Игорь ДЬЯКОВ (Начало - https://dzen.ru/a/aDYYbE3si3fbKIFs)
Как признаётся Владимир Вольфович, именно в 1967-1968 годах он понял: к нему пришла политическая зрелость. Можно вспомнить Пушкина: «Я ощутил полноту сил, и теперь могу творить».
И как раз в эти годы была дана отмашка диссидентскому движению, что осложнило общеполитическую ситуацию, которая характеризуется народным выражением: «без стакана не разберёшься». Неглупых людей эта ситуация приводила к состоянию, близкому к шизофрении: рвать рубаху за режим, в котором стали видны явные изъяны или лить воду на мельницу Запада, желающего нам погибели?
Теперь, с расстояния многих лет, мы можем с этим делом более-менее определиться.
Уже тогда Западом предусматривалось разделение СССР на составлявшие его республики, путём пропаганды националистических идей в этих республиках, а также развития «демократического» («диссидентского») движения в общественности Союза. Для Российской Федерации, России, возник особый план, предусматривавший развитие в ней всеобщей дестабилизации для того чтобы в итоге под благородным предлогом защиты страдающего населения, а также (это главное!) – защиты атомных объектов, ввести в Россию войска Запада и фактическое правление Запада.
Оба этих плана и их дальнейшие разработки были известны советскому КГБ сразу, в 1966–67 г.г. Но ЦК и КГБ были умышленно направлены по ложному пути.
«Агентами враждебного Запада», - пишет Лев Лебедев, - стали в их глазах не те главные, кто ими на самом деле были, а евреи и вдохновляемые ими «демократы-диссиденты». Но под их «дымовой завесой» действовали другие силы внутри власть имущих в СССР, как бы выпадавшие из поля зрения или досягаемости КГБ. Это были крупные номенклатурные работники как непосредственно в КПСС, так особенно – в директорском корпусе, среди «дельцов теневой экономики», возникшей тоже не случайно, а посредством умышленно идиотской системы бюрократических норм «плановой» экономики. Позднее, в 1970-х годах, по команде, всё больше появлялось тайных антисоветских организаций и групп, начавших возникать в образованной молодёжи, в студенчестве ещё с 1950-х годов. В 1960-х и особенно – 70-х годах к ним идейно примкнуло открытое «диссидентское» движение как чисто политическое. Повторялась ситуация, когда одинаково плохо и служить режиму и выступать против него.
Для разрушения Союза многого не требовалось. Нужно было просто лишить его «вливаний» извне. А прекратить, или постепенно сокращать, финансово-экономическую помощь Советскому Союзу удобней всего было под предлогом гонений на евреев и уж, постольку-поскольку, – на демократов, на всех вообще инакомыслящих. Как же – попрание «прав человека»! Так и возникло уже до боли знакомое положение вещей: евреи высшие, стоящие на ключевых постах отделов Министерств и ведомств, в партаппарате, в местных органах власти, в снабжении и торговле, продолжают держать все основные ключи и нити политики и экономики СССР, фактически руководят страной, а для еврейского плебейства в 1960-х – 1970-х годах устраиваются определённые притеснения. Общественное мнение «совков» также в некоторой мере настраивается против евреев и интеллигентов. Это и есть тот «государственный антисемитизм», который, с одной стороны, сплачивает советских евреев вокруг их духовных вождей и побуждает многих уезжать из Союза, а, с другой стороны, возмущает «мировое» общественное мнение». Беспроигрышная игра!
Но Жириновский был далек от этой суеты. Он считал, что диссиденты хотели развала СССР и превращения его территории в прозападные карликовые образования. Эта картина была для него неприемлемой. Владимир считал, что не нужно рушить все, ломать то, что утвердилось временем, практикой, и хотел лишь совершенствования общества, соответствия его политического режима требованиям времени.
Нельзя забывать и то, что спецкурс, который читали студентам на военной кафедре будущим спецпропагандистам, читался совсем неглупыми людьми со «звёздами» не ниже полковничьих. Там не было «бубнилова», которое могло иметь место на лекциях по истории партии или научному коммунизму. Всё было предельно приближено к действительности. Студенты были даже обязаны так написать письмо от имени пленного американца, что его виртуальные родственники должны были если не расплакаться от умиления по отношению к СССР, то уж узнать реалии своей какой-нибудь Алабамы – как минимум. Тетради, в которых упражнялись студенты, брать с собой было нельзя. Они собирались и закрывались в специальный сейф.
Спецкурс читали в полуподвальном помещении военной кафедры в соседнем с Институтом Восточных языков журфаке («за спиной» мечтательного Ломоносова.
И Владимир Жириновский, как и другие студенты, получал информацию, так сказать, в режиме реального времени. Поэтому его было труднее обмануть, а если принять во внимание невероятную природную интуицию, то обольстить его сладким диссидентским «пением» было невозможно. На соблазны западного образа жизни он, что называется, не вёлся. Хотя эти соблазны демонстрировались, как ни странно, всенародно. Говоря по-простому, советская пропаганда тех лет на уровне подкорки советского же читателя-зрителя «программировала» то, что когда-то именовалось «преклонением перед Западом». Как ни парадоксально это звучит.
Вот в 1967 году режиссёром Сергеем Герасимовым, который был очень большой человек в советском кино, член ЦК КПСС, близкий к правительственной и партийной верхушке кругам, был снят двухсерийный художественный фильм "Журналист".
В его первой серии показывается командировка журналиста в советскую глушь. А во второй серии показывается его командировка в капстрану, Швейцарию. Вот почему - вопрос - Сергей Герасимов, член ЦК КПСС, всю вторую серию рекламирует там "прогрессивного американского журналиста"? Он что, не знал того, что, по утверждению самих американцев, американский журналист – это шпион по определению? Тогда же это даже все советские дети знали по шпионским фильмам!
Дело в том, что с 1957 года, как сообщил в своей речи к 40-летию начала борьбы против СССР в 1997 году премьер-министр Израиля Иегуда Ольмерт, из зарубежных центров власти прошёл приказ советским сливать коммунизм в пользу сионизма. Вот Сергей Герасимов (по матери Эстерович) это и делал - сливал СССР и рекламировал американского журналиста-шпиона, да и вообще загранку. Это был фильм, который мог пробить только член ЦК КПСС. Фильм, который всю вторую серию позитивно показывает капстрану, включая даже секс-автоматы! И это в 1967 году! Фильм настолько выгодно показывает капстраны, что люди ходили на этот фильм просто посмотреть на капстрану. А жизнь там, в капстранах, показывалась членом ЦК КПСС Герасимовым как в раю, - все только сидят в костюмах в ресторанах и потягивают лёгкое винцо, и никто не работает, ездят на шикарных машинах. Многие тогда «запали» на этот фильм.
Но опять же – не Жириновский!
Пропаганда делала своё дело, и с конца 60-х годов ХХ века как по общим темпам экономического роста, так и в сфере научно-технической революции и – что особенно важно – в сфере уровня жизни, социальных прав и гарантий населения «Америку начинают все больше воспринимать как представителя будущего, как общество, заслуживающее восхищения и достойное подражания», как писал об этом гуру американской геостратегии Збигнев Бжезинский.
Журнал «Америка», выставки, подобные московской «Архитектура США», мальчишки, зубрящие названия американских штатов, - всё это было лишь видимыми признаками «сговора элит» в рамках «конвергенции постиндустриального мира» и перевода советской экономики на сырьевые рельсы. Признанное СССР поражение в «лунной гонке» образца 1969 года окончательно передало знамя исторического лидерства в руки США и позволило Ричарду Никсону 15 августа 1971 года отказаться от Бреттон-Вудской финансовой системы с «золотым стандартом» доллара как мировой валюты. Политика «разрядки международной напряженности» и «мирного сосуществования стран с различным общественно-политическим строем» приводит к переносу «конфликтного пространства», или «поля боя», на территорию Советского Союза и других социалистических стран.
- Политика политикой, пропаганда пропагандой, но деньги нужны! Жить не на что, совсем. Но под лежачий камень, как говорится… Слышу, мы строим заводы – в Египте, Иране, Алжире, в Индии, - и в Турции. Думаю, не попал на переводчиком на велопробег по Турции (не пустили) – пробьюсь не мытьем, так катаньем. Звоню в ГКЭС (был такой госкомитет по внешнеэкономическим связям). Давай! – отвечают. И через три месяца я включен в состав делегации, в апреле 1969-го. Дефицит был с переводчиками с турецкого.
24 апреля паспорт дали. Настоящий, служебный. Деньги дали суточные. Настоящие 100-лировые бумажки. Впервые держу в руках буржуазные деньги! Впервые еду в буржуазную страну!
До этого съездил в Венгрию, в стройотряд.
Как получилось?
В столовой университетской вижу парня из бюро ВЛКСМ. Прямо ему говорю:
- Хочу за границу съездить, ни разу не был.
- Давай в стройотряд!
- А куда?
- Польша, Венгрия, Чехословакия.
- Давай в Венгрию!
И записался. И оформили. И поехал.
Много лет спустя «жириновском напоре» рассказал Иосиф Кобзон:
- В перерыве заседания съезда народных депутатов ко мне обратился Махмуд Али Султанович Исымбаев и как-то интригующе стал смеяться: пойдем, я тебя с одним человеком познакомлю. Я говорю – а что ты хохочешь? Он говорит – очень интересный человек, познакомься. Я говорю – здравствуйте. А он вдруг, не представившись, не сказав, как его зовут, ничего, сразу говорит – Кобзон, дай денег на партию. Я говорю – вот тебе раз, что за партия? А он говорит – я сейчас создаю либерально-демократическую партию. Я говорю, а мне что делать, я ведь член коммунистической партии, как же я, будучи членом одной партии, буду давать деньги на другую партию.
- Не дашь – пожалеешь.
…В Венгрии полтора месяца на стройке работали. На заработанные деньги полстраны объездил. В компании сверстников, - красота! И никто косо не смотрел на нас. Молоды были, по 20 лет, вся политика по барабану – русские мы, не русские. Хотя нас предупреждали: венгерские события, репрессии. Как у Высоцкого «Перед поездкой зарубеж»:
Популярно объясняю для невежд:
Я к болгарам уезжаю - в Будапешт.
Если темы там возникнут - сразу снять,-
Бить не нужно, а не вникнут - разъяснять!
Всё нормально было. На Балатон поехали, отдохнули недельку…
Так что копил впечатления: Черное море в спортлагере, Венгрия, в 1967 году – Гурзуф. Кстати, в том же году хотел по линии КМО попереводить на празднование 50-летия Октябрьской революции, но турецкая делегация не приехала, и потому впервые поехал на море дикарем. До Феодосии поездом, там переночевал в парке на скамейке, до первого автобуса на Гурзуф.
Там снял комнату. Потом одногруппник приехал, друг мой,Юра Щека. Умер недавно…
Гурзуф в те годы был студенческой Меккой. Накопив 100 рублей, тратишь 29 на авиабилет плюс рубль на троллейбус до места, - это в два конца – 60 рублей. Берёшь койку за рубь, положим, на десять дней. Остаётся тридцатник – три рубля в день! Это при том, что обед стоил максимум рубль, а ведро (!) хорошего домашнего вина на всю компанию – 5-6.. (В Новом свете то же ведро фактически шампанского со знаменитого голицинского завода стоило 9 рублей с доставкой на пляж).
О Гурзуфе вспоминают практически все бывшие студенты 60-х-70-х.
Подъезжаешь на троллейбусе, и слышишь, блаженствуя: «Вылезйте…» Тебе сообщают, что именно в этой части всеообщего мрака – Гурзуф. Чеховская бухта – здесь можно погоняться за крабами в тесных ущельях. Кажется, эти ползучие тарелки начинают ругаться и хмуриться, грозно шевеля клешнями. Греешься на камнях, словно ящерица. «Коктейль-холл» на взгорье, в противоположной от «Артека» стороне – гурзуфский «рассадник порока». Там танцевали, балансируя на грани приличия. Пили так много, что драк не было видно: вся энергия уходила в глотательные движения. Изредка подъезжала желтая машина, слепила фарами отрешённые подобия хиппи, стыдливый советский вариант. Деликатно присутствовали люди в штатском (рядом – международный молодежный лагерь). Но это никого не смущает. Все знают о могуществе КГБ, но знают и о том, что настоящей сталинской свирепости у Комитета больше нет.
Будучи в Гурзуфе, каждый студент считал своим долгом забраться Аю-Даг («Медведь-гору»). С неё видны следы корабликов на воде, игрушечные городки. На лесистой вершине - развалины старой крепости, поросшие мхом каменья…
- В 1969-м у меня уже французский пошел неплохо. И по линии Общества дружбы (ССОД) две недели провел с бельгийской делегацией. Кум королю! – «Волга» черная в рспоряжении (не для меня, а для них, но я тоже мог пользоваться), талоны на питание в ресторане гостиницы «Украина», поездка с бельгийцами в Минск... И денег заработал! «Намыл», как сейчас говорят.
Помню момент, как выпросил у своих бельгийцев шесть долларов в магазине «Берёзка». Кто не знает – это единственное место в то время, где в СССР за доллары легально можно было купить что-нибудь из дефицита. Было такое и в гостинице «Украина». Почему именно шесть? Уж больно шапка приглянулась. Хороший такой кролик. У меня-то была зячья, задрипанная, а зима, холодно. Матршки там, часы, фарфор, хрусталь мне были не нуны, да и дорого. А вот шапка!.. Да и бельгийцев было аккурат шестеро. Сбросились они по «американскому рублю». И заполучил я дорогого кролика...
Шестьдесят девятый запомнился советско-китайским конфликтом на острове Даманский, решительно завершившимся нашей «стрельбой по площадям». Но всё-таки наибольшее впечатление, можно сказать, шок, произвела высадка американцев на Луну. Сквозь слёзы досады советские мальчишки произносили имена американских космонавтов: «Нейл Армстронг, Майкл Коллинз, Эдвин Олдрин», и впервые в жизни вглядывались в ночное небо с невыразимой тоской.
А пропаганда «почему-то» покорно заглатывает это унижение, играя в поддавки с идеологическим противником. А ведь могла бы утешить граждан страны, просто напомнив о её реальных «лунных» достижениях. Напомним хотя бы сейчас.
• 2 января 1959 года. Первый полет к Луне. Станция прошла в 5000 кмот Луны, обнаружила отсутствие у нее магнитного поля, вышла на гелиоцентрическую орбиту (вокруг Солнца), став первой искусственной планетой, которую назвали «Мечта». США повторили это лишь 3 марта 1959 года
• 14 сентября 1959 года человечество впервые достигло Луны. Сделал это советский космический корабль «Луна-2». Американцы (Нейл Армстронг) высадились, даже если и высадились, только через десять лет после этого.
• 7 октября 1959 года полет «Луна-3». Впервые в мире сфотографирована невидимая с Земли сторона Луны. Впервые в мире был на практике осуществлён гравитационный манёвр.
А что в это время делали США?
С 1962 по 1964 – четыре неудачных попытки телесъёмки лунной поверхности. Первая станция не достигла Луны, вторая пролетела мимо, третья упала в районе Моря Спокойствия, четвёртая – ещё где-то.
Только 28 июля 1964 американцы смогли СНЯТЬ Луну.
А что делал СССР дальше?
• 3 февраля 1966 года впервые в мире выполнена мягкая посадка на Луну автоматической станции «Луна-9» в Океане Бурь. США смогли повторить советское достижение лишь 30 мая 1966 года.
• 3 апреля 1966 года запущена «Луна-10» – первый в мире искусственный спутник Луны. Естественно, США опять позади, они повторят советский опыт 10 августа 1966 года.
• 15 сентября 1968 года – запущен «Зонд-5». Первые живые существа (степные черепахи) облетели Луну на расстоянии 1950 км и вернулись на Землю 21 сентября 1968 года.
Американцы все время пытались нас обогнать в лунной эпопее, но ничего не получалось, неудача следовала за неудачей. СССР на Луне во всем был первым.
И вдруг – американцы на Луне. Ни в чем нас не обогнали. Ничего даже не проверили на животных. И вдруг – на Луне. В качестве доказательств есть чёткие снимки с людьми, есть чёткое видео без людей, а вот чёткого видео с людьми нет. Может, тогда невесомость в Голливуде не научились изображать, поэтому с видео людей в невесомости были проблемы, то ли еще что…
В сухом остатке: планов высадки людей на Луну в СССР не существовало, и поэтому никакого соревнования с США не было. Высаживать человека на Луну не было необходимости с научной точки зрения ни тогда, ни сейчас. Это безумно дорогое, но абсолютно бессмысленное с научной точки зрения шоу сегодня возводят в ранг самого крупного достижения человечества, решающей победы США в космической гонке с СССР.
Вот что значит активная пропаганда.
Владимир Жириновский с юности приучил себя сдерживать первые импульсивные порывы. Чтобы относиться к тому или иному событию адекватно, считает он, надо дождаться, когда в полной мере включится рацио. Поэтому пропагандистские вбросы, какой бы силы они ни были, никогда не вызывали и тени паники. Так случилось и с лунной эпопеей. Намотал на ус – и всё… Тем более надо было «ковать железо» в Турции.
- Работали с инженером на объектах, где у рабочих – дешевые комплексные обеды. Гостиница была бесплатной - по контракту её оплачивала принимающая сторона. И я сэкономил денег на «Запорожец». Еще бы месяц пробыть – хватило бы на «Москвич».
Для меня как переводчика работы было немного. В обеденный перерыв ходил купаться в Мраморное море. Нередко просто бил баклуши. Читал газеты. Не перетруждался. Какие-то встречи были минимальные.
И вот как-то вечером выхожу погулять. Вижу – компания молодёжи, ровесников. Кофейня, никакого алкоголя. Играют в нарды. Познакомились, разговорились. Мне интересно, им интересно – городок небольшой. Думаю, что бы им подарить на память? А у меня остались значки. Я на такси приехал в Шереметьево, и осталось три рубля сдачи, которых вывозить нельзя, надо потратить было. Купил в киоске десять значков по 30 копеек. И ещё пятак советский у меня был.
Вот и раздал эти значки с пятаком моим турецким знакомцам.
А за мной, оказывается, тайная полиция следила! Ведь никого из иностранцев, кроме нас с инженером, в городе нет. А инженер только по-русски говорит, да и сидит в номере все время. А я после работы все время на улице. Сначала-то были в Анкаре, защищали проект химзавода в Искендеруме, инженер мой был представителем госпоставщика строительства. Меня с ним и оставили.
Турок, который меня пас, потом откровенничал: мне ж на пенсию надо, а ни одного дела «пошить» не смог. Шпионов нет, забастовок нет, - захолустный городишко-то!
И вот он решил, что если я раздал значки, то это можно оценить как ведение коммунистической пропаганды.
А что было на значках? – Кремль, Пушкин, крейсер «Аврора».
Турки спросили, что за корабль. Я ответил: известивший выстрелом о нале революции в октябре 1917 года.
А у них в то время действовал конкретный фашистский кодекс, списанный у Муссолини, со статьей о «восхвалении режима страны, противоположного турецкому».
Я ничего не рассказывал о Советском Союзе, не было повода прицепиться. Но спецтурок видит, что мне скоро уезжать, и – в прокуратуру: надо, мол, задержать.
Мера пресечения – содержание под стражей.
Так я провел в тюрьме 17 суток.
Консульство срочно наняло адвоката. Питание из ресторана привозили. Турки, со мной сидевшие, покупали всё на рынке – свежие овощи, мясо. Их каждое утро отпускали отовариться. И готовили они себе сами. Тюрьма давала только воду и хлеб. Небольшая тюрьма для небольшого города.
Кто со мной сидел в камере? Один за ДТП получил сорок дней, другой – за распространение наркотиков, третий – за убийство, четвёртый, как и я – за коммунистическую пропаганду, турок левый. Я был пятым. Нары двухэтажные. Они все спали наверху, я один – внизу. И три места пустых. Постель из гостиницы принесли, питание трёхразовое. Отношения нормальные. Туркам всё интересно: с русским сидят. По радио трансляцию спортивных матчей передают. Мулла регулярно навещает. Прогулки – во дворике рядом. Курортный город – не Сочи, а скорее Туапсе. Но – тюрьма…
Суд меня оправдал. Турецкий «кагебешник» тоже был доволен: протокол, задержание, суд. Несмотря на то, что «подопечный» был освобождён за недостатком улик, проявлена бдительность, и можно уходить на пенсию хоть под негромкие, но фанфары в виде какой-нибудь благодарности.
Возвращаюсь в Москву как раз в день рождения Сталина, 21 декабря.
Еду в такси, открываю газету, читаю: «К 90-летию со дня рождения И.В.Сталина». За окном зима, Речной вокзал… Вот это уже была радость встречи со столицей! В 1964-м я еще был озабочен: поступлю – не поступлю. Оттого, что прибыл в Москву, было больше беспокойства. А вот из Турции теперь, через пять лет, приехал с восторгом и умилением: опять Москва, все говорят по-русски. И тюремные приключения закончились…
Реабилитировался в доме отдыха. Начал готовиться к защите диплома. А после защиты – в армию. Пришла разнарядка: требуется офицер в ЗакВО (Закавказский военный округ, кто не помнит). Конкретно - в Тбилиси. Пытался отказаться. Выбор был из пяти или шести человек. Но выбрали именно меня, который без роду и племени.
Правда, одного, как выяснилось, ещё раньше взяли в КГБ.
Всем предлагали, а меня даже не вызывали, представляешь?
Представляю…
Перед получением дипломов на журфаке на работу в КГБ приглашали всех выпускников международного отделения. Помню, у памятника Героям Плевны со мной собеседовал жизнерадостный молодой мужчина в рубашке с закатанными рукавами, - для пущей раскрепощённости.
- У нас романтика, как в кино! И квартира, и зарплата!
- Спасибо. Но хочу в писатели. И «сова» - сплю долго...
Вебовщики, конечно, каждого предупреждали, что встреча должна сохраниться в тайне. Какое там! Все всем всё рассказали: кто отказался, кто согласился. По сей день некоторые сокурсники успешно «резидентствуют» в странах «цивилизованного» мира. И дай им Бог здоровья!
- С будущей женой познакомился в Пицунде, в студенческом лагере, ещё в 1967-м. Она с биофака. Палатки стояли рядом, и на пляже мы рядом оказывались. И на танцах приглашал её. Знакомиться-то тяжело так, ни с того, ни с сего, а тут – соседи! Мимо них проходим – что-то подтянули, о чём-то поговорили.
Нет, «гром не гремел». Размышления занимали всё больше философские. Ну раз дискотека, все идут – и ты идёшь. Танцевать надо – приглашаешь, куда деваться? Ну, пошли в кино... Я шёл на поводу у местного коллектива, вовсе не радуясь его занятиям. Меня это мало интересовало. Я уже интересовался политикой. Считай, с 16-ти лет. Вот сейчас снова хотят ввести политинформацию в школах. У нас она была. Помню, дошла до меня очередь – я провел политинформацию в 9-м классе, по внешней политике. Так даже по школьному радио транслировали!
Весной 67-го пишу о реформах, а в студенческом лагере – это уже лето – война на Ближнем Востоке все почти мысли занимает.
Галина Александровна Лебедева оставила интересные воспоминания об этих танцах с Жириновским: «Наши взоры встретились, и я увидела симпатичного молодого человека с голубыми глазами, который, не мигая, смотрел в мою сторону – смотрел внимательно, серьёзно, даже пронзительно… Я танцую с другим юношей и опять чувствую тот же пристальный взгляд. Оказывается, голубоглазый незнакомец танцует рядом со мной, но танцует… один, а танец, между прочим, медленный. Все обнимаются, прижимаются друг к другу, все, кроме него… Он двигался только в одном ему известном медленном ритме и смотрел на меня».
О чём думал этот явно не восторженный молодой человек, анализирующий поневоле всё и вся даже в минуты «простого человеческого частья»? О том, что первые привычные радости почему-то стали проскальзывать сквозь душу, не задевая какой-то непонятно откуда взявшийся холодноватый островок. И даже осуществленные мечты не могли растопить эту ледышку. Наверное, и у мечты есть предельный срок воплощения, после которого она делается постылой. "Постылая мечта… М-да…" Будто внутри соскочила резьба какого-то болта, на котором держалась жизнерадостность. Надо признаться себе, что это испаряется, обращаясь в рассудочно-спокойные воспоминания, так сказать, молодость.
"Самая тоскливая пора: юношеские радости уже прошли, а хворобы еще не подступили - никаких развлечений. Безвременье!" – шутил он сам с собой.
Даже в море светились огни теплохода. Они сигнализировали о том, что эстафета веселья принята и передается дальше, до самого Севастополя на запад, до Судака и Керчи на восток. Все побережье ликовало, радуясь теплой ночи - ярко освещенное. Оно походило на длиннющую рампу, на которой происходит многолюдное действо, этакий гигантский экспромт-водевиль. И единственный, но чрезвычайно искушенный зритель терпеливо и внимательно смотрит на эту рампу и не перестает удивляться, негромко похлопывая мягкими ладонями прибоя. И забывается дневная вторичность Понта Эвксинского, о которой Владимир размышлял сегодня утром, обжигаясь о гальку: "Бедный Понт! Ты насквозь изучен и насквозь воспет! Ни одного живого места, наверное, не осталось на твоих берегах - пляжи, волнорезы, груды камней. Весь ты искупан. Перебинтован следами кораблей! И изумляемся мы твоей девственной красоте лишь по старинным гравюрам да стихам нашего гения! Сотни тысяч раз уже смывали волны, засыпали люди зыбкие следы воспетых им женских ножек…"
Но Понт - старикан с бесконечной белоснежной шкиперской бородкой - Понт не так прост, как может показаться! Как знать, нет ли в его вялых похлопываниях издёвки, лукавого намека или развеселых воспоминаний, о которых знает только он?..
- Ну, познакомились, телефонами обменялись. Потом в Москве позвонил разочек. Через полгода ещё позвонил. Так отношения и поддерживали в 68-м. А в 69-м – Турция восемь месяцев. А вернулся – в армию забирают. Встречаемся… Надо же встречаться, я же должен иметь контакты такие с такой, с нормальной, девушкой.
Галина Лебедева была, что называется, из хорошей московской семьи. Жила в тихом Мерзляковском переулке у Никитских ворот рядом с церквушкой, где когда-то венчался Пушкин с Натальей Гончаровой. Жила с родителями: папой Александром Александровичем Лебедевым, ветераном ВОВ, кавалером ряда боевых орденов, адмиралом, мамой Анной Семёновной и старшим братом. Это была примерная девочка – занималась музыкой, много читала, посещала театральную студию, рукодельничала.
- Однажды, - рассказывает Галина Александровна, - учительница упрекнула мою маму, что она очень балует меня красивыми нарядами.
- А вы знаете, что это платье Галочка сама сшила, и оно стоит меньше двух рублей? – ответила моя мама.
В общем, таких, как «Галочка», называли «девочка-привевочка». Что не мешало им обладать твёрдым, а порой в перспективе и командирским, характером.
- Последний раз встречаемся, когда мне уже уезжать через пару дней. Она и говорит: «Володя, возьми телефон». Я, ладно, взял. А не взял бы – ничего не было б. Конец июня 1970-го. Обычное свидание. Походили, погуляли. Расставаясь, говорю: ну всё, я уезжаю на два года в Тбилиси.
По приезде такая скукотища окружила! Опять иностранщина, чужой язык, чужая культура. Ну и кому звонить? Как-то так получилось, сохранилась бумажка с телефоном. Ну я и стал ей позванивать. Время есть, деньги есть. Зарплаты в 200 рублей мне хватало - форма есть, жил я на сотню. Я накопил ещё две тысячи – это хорошие деньги по тем временам: гарнитур мебельный. Ну и «Запорожец», на котором в Грузию приехал, продал. Причем на 500 рублей дороже, чем купил. Каким-то грекам из Рустави. Грузины уже «Запорожец» не воспринимали. Вырученное положил на книжку. И у меня уже было шесть тысяч. Шесть тысяч!
Вот в армии готов я был к женитьбе.