Во времена нулевых, когда в независимой электронной музыке стала актуальна тема массивного звука, под влиянием киберпанка — на горизонте появился Роберт Лиой — автор проекта Access To Arasaka. Открытый значимым среди поклонников экспериментальной сцены лейблом Tympanik Audio, музыкант подарил публике гиперреалистичный мир, созданный под влиянием эстетики технологических ошибок. В интервью Роб рассказал о том, как феномен детских страхов вдохновил его на создание проекта и порассуждал, как работают тенденции в мире музыки.
— Два года назад, вы основали музыкальный проект Tokataur в составе трио с Майком Слански (Mike Slansky) и Анатолием Tokee Гринбергом. Можете рассказать, что он из себя представляет?
— Общая идея или концепция этого проекта была связана с таким чувством, как страх. Не страх перед чем-то ощутимым, например, что мир горит, а врожденный детский страх перед монстрами. Думаю, каждый из нас чувствовал это, но лично я вспоминаю видео-салоны 80-х годов. Время, когда я был слишком мал, чтобы смотреть фильмы с рейтингом R (прим. ред. — фильмы, не предназначенные для лиц, не достигших 17-летнего возраста без присутствия родителей). Другие люди же рассказывают о том, как смотрели на обложки VHS-кассет, на изображения с кровью на обороте и представляли себе, каким был фильм. Нет ничего страшнее, чем фильм, который проецировал наш мозг в такой ситуации. Именно это ощущение я и хотел передать в этой работе. Конечно, поскольку нам всем свойственно отвлекаться на другие вещи, эта идея отошла на второй план. В итоге всё превратилось во что-то а-ля «О, я знаю идеальный звук, который подойдет к тому, что ты только что сделал». Всё пошло своим чередом и стало звучать так, будто мы втроем просто джемим. Честно говоря, меня это вполне устраивает. Послушайте наш трек "Rite of Passage", и сделайте вывод сами для себя. И на самом деле, что бы вы ни подумали и ни почувствовали — просто представьте, что это было на 100% нашим намерением.
— Как вы впервые открыли для себя мир музыки и что вдохновило вас начать создавать свою собственную?
— Честно говоря, я влюбился в музыку в очень раннем возрасте. Моя мать играла на фортепиано, а отец — на саксофоне, поэтому я помню, что меня всегда тянуло к музыке. Я засыпал с включенным радио и давал музыке возможность управлять собственными мыслями и мечтами. Поскольку я рос в 80-е годы, это означало, что в музыке уже присутствовало большое количество электронных влияний. В начале — середине 90-х я уже начал обращать внимание на электронную музыку, услышав The Prodigy, Leftfield, Autechre и т. д. В итоге это привело меня в какое-то удивительное пространство, я чувствовал себя футуристично. Честно говоря, это ощущение сохранилось до сих пор. Что касается создания своего собственного творчества — я не знаю, что именно меня вдохновило, кроме желания проверить, смогу ли я это сделать. Я занимался музыкой, играл на гитаре в группе, но мне хотелось понять, смогу ли я каким-то образом имитировать те звуки, которые больше всего запали мне в душу. В итоге на Рождество мне подарили одну из версий программы Sound Forge, чтобы я мог записывать что-то на своём компьютере, и это положило начало моим исследованиям звука. После этого, в конце 90-х и начале 00-х годов наступило действительно удачное время для начала работы. MP3.com был олицетворением музыкальной платформы для начинающих артистов — создалось такое замечательное сообщество, в котором можно было получить советы, рекомендации, отзывы.
— Считаете ли вы, что независимая электронная музыка в США всё ещё остается табуированной по сравнению с Европой, если не брать какой-нибудь EDM?
— Это сложный вопрос. Даже не знаю. Думаю, многое зависит от того, где вы живёте, ведь в некоторых городах сцена более активная. Я не думаю, что это считается табу, но, конечно, это не так широко распространено, как в Европе. Здесь не так много больших фестивалей, но по-прежнему много небольших концертов и много bedroom-продюсеров, которые действительно выкладываются по полной. Масштабы меньше, но какой-то дух и энергия присутствуют. Однако если в любом городе США выбрать на улице 50 человек и поставить им мою музыку — уверен, что по крайней мере 49 людям она не понравится.
Должен признать, что такие лейблы электронной музыки, как n5MD, Auxiliary, Point Source, Ant-Zen внесли свою лепту. Там просто так много удивительного материала, что люди не могут избегать его вечно. Даже если она останется в андеграунде или контркультуре — что меня устраивает на 100% — я думаю, что интерес внутри США будет продолжать расти.
— Изменилась ли, на Ваш взгляд, страна за последнее десятилетие в плане каких-либо культурных процессов?
И да, и нет. Эта страна находится в движении — с тех пор, как она еще не была формально страной. За последнее десятилетие я заметил и полюбил одну вещь — то, что многие несправедливости, которые мы замалчивали и игнорировали, наконец-то выходят на поверхность. Мне это нравится. Это квинтэссенция панковского менталитета, и это происходит прямо сейчас — по всему миру.
— Какие у Вас музыкальные предпочтения? Были ли Вы в детстве бунтарем? (смеется)
О, влияний много! В моих плейлистах всё: от раннего хип-хопа, соула, R&B до трэш-панка и металла — и всё пограничное, что между ними. В музыке так много поистине каких-то важных, поворотных моментов, что трудно не найти в них вдохновение. Партия ударных в песне Патти Смит — 7 Ways of Going. Диссонансная, но мелодичная природа всех песен Cop Shoot Cop, и, конечно, басовая партия в песне The Fixx — Saved by Zero. И мне очень близок весь этот “лихорадочный сон” (такие вот ассоциации), коим является стиль vaporwave. Так что влияния повсюду. Я точно не был бунтарем, несмотря на статус изгоя среди заядлых скейтеров. Правда, чувство вины за католическое воспитание было. Я бунтовал настолько, насколько мог, не нарываясь на неприятности (смеется).
— Ваша визитная карточка — проект Access to Arasaka: как бы его охарактеризовали? Как вы начали “генерировать” звуки?
Всё началось из-за моей любви к киберпанку. То, что он заставляет меня чувствовать я и хотел когда-нибудь попытаться передать в звуке. Я хотел сделать саундтреки, вдохновленные моими любимыми книгами, рассказами, играми и т. д. Изначально проект задумывался как анонимный. Я хотел, чтобы это было постоянно развивающееся детище. Правда, как только моё имя связали с Access to Arasaka, то пришлось смириться. Не то чтобы я сейчас жалуюсь — ведь это было удивительное путешествие.
При работе над звуком я предпочитаю именно аппаратуру, но это просто потому, что я тактильный человек. Мне нравится быть окруженным синтезаторами, лампочками, ручками. Это очень подходит к эстетике киберпанка, так что это помогает мне творить, когда я нахожусь в этой атмосфере. Но после создания первоначального звука я люблю возиться с ним в цифровом формате. Иногда использую VST для настройки, иногда вношу микро-поправки по какой-то причине. Некоторые из моих звуков записаны прямо из синтезатора. Для меня саунд-дизайн — это половина удовольствия. Это медитация.
— Насколько я знаю, Вы делали перерыв в занятиях музыкой? Чем занимаетесь в данный момент?
Да, на семь лет. Работа с 9 до 5 не оставляла сил для творчества. Было трудно всё совмещать. И в то время мне казалось, что я уже сказал всё, что мог сказать в музыке. Боялся, что буду просто заниматься самокопированием. Каждый вечер подступала тоска, похожая на разлуку с любимым человеком. Я продолжал бороться с желанием заниматься музыкой, как с зависимостью, потому что мне казалось, что я должен пройти через это и в конце концов сдаться корпоративному рабскому образу жизни и быть несчастным ублюдком до конца своих дней. Но потом я смог преодолеть всё это. Принял лекарство от тревоги, которое очень помогло, и наконец-то снова подключил свои синтезаторы. Это действительно было похоже на перезагрузку. Я снова обрёл какую-то опору в жизни и с удивлением обнаружил, что некоторые люди всё ещё надеются услышать что-то от меня. Сейчас у меня в работе еще несколько интересных коллабораций. Я стараюсь сосредоточить всё своё внимание на следующем релизе и думаю, что звучание вновь приблизится к моему раннему творчеству (если эти первые несколько треков, вышедшие из-под моего пера, хоть как-то откликаются в людях). Так что пусть это будет уроком для всех, кто это читает: не позволяйте ничьим ожиданиям заставлять вас делать то, что вы не хотите. Живите по своей правде.
— Почему вы отказываетесь играть лайвы? Это скрытая концепция вашего творчества? Ваш принцип?
Нет, я бы с удовольствием их играл. Проблема в том, что я не знаю, как это сделать. Большая часть моей музыки постоянно в процессе обработки и переработки, и всё имеющееся “железо” предназначено для студийной работы, а не для живого исполнения. Так что возможности нет. Конечно, я могу найти выход, сымитировать. Использовать маленький сэмплер с ноутбуком, чтобы наполовину воспроизвести то, что уже существует. Но здесь кроется мой принцип: если я собираюсь играть лайв, то это должно быть что-то новое. Я бы хотел, чтобы это был опыт, который существует только в текущий момент для тех, кто там присутствует. Иначе я мог бы просто стоять на сцене с бумбоксом. Я подумывал о джеме на модульных синтезаторах или живом эмбиент-выступлении, но мне кажется, что это недостаточно интересно для тех немногих, кто придёт на меня посмотреть. И если они жертвуют своим временем, чтобы послушать что-то, — я хочу дать то, что они никогда не забудут. Свечи на моём праздничном торте продолжают увеличиваться, а начинать жизнь гастролирующего музыканта уже поздновато.
— Собираете ли Вы в настоящее время пластинки?
Раньше я был диджеем, поэтому у меня довольно большая коллекция пластинок. Я перестал их покупать в основном потому, что больше их не слушаю, да и студия моя слишком мала для установки в ней проигрывателя. Хотя, знаешь, время от времени появляется что-то, что мне просто необходимо иметь на виниле.
— Что делает город Рочестер идеальным для жизни и почему?
Рочестер, по правде говоря, — это место, где я родился. Я родился и вырос здесь и никогда отсюда не “сбегал”. Конечно, я мечтал бы оказаться в Бостоне, Сиэтле, Париже или Токио. Но мне нравится в Рочестере то, что у нас так много всего интересного. Здесь есть все четыре времени года. Летом у нас бывают жуткие грозы. Мы можем проехать 20 минут в одну сторону, лишь для того чтобы оказаться на озере, или 20 минут в другую сторону, чтобы приехать в лес. Транспорт рядом. Ниагарский водопад тоже рядом. Можно доехать до Нью-Йорка или Вермонта. Так что есть чем заняться.
— Что случилось с таким музыкальным феноменом, как IDM? Как вы думаете, он безвозвратно покинул нас?
Возможно. Но его привлекательность — никогда не исчезнет. Ничто не умирает. Всё приходит и уходит, меняются сцены, уходят артисты, начинают свой путь новые. Но всё развивается. Я уже говорил о том, что электронная музыка в целом неподвластна времени. Из-за её футуристичности кажется, что она не будет создана еще 20 лет, но это заблуждение. Хотя некоторые вещи могут терять пик своей популярности, я не думаю, что они теряют свою привлекательность. Это видно, когда читаешь комментарии молодых людей к различным трекам 90-х годов: «Как это могло быть сделано до моего рождения?». Это видно и по комментариям более старшего поколения, которые слушают относительно новый коллектив The Midnight: «Надо же, а я думал, что это песня 80-х, которую я пропустил!». Я не сомневаюсь, что люди будут продолжать открывать для себя брэйнданс, IDM или как бы его ни называли, а затем воссоздавать его по-своему. И я с нетерпением жду, что с этим сделает следующее поколение.
— Расскажите подробнее о вашем сотрудничестве с лейблом Tympanik Audio. Какие у Вас остались впечатления?
Tympanik был теплым и заботливым лейблом. Я познакомился с огромным количеством замечательных и талантливых друзей, с большинством из которых я общаюсь до сих пор. Пол Нилсен (Paul Nielsen) — человек, который руководил лейблом, собрал замечательный каталог релизов. Кроме того, это было время сотрудничества не только с другими артистами, но и с другими лейблами. В ту эпоху электронной музыки казалось, что все вокруг хотят познакомиться друг с другом, помочь, поддержать друг-друга. Как бы странно это ни звучало, но это было похоже на одну большую семью. Приятно слышать, как люди, не связанные с продакшеном, рассказывают о том, какими золотыми были времена Tympanik. Я думаю, что и слушатели чувствовали себя частью семьи. И во многом это связано с тем, насколько все были открыты для коммуникации. Я не думаю, что в тогдашней команде был хоть один артист, у которого было бы чрезмерное эго. Все они по-прежнему просто делают музыку, потому что любят её.
— Помните ли Вы о каком-то потенциальном сотрудничестве, над которым Вы могли бы работать, но оно по каким-то причинам не состоялось?
Даже несколько! Одна из них была связана с одним режиссёром. Он написал замечательный киберпанковский короткометражный фильм и спросил, не сделаю ли я к нему саундтрек. В фильме также должен был сниматься единственный и неповторимый Даг Джонс (Doug Jones), что было для меня плюсом, потому что мне нравятся его работы. К сожалению, фильм так и не был снят. Другим вариантом было создание музыки для игры Shadowrun, но сотрудничества не получилось, хотя музыка для этой игры была выпущена в виде ремикса на одном из релизов CRL Studios. Я также вскользь обсуждал возможность сотрудничества с вокалистом VX 69 из индастриал-метал-группы Punish Yourself, но это всё ещё может произойти. Держим кулачки.