Я давно перестал пить. Не потому, что стал святой или сторонником трезвого образа жизни, а потому, что организм стал постоянно протестовать. Лет в тридцать я понял, что мое тело больше не готово к безнаказанному хмелению — по вечерам всё было терпимо, а вот утром… словно в тебя вселилась маленькая, но очень целеустремлённая бригада демонтажников, которая начинает работу с рассветом.
Тем не менее, в «Красное & Белое» я захожу регулярно. Там приятное освещение, прохладно, а газированная вода в зелёных бутылках стоит дешевле, чем в соседних магазинах. И главное — в этом магазине почти нет очередей за косметикой и криков «Мам, купи!» от детей, потому что сюда их не водят. Магазин почти всегда наш, местный — взрослый, даже по атмосфере. В этот раз я зашёл в субботу — день выдался душным. Решил взять минералку и солёный арахис, чтобы устроить себе небольшой аскетичный ритуал перед сериалом, в котором, казалось, ничего не происходит.
На кассе стояли трое: один — с двумя литрами светлого пива, другой — с каким-то коньяком в руке, а третья — женщина в деловом костюме с бутылкой белого и усталым взглядом. Я был четвёртым.
И тут появился он.
Пахло так токсично, что я на мгновение подумал, что за мной открыли автозаправку: смесь перегара, пота и чего-то наподобие жареной баранины на вокзале.
Он вел себя как человек, который уверен, что ему всё должны. — Эй, брат, — сказал он. — Займи немного. Тридцать рублей. Мне не хватает. Сегодня пиво со скидкой, сам видел.
Я не обернулся. Просто ответил:
— Нет.
— Чего нет? — удивился он.
— Денег не дам.
— А ты что, жадный?
— Нет, просто чужим не даю.
— Ты думаешь, я вор какой-то?
— Я вообще не думаю. Просто не даю. Тут он сделал театральную паузу, будто ожидая извинений. Когда их не последовало, предложил:
— Тогда пойдём выйдем. Побазарим как мужики. Чё, зазнался?
Я кивнул, достал воду и прошёл мимо кассы. Он увязался за мной.
На улице он начал:
— Ты типа крутой?
— Нет, просто не люблю, когда ко мне сзади подходят, просят денег и агрессивно дышат на затылок.
— Так ты чё, меня боишься?
— Нет. А должен? — он явно был в недоумении, и у меня создалось впечатление, что он не ожидал такой реакции.
— Я… Я тебя уважаю, но ты грубый.
— А ты пьяный. И не просто — в пятом акте пьесы. Финал близко, занавес дрожит.
— Ты чё, прикалываешься? Я тебе по-мужски сказал.
— А я по-человечески отказал.
Он замер. Наверное, привык, что его либо боятся, либо дают взятку. А тут — ничего.
Я смотрел на него, пил воду.
Он, кажется, понял, что сцену затянул.
— Ладно, не хочешь — не надо. Удачи тебе.
— И тебе.
— Просто так просил. Без злобы.
— Конечно. Без обид. Только, пожалуйста, больше не проси.
Он пошёл обратно, бормоча что-то вроде «люди стали чёрствыми». Я вернулся внутрь, докупил продукты. Очередь осталась всё та же. Женщина в костюме уже расплачивалась. Пожилая продавщица, с сединой, взглянула на меня и сказала:
— Опять этот? Он уже третий день тут шарится. Всё ищет, кто добрый.
— Ну вот нашёл. Почти, — ответил я.
— С такими только полиция разговаривает.
— А где она?
— Вон, — она кивнула в сторону окна. Действительно, мимо магазина прошёл патруль.
— Слишком поздно, он уже ушёл.
— Ну и хорошо. Может, на сегодня всё. Я заплатил и вышел на улицу. Воздух стал свежее, но настроение осталось мутным. Эти ситуации — как комары: вроде ничего не случилось, а зудит долго.
Под подъездом встретил соседа. Он спросил:
— Ты чего такой напряжённый?
— В «Красном и Белом» чуть драка не началась.
— Из-за чего?
— Из-за тридцати рублей.
— Надо было дать, — пожал он плечами.
— Если бы я давал тридцать рублей каждому, кто просит, я бы уже жил в холодильнике от старого холодильника.
Он кивнул.
— Тоже верно. А я чуть не поссорился на почте из-за очереди с пенсионером.
— За что?
— За место в очереди.
Жизнь, подумал я, — это когда ты борешься не за идеи, а за очередь, за рубль, за воздух. И иногда всё заканчивается просто бутылкой минералки и лёгким чувством вины, что не ударил первым. Может, в этом и есть взрослое счастье — уметь избегать конфликта.