.
– Ты спишь с ней?
Пауза. Слишком долгая пауза.
– Вера...
– ТЫ СПИШЬ С НЕЙ ИЛИ НЕТ?!
– Да, – тихо сказал он. – Да, сплю.
Тишина. Даже часы на кухне перестали тикать – или ей так показалось. Вера села на подоконник и смотрела на мужа, который только что признался в измене.
– Как долго ты с ней спишь?
– Месяца три.
– И что ты чувствуешь к ней?
– Я... я не знаю.
– Игорь, ты сорок пять лет прожил на свете. Неужели ты не можешь определить, что чувствуешь к женщине, с которой спишь?
Он молчал, глядя в пол. Потом поднял голову и посмотрел на жену.
– Мне с ней хорошо. Легко. Она не давит, не требует. И Максим... он замечательный мальчик. Умный, веселый.
– И называет тебя папой.
– Ну... да. Иногда.
– А ты? Ты что ему отвечаешь?
– Ничего особенного. Играю с ним, помогаю с уроками.
Вера представила эту идиллическую картину: Игорь сидит рядом с чужим ребенком и объясняет ему математику. Тот же Игорь, который говорил, что обязательно будет помогать их сыну с домашними заданиями.
– А она? Что она тебе говорит про меня?
– Ничего. Мы про тебя не разговариваем.
– Совсем не разговариваете? Она знает, что ты женат?
– Конечно, знает.
– И ее это устраивает?
Игорь пожал плечами.
– Она не требует ничего. Понимает, что я не свободен.
Понимает. Конечно, понимает. Женщина с ребенком на руках не может быть слишком разборчивой. Чужой муж лучше, чем никого.
– А мальчик? Он понимает, что ты не его настоящий отец?
– Он маленький еще. Для него важно, чтобы рядом был мужчина.
– И ты решил стать этим мужчиной.
– Так получилось.
– Само собой получилось? Игорь, ты же понимаешь, что делаешь с этим ребенком? Он привыкает к тебе, а ты что – будешь всю жизнь играть в папу по выходным?
Игорь встал и подошел к окну.
– Я не планировал. Просто... просто так получилось.
Вера смотрела на его спину и пыталась понять, что чувствует. Злость? Боль? Обиду? Все вместе, наверное. И еще что-то похожее на опустошение, как будто из нее выкачали все соки.
– А как же мы? – спросила она. – Как же наш брак?
Игорь обернулся. Лицо у него было усталым, постаревшим.
– Вера, мы же оба понимаем, что у нас уже давно ничего нет. Мы живем как соседи.
– Потому что ты так решил?
– Потому что так вышло. После всех этих... попыток, процедур, неудач. Мы оба устали.
– И ты решил найти готовую семью?
– Я не искал! Просто познакомились на работе, начали общаться...
– И ты понял, что можешь быть папой, не прикладывая усилий к тому, чтобы этого ребенка зачать и выносить?
Эти слова прозвучали жестче, чем Вера хотела, но она не могла остановиться.
– Это нечестно, – тихо сказал Игорь.
– Что нечестно? То, что я говорю правду?
– То, что ты говоришь так, будто я специально...
– А разве не специально? Игорь, мы так долго и отчаянно пытались завести ребенка. А ты нашел женщину с готовым сыном и играешь в счастливую семью!
– Это не игра!
– А что?
Он стоял и молчал. А Вера вдруг поняла, что больше не может на него смотреть. На этого человека, который еще утром был ее мужем, а теперь стал предателем.
***
– А это что? – спросила Вера, но голос прозвучал так тихо, что даже она сама едва расслышала.
– Что – что? – Игорь обернулся от окна, и Вера увидела в его глазах панику.
Она держала в руках детский рисунок, который нашла в кармане его куртки, пока он стоял спиной к ней. Обычный детский рисунок – домик, солнышко, три фигурки, держащиеся за руки. Над фигурками неровными буквами было написано: "ПАПА, МАМА, Я".
Фигурка посередине была подписана "ПАПА ИГОР".
– Это Максим нарисовал, – сказал Игорь, но голос у него дрожал.
– Папа Игор, – медленно произнесла Вера, разглядывая рисунок. – Значит, он уже не просто называет тебя папой. Он рисует тебя как папу.
Она подняла глаза на мужа, и тот отступил к стене, как будто она держала в руках не рисунок, а нож.
– Вера, послушай...
– Нет, ты послушай, – перебила она, и в голосе появились металлические нотки. – Двадцать лет, Игорь. Двадцать лет я мечтала о том, чтобы наш ребенок нарисовал такую картинку. Представляла, как он будет писать "ПАПА ИГОР" кривыми буквами.
Она встала и медленно подошла к нему, держа рисунок перед собой, как обвинительное заключение.
– А ты за полгода получил то, о чем мы мечтали всю жизнь. Готовый ребенок, который зовет тебя папой и рисует вас как семью.
– Это не то, что ты думаешь!
– А что это? Объясни мне, что это! – Вера тряхнула рисунком перед его лицом. – Что это, если не семья? Ты играешь с ним в футбол? Читаешь сказки на ночь? Покупаешь мороженое?
Игорь молчал, но по его лицу Вера поняла, что попала в точку.
– Ах вот как, – засмеялась она, но смех этот был страшнее любых слез. – Значит, и мороженое покупаешь. И сказки читаешь. А дома сидишь, как каменный, и делаешь вид, что все нормально.
– Вера, ты не понимаешь...
– ЧТО Я НЕ ПОНИМАЮ?! – заорала она так, что стекла в окнах задрожали. – НУ ЧТО Я, БЛ..., НЕ ПОНИМАЮ?!
Игорь вздрогнул. Он ни разу не слышал, чтобы жена материлась.
– Ты хочешь сказать, что я не понимаю, каково это – быть папой? Хочешь объяснить мне, каково это – чувствовать себя нужным ребенку? – Вера подошла к нему вплотную, и он почувствовал запах коньяка из ее рта. – ТАК ОБЪЯСНИ! РАССКАЖИ МНЕ, КАКОВО ЭТО!
– Прекрати кричать...
– НЕ СМЕЙ МНЕ УКАЗЫВАТЬ! – Она размахнулась и ударила его рисунком по лицу. Бумага хрустнула, но не порвалась. – НЕ СМЕЙ!
Игорь потер щеку и посмотрел на жену. Он видел ее злой, расстроенной, плачущей, но такой – никогда. Глаза горели, как у сумасшедшей, волосы растрепались, губы дрожали.
– Ты знаешь, что самое смешное? – сказала она, отходя от него и прислоняясь к стене. – Что я до сих пор думала, что мы страдаем вместе. Что нам обоим больно от того, что у нас нет детей.
Она рассмеялась опять, и этот смех был похож на плач.
– А оказывается, страдала только я. Ты же нашел выход. Зачем мучиться с попытками зачать ребенка, когда можно взять готового?
– Это не так!
– А как? КАК ЭТО?!
– Я не планировал! Это просто случилось!
– Случилось? – Вера подошла к дивану и села, но тут же вскочила, потому что сидеть не было сил. – Любовь случилась? Семья случилась? Отцовство случилось?
– Я не говорил, что это любовь!
– А что это? Развлечение? Хобби?
Игорь молчал, глядя в пол.
– Отвечай мне! Что это такое?!
– Я... я почувствовал себя нужным, – наконец выдавил он. – Понимаешь? Нужным.
Эти слова ударили Веру больнее любых оскорблений.
– Нужным, – повторила она. – А мне ты не нужен?
– Ты же сама знаешь, какие у нас отношения. Мы живем параллельно.
– ПОТОМУ ЧТО ТЫ ТАК РЕШИЛ! – снова заорала она. – ПОТОМУ ЧТО ТЫ ОТДАЛИЛСЯ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ ПЕРЕСТАЛ СО МНОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ!
– Вера, мы оба устали...
– НЕТ! НЕ "МЫ"! ТЫ УСТАЛ! ТЫ РЕШИЛ, ЧТО НАШ БРАК ЗАКОНЧЕН!
Она подошла к комоду и начала выдвигать ящики. Игорь смотрел на нее с недоумением.
– Что ты делаешь?
– Ищу, – сказала она, роясь в ящике с бумагами. – Ищу документы о наших попытках ЭКО.
– Зачем?
– ЗАТЕМ! – Она вытащила толстую папку и швырнула ее на пол. Документы разлетелись по комнате. – Смотри! Вот твои анализы! Вот мои! Вот справки! Вот счета за процедуры!
Она подбирала бумаги и кидала их Игорю под ноги.
– Вот справка о том, что у тебя все нормально! Вот справка о том, что у меня все нормально! Вот счет за пятьдесят тысяч рублей за первое ЭКО! Вот за семьдесят тысяч за второе!
Игорь стоял посреди комнаты, засыпанный документами их общего горя.
– Я помню...
– НЕТ, ТЫ НЕ ПОМНИШЬ! – Она подошла к нему и ткнула пальцем в грудь. – Ты забыл! Забыл, как я лежала в больнице после каждой неудачной попытки! Забыл, как плакала! Забыл, как винила себя!
– Я не забыл...
– ЗАБЫЛ! ЗАБЫЛ И РЕШИЛ, ЧТО ПРОЩЕ НАЙТИ ГОТОВУЮ СЕМЬЮ!
Вера отошла от него и подняла с пола один из документов.
– А вот это помнишь? – Она тряхнула бумагой. – Справка о выкидыше. Помнишь? Двенадцатая неделя. Мы уже выбирали имя.
Игорь побледнел.
– Мы хотели назвать его Артемом, – продолжила Вера, и голос у нее стал тише, но от этого не менее страшным. – Помнишь? Ты сказал: "Артем – красивое имя". А я купила первые пинетки. Желтенькие, чтобы подходили и мальчику, и девочке.
Она подошла к шкафу и достала с верхней полки коробку.
– Вот они, – сказала она, открывая коробку. – Я их до сих пор храню.
Игорь смотрел на крошечные желтые пинетки, которые жена держала в дрожащих руках.
– А знаешь, что я делала после выкидыша? – спросила Вера. – Две недели носила эти пинетки в сумочке. Доставала их в автобусе, на работе, дома. Гладила пальцем.
Она поднесла пинетки к лицу и вдохнула.
– Они до сих пор пахнут детским магазином.
Игорь сделал шаг к ней, но она отпрянула.
– НЕ ПОДХОДИ! – закричала она. – НЕ СМЕЙ!
– Вера, пожалуйста...
– А теперь ты покупаешь мороженое чужому ребенку! Читаешь ему сказки! Играешь в папу! – Она прижала пинетки к груди. – А нашего Артема у нас никогда не будет.
– Мне жаль...
– ТЕБЕ ЖАЛЬ?! – Вера швырнула пинетки ему под ноги. – ТЕБЕ ЖАЛЬ?! А ЖИТЬ С ЭТИМ МНЕ!
Она повернулась к нему спиной и подошла к окну. За стеклом моросил тот же мелкий дождь, и от этого на душе становилось еще тоскливее.
– Ты знаешь, о чем я думаю каждый раз, когда вижу ребенка на улице? – спросила она, не оборачиваясь. – О том, что он мог бы быть нашим. Каждый раз. Вот этот мальчик – он мог бы быть Артемом. А эта девочка – могла бы быть Машей или Катей.
Игорь молчал.
– А ты играешь в папу с чужим ребенком и чувствуешь себя счастливым.
– Я не чувствую себя счастливым...
– НЕ ВРИ! – Она обернулась к нему. – Я вижу! Ты изменился! Ты стал другим! Веселее, живее! Я думала, это работа, новые проекты. А это было отцовство!
Вера подошла к нему и взяла с пола детский рисунок.
– Вот твое счастье, – сказала она, глядя на неровные буквы "ПАПА ИГОР". – Готовое. Не нужно ждать девять месяцев, не нужно мучиться от токсикоза, не нужно бояться выкидыша. Взял и стал папой.
Она поднесла рисунок к лицу и вдохнула.
– Знаешь, чем пахнет этот рисунок? – спросила она. – Детством. Счастьем. Семьей. Всем тем, чего у нас с тобой никогда не было.
– Вера, прости...
– ЗА ЧТО?! – закричала она в последний раз, и голос сорвался. – ЗА ТО, ЧТО ТЫ ПРЕДАЛ НАШИ МЕЧТЫ? ЗА ТО, ЧТО НАШЕЛ ЗАМЕНУ МНЕ И НАШЕМУ НЕСУЩЕСТВУЮЩЕМУ РЕБЕНКУ?
Она разорвала рисунок пополам. Потом еще раз. И еще. Кусочки бумаги падали на пол, как лепестки увядшего цветка.
– ВОТ, – сказала она, глядя на обрывки. – Теперь у твоего приемного сынка не будет рисунка про папу Игора.
Игорь стоял среди разбросанных документов и обрывков детского рисунка и понимал, что его жизнь только что разлетелась на куски, как этот рисунок в руках Веры.
А она смотрела на него и впервые видела в его глазах настоящий страх.
***
Удастся ли супругам преодолеть эту трещину в отношениях или разорванный детский рисунок станет символом конца их брака? Как Вера найдет в себе силы жить дальше после такого удара? Продолжение во 2-й ЧАСТИ РАССКАЗА
ОТ АВТОРА
Как вы думаете, можно ли было избежать этой семейной трагедии, если бы Игорь и Вера научились по-другому переживать свои неудачи? Или их брак был обречен с того момента, когда мечта о детях стала важнее самих отношений?
Поделитесь своими мыслями в комментариях – мне очень интересно ваше мнение об этой непростой истории.
Если понравилось начало истории Веры и Игоря, поддержите публикацию лайком 👍 – это очень важно для автора и помогает историям находить своих читателей ❤️
А чтобы не пропустить новые житейские драмы и истории, 📢 подписывайтесь на канал – я публикую ежедневно, и у вас всегда будет интересное чтение на вечер.
Узнайте, как сложится судьба Веры после этого болезненного разговора, во 2-Й ЧАСТИ РАССКАЗА