С 29 мая по 2 июня в Великом Новгороде проходил второй фестиваль молодого кино «Новое движение» — должно быть, самый эклектичный смотр с точки зрения подбора картин для конкурсной программы. В течение нескольких дней в новгородской филармонии показывали комфортное зрительское кино вперемешку с беспощадным артхаусом. Опыт нетривиальный, днем — башкирский романтический янг-эдалт, вечером — безумный комедийный триллер о человеке, которого принуждают есть майонез. На первый взгляд, общего знаменателя у них нет и быть не может. Но потом становится ясно: в этом году фильмы «Нового движения» нужно не смотреть, а слушать, и это условие объединяет картины лучше жанровой принадлежности.
О том, что визуальное измерение для «Нового движения» в этом году стоит не на первом плане, можно было бы догадаться еще на первом конкурсном показе, когда на экран вывели нечеткую, рассыпающуюся на пиксели, картинку с любительской кинокамеры. Нет, это не осознанное упрощение стиля ради — просто саунд-артист Даниил Прасолов однажды отправился в горный трип и решил его зафиксировать. В дальнейшем полученная запись должна была стать фоном для его диджей-сета с бодрым эмбиентом — эдаким скринсейвером, подходящим хоть для вечеринки, хоть для арт-инсталляции в модной галерее. И уже в процессе работы этот музыкальный трэвел-блог достроился до фильма «Иногда мы путешественники» — среднеметражного роуд-муви (если можно считать «дорогой» узкие тропинки в грузинских горах), снятого одним долгим кадром. Разница между изначальным арт-перформансом и получившимся на его основе фильмом невелика: это все та же видеопрогулка, случившаяся незадолго до заката. Человек с киноаппаратом медленно движется по гористому ландшафту, разглядывает цветы, карабкается по крутым склонам на верхотуру в поисках идеального места для любования закатом. Музыка и флора умиротворяют, даже грозятся усыпить, но в этот момент в безмолвном повествовании начинают звучать голоса. Это люди, разговоры которых Прасолов записывал в других своих путешествиях, и теперь они духами кружат над горным ущельем, сопровождая старую камеру. Многоликие и безымянные, они рассказывают свои истории: как мечтают купить новую машину, что думают о своей внешности и неразрешимых проблемах современности. Был бы «Иногда мы путешественники» чуть длиннее, эта какофония неоформленных мыслей наверняка усыпила бы зал. Но тут в пользу ленты сыграло чувство меры: чуть-чуть не дотянув до хронометража в час, она оказалась причудливым опытом горной медитации прямо в кинозале. И никуда даже ехать не пришлось, горы сами пришли к Магомету. Жюри тоже такому подходу обрадовалось: наградило фильм дипломом «За звуковую экранизацию монументальной тишины». Хотя как раз-таки тишины в фильме было немного. Спокойствие тут выражено иными, куда более изобретательными приемами.
Страсти по ретриту для «Нового движения» в этом году вообще оказались темой крайне важной — куда не кинь, везде истории о желании изменить свою жизнь, сбежать от проблем и наконец-то перезарядиться. В Кабардино-Балкарии ищет спокойствия девушка Фатима (Фатимат Мусукаева) — главная героиня ленты «В горах. Она». Режиссер Саид Толгуров (выпускник мастерской Дмитрия Мамулии в МШНК) водит ее по фактурным местам: горам и паркам, тихим дворикам и полузаброшенным деревням. Только в отличие от «Путешественников», передававших меланхолию долгих прогулок от первого лица — то есть непрерывным, порою укачивающим движением — этот фильм будто бы застывает в моменте. Выхваченные объективом Альберта Мамиева виды республики могут замереть на несколько минут, предоставляя возможность вслушаться в природный шум, понаблюдать за пасущимися на лугу коровами и движением облаков. Беседы с местными жителями, с которыми Фатима пьет кофе и ест арбузы, ни к чему не обязывают — это просто приятные люди, готовые поделиться парой-тройкой историй из своей провинциальной (и тем привлекательной) жизни, лишенной шума и лихорадочной беготни. У молодого режиссера из уже прославленного киноталантами Нальчика получается затянутая, но излучающая красоту фильма с эффектом детоксикации. Радикально неспешная, как лучшие ленты Белы Тарра, с поправкой на то, что Толгуров все-таки любит людей. Было бы совсем сахарно, не добавь он в свой фильм неуместно громкий, похожий на взрыв, финал. Выслушав забавную лекцию о проблемах национализма через призму приготовления хычинов, зритель уже морально готов к титрам, но вместо них слышит отдаленные хлопки фейерверков, подозрительно похожие на артиллерийскую канонаду. Последняя сцена со своим грохотом пиротехники настолько противоестественна всему увиденного ранее, что выбивает из дзена кирзовым сапогом: недолгий отпуск закончился, пришло время возвращаться в реальность и снова куда-то бежать.
В этом, должно быть, заключается и основное отличие горных фильмов «Нового движения» от прочих: они ищут спокойствия и как будто боятся приближаться к реальности — строят из кавказского камня депривационные камеры и любуются в них эдельвейсами. Тем временем, за пределами этого мира творится что-то интересное и порою страшное. На пограничье между сном отпускника и реальностью расположилась драма «Неподвижные звезды» (реж. Иван Курбаков) — неловкая попытка поразмышлять о процессе взросления группы подростков, недавно выпустившихся из школы. Они решают провести вместе время, хотя повод для встречи нерадостный: недавно умерла их общая подруга Соня. По замыслу авторов, ее образ должен довлеть над героями, превращая праздную прогулку в мистическое путешествие. Поначалу ему хочется поверить — благо, оператор Никита Лычев (среди его работ — бодрые мейнстрим-доки «Нулевые» и «Звуковой ландшафт») блестяще фиксирует красоты предместий Зеленограда, брутализм советской архитектуры и пыльное городское благоустройство. Можно даже обмануться, приняв «Неподвижные звезды» за эстетский мамблкор — но чем дальше заходишь в лес, тем явственнее проступает отсутствие даже намека на витальность. За избыточностью «литературной» болтовни — обо всем, но преимущественно все же ни о чем — так и не проявилось ни одной темы, которую можно было бы ожидать от фильма про чутких, травмированных утратой, подростков.
В разочаровании «Неподвижных звезд» кроется давний фестивальный парадокс: далеко не всегда авторские фильмы побеждают массовые даже на своем поле, то есть в пространстве смыслов. Пока зеленоградские мальчики и девочки беседуют об умерших звездах, за тысячу километров от них ровесники побеждают древнее зло, спрятавшееся в ритуальное маске древних сарматов. «Мой парень, манекен» (реж. Дмитрий Николенко) напоминает школьное аниме с башкирским колоритом — это маленькая история дизайнера Вики (Анастасия Панова), мечтающей найти «того самого» принца. Случайно оказавшись в закрытом на ночь торговом центре, героиня расколдовывает парня Радмира (Денис Никитин), упакованного высшими силами в безликий магазинный манекен. Красавчик бодро ругается на башкирском и отказывается верить, что вот уже год числится пропавшим без вести, покинуть проклятый ТЦ не может, как и поговорить со своим отцом (Камиль Ларин), давно уже прекратившим поиски и решившим сына просто «отпустить». Но теперь у него хотя бы есть Вика, развернувшая бурную деятельность по поиску способов снять проклятие. Ей в помощь мама, работающая в Музей археологии и этнографии, чудаковатая парочка друзей (Полина Шашуро, Сергей Соцердотский) и неистребимый оптимизм. Есть за что бороться — Радмира стоит расколдовать хотя бы для того, чтобы он сводил девушку на День города. А там, может, и закрутится что-то доброе-вечное. Тот нечастый случай, когда фолк выступает платформой не для хоррора («Лапси») или душной авторской драмы («На этой земле»), а для зрительского и очень милого современного ромкома, взращенного «Ночью в музее» и «Бездомным богом». Вика и Радмир катаются по закрытому ТЦ на тележках из супермаркета, хрумкают попкорном в кинозале и купаются в бассейне, понемногу притираясь друг к другу и проявляя первые симпатии. Это никоим образом не извиняет видимой сырости картины, так и не решившей, чем же она хочет быть: доступной романтикой, репрезентацией народного мифа или философским высказыванием о переплетении судеб. Быть может, вообще всем вместе? Хотя за отношениями зумеров искренне интересно наблюдать — они живы и в меру сказочны — «Мой парень, манекен» в финале бросает пыль в глаза, выдавая себя за того, кем уж точно не является. Что, впрочем, не помешало компании «Атмосфера кино» разглядеть в нем зрительский потенциал — скорее всего, фильм в скором времени выйдет в российский прокат. Хочется надеяться, к этому моменту его немного переделают, избавив от детских болезней: быть молодежным ромкомом совсем нестыдно, а лишнее можно и убрать.
И если «Мой парень, манекен» спорен именно за счет спешной реализации задумок, «Северная станция» уже на уровне концепта выступает жупелом — культурным высказыванием, которое обязательно вызовет дискуссии. Сценарист и режиссер Сергей Овечко уже успел многих разозлить своим стремлением показать проблему неравных абьюзивных отношений с неконвенциональной стороны. Света (Дарья Алыпова) не реализована в жизни: днями моет аквариумы в городском океанариуме, а вечерами штурмует сайты знакомств в поисках сексуального партнера на одну ночь. Она тяжело эмоциональна травмирована, и зритель отлично знает причину — всему виной ее бывший преподаватель Рудин (Максим Севриновский), с которым у Светы были не только научно-деловые отношения. Скоро Рудину предстоит пройти через институтский комитет этики (отношения со студентками у него вспыхивали регулярно), и главной героине придется принять решение: свидетельствовать против него или оставить свое прошлое без публичных комментариев. И в «Северную станцию» тоже нужно вслушиваться: в текущие с экрана обвинения и спокойные речи хищного Рудина, в гул аквариумов, в которых плавают редкие и очень ценные для науки медузы — фильм проводит весьма неприятное сравнение Светы со сцифоидами, способными регенерировать (читай — «воскреснуть»), если их хорошенько помучить. И, конечно же, в высказывания критиков, увидевших в фильме «неуместный» взгляд на проблему неравных отношений между авторитетным дядькой и неопытной студенткой. Последнее как раз беспокоит более всего: «Северная станция» подняла тему коренных различий между новой искренностью и оголтелым канселлингом — не каждая жертва считает правильным выносить свой опыт на обсуждение. Более того, не каждая жертва хочет чувствовать себя таковой. Удивительно, каким агрессивным непониманием был принят фильм, реально пытающийся копнуть глубже банальной фиксации травмы. Не просто показать ее, как делало бессчетное количество страдательных драм ранее, но гуманизировать, наконец-то выйдя за пределы узких категорий, из-за которых жертва уже давно представляется не персонажем, а спекулятивным объектом для жалости, напрочь лишенным смысла жизни за пределами совершенного над нею зла. Пожалуй, самый человечный фильм фестиваля «Новое движение» — крепкий, ладный и, что особенно важно, заставляющий о нем размышлять, а не только бросаться осуждениями.
Во многом также, с поправкой на панковский задор, сработала на зрителя другая обсуждаемая картина смотра. «Привычка нюхать пальцы» — обсессивно-компульсивная комедия Вячеслава Иванова, в которой, подобно майонезу в дошираке, плавает молодецкая бодрость вперемешку с придурью. Безумная бытовая история несчастного парня Рамаза (Рамаз Кебадзе), работающего онлайн-продавцом унитазов и страдающего от регулярных звонков пранкеров. На экране творится контркультура в ее самом разнузданном представлении — импровизированное антикино, как будто бы совсем лишенное смысла и вкуса. Рамаз жалуется на брэкеты и трясет бутылку газировки, любуется стикерами с хентаем и покорно выслушивает шизофазичные диалоги своих знакомых о правильном заваривании лапши. Ничего не происходит, зрители тонкой струйкой покидают зал. Кто-то невротично смеется, не веря, что такое кино вообще может оказаться в конкурсе большого фестиваля. И тут, конечно, нужно отдать режиссеру должное: пранк удался на славу. Эксцентричный «ломтик жизни» простого, ничем не примечательного, человечка — это наш посконный аналог «Идиотов» Триера, окончательно доведенный до абсурда. Искать в нем смыслы порочно и вредно для психики, получать удовольствие — физически невозможно. Матерый напор антихайпа оказался настолько силен, что покорил жюри: кинематографисты во главе с Алексеем Мизгиревым сдались «Привычке нюхать пальцы» без боя, одарив ее званием лучшего фильма фестиваля. И даже обидно, что на волне увлечения пост-кринжем почти незамеченным оказалось продолжение ЖЭК-саги Славы Федорова (который, вообще-то, и сам в этой структуре работает — в ней же и черпает вдохновение) о буднях коммунальных служб. «Идеальная тишина» — размеренный детективный процедурал о быте жилищной конторы, расследующей появление странных звуков в квартире пенсионера Хамита Емалетдинова. Жилищники с серьезным видом бродят по захламленным комнатам, вслушиваются в шумы труб и вибрации стен. Поначалу кажется, что заявитель просто выдумал проблему на ровном месте, но поиски источника неудобств продолжаются.
В кадре появляются сантехники, женщины с футуристичными шумомерами, смешливые инженеры. Иногда все они замирают на месте и вслушиваются в тишину с лицами, преисполненными драматизма — вот-вот, может сейчас загудит? Гомерически смешная документальная работа — не приземленная, но гениально простая — явно была достойна большего, чем поощрительный диплом «За проведённую плановую работу по устранению шума». С другой стороны, нашумели в этом году знатно — и только Федоров взялся все это амортизировать, подложив под смотр виброгасящую резину.