Много ли Вы знаете отцов, которые жизнь готовы положить на реабилитацию и воспитание детей-инвалидов? Думаю, таких очень и очень немного – причины перечислять не будем. А если уж мы с вами вспомним 19-й век, то и вообще таких людей можно пересчитать по пальцам. И конкретно Нине Субботиной с отцом в частности и с семьей вообще очень и очень повезло.
Идеальная семья
Семья Субботиных была большой, зажиточной, дружной. Михаил Глебович Субботин, отец семейства, служил инженером в Горном департаменте, был членом Русского географического общества и всерьёз интересовался наукой. Мать, Надежда Владимировна, происходила из образованной московской семьи и была дочерью архитектора. Среди гостей их дома в Москве можно было встретить профессоров, артистов, художников, студентов и бывших крепостных, которым в этом доме всегда оставляли место за столом. И да, здесь можно подчеркнуть, что семья ни в чем не нуждалась: денег у них хватало, у них было имение, в их доме были слуги, а среди знакомых водились все самые выдающиеся люди того времени.
Субботины растили шестерых детей. Старшая — Нина — с ранних лет подавала большие надежды. К восьми годам она говорила по-русски и по-французски, читала, рисовала, готовилась к поступлению в гимназию. Родные называли её умницей и гордостью семьи. Она росла любознательной, чувствительной, схватывающей всё на лету.
Тяжелая болезнь
Но в 1885 году всё изменилось. Нина заболела скарлатиной — тогда ещё безнадёжной, опасной болезнью. У нее начался жар, сыпь, галлюцинации. Родители подняли всех знакомых врачей. Тётка девочки, Ольга Владимировна, выпускница Бернского университета, обратилась к профессору Нилу Филатову — основателю русской педиатрии. Благодаря его методам лечения, а также настойчивости и деньгам — а семья, как мы выяснили, могла себе позволить многое — Нине удалось спасти жизнь, но, увы, не здоровье. Она осталась глухой, на годы потеряла способность ходить, перенесла шесть операций и долгую реабилитацию в Одессе и Евпатории. Лишь к двенадцати годам девочка впервые встала на ноги — и то с костылями, которые не оставит больше никогда.
Представляете себе реакцию ребенка, когда он вдруг понимает, что ноги его больше не слушаются и – скорее всего – больше никогда слушаться не будут?
После болезни девочка изменилась. Она почти не улыбалась, разучилась рисовать, не проявляла интереса ни к занятиям, ни к развлечениям. Родные пытались её развлечь, мама учила ее вышивке, бумажным поделкам — ничего не помогало. Глухота, боль, ограничения, одиночество — всё это будто бы вытеснило прежнюю Нину. Но рядом был отец.
Новое увлечение – и новая жизнь
Михаил Глебович не оставил попыток вернуть дочь к жизни. Сам он через многое прошел в своей жизни: он рано осиротел, чудом поступил в Горный институт после окончания сиротского училища, работал грузчиком, чтобы свести концы с концами и питался вывалившимися из транспортировочных ящиков лимонами. И сейчас сдаваться он не собирался.
Он начал с того, что просто проводил с ней время — рассказывал о вещах, которые любил сам. В том числе — об астрономии. У него был собственный трёхдюймовый телескоп, через который он ещё до болезни Нины показывал детям Луну. И однажды, лёжа в постели, Нина попросила принести ей этот телескоп снова. Через открытое окно, прямо из комнаты, она стала наблюдать звёзды.
Это оказалось спасительным.
«Папин телескоп был моим добрым спутником и руководителем в изучении неба», — напишет она позже.
Интерес к звёздам у неё не просто вернулся — он стал постоянным, как будто был с самого начала её настоящим призванием.
Папино образование
Из-за состояния здоровья гимназия для Нины оказалась недоступной, но отец с тёткой прошли с ней весь курс женской гимназии дома. Особенно легко девочке давалась математика. Родственники выучили придуманный Ниной жестовый язык, чтобы общаться, а для остальных она писала — аккуратным, разборчивым почерком. Братья шли в школу, а она оставалась дома, всё чаще с отцом, всё чаще — с телескопом.
А в 15 лет, в 1892 году, Нина впервые попала в настоящую университетскую обсерваторию — на Пресне. Она начала вести систематические наблюдения за солнечными пятнами и работать с астрономическим календарём.
Еще через три года, в 1895-м, отец получил новую должность — технический директор Сормовских заводов. Это было престижно: заводы считались технологическим флагманом, строили паровозы и пароходы, разрабатывали электросети. Но переезжать в Сормово семья не стала — заводское правление находилось в Петербурге, там Субботины и поселились.
Почти сразу Нина поехала в Пулковскую обсерваторию — главную в стране. Она привезла свои зарисовки пятен на Солнце, написала всё, что наблюдала. Там её приняли с интересом. Петербургские знакомые даже посоветовали ей написать Камилю Фламмариону — звезде европейской астрономии и главному редактору журнала «L’Astronomie». И, как ни удивительно, Фламмарион ответил маленькому ребенку. Он предложил Нине продолжать наблюдения и присылать результаты, чтобы их можно было публиковать в журнале. Для этого она купила уже профессиональный инструмент — трёхдюймовый рефрактор Рейнфельда. А отец, вместе с ней, построил на даче в Собольках павильон с поворотной крышей и двумя люками. Это была её собственная настоящая обсерватория.
С этой маленькой постройки, с телескопа у окна, с карандашных пятен на бумаге и началась её дорога в большую науку. А как именно молодая девушка, да еще и инвалид, пробивала себе дорогу в консервативном мужском мире науки 19-го века, мы поговорим во второй части статьи. Если Вам было интересно, поставьте, пожалуйста лайк – вам несложно, а мне – приятно.