СКАЗКА О ЗЕМНЫХ АНГЕЛАХ, или ВЕЧНЫЙ СВЕТ ЛЮБВИ
Саша любил маму. Они только и были друг у друга. Он был добрым и ласковым ребенком, подбирал вянущие на асфальте цветы, кормил дворовых кошек. Маме и питомцам отдавал он весь жар своего сердечка, всю искренность и любовь. Вскоре после своего седьмого дня рождения Саша заболел. Он быстро уставал, с трудом засыпал и все чаще отказывался от еды. После затяжной лихорадки мама повела его к врачу. Диагноз прозвучал как приговор. Острый лейкоз развивался быстротечно. Два года тяжелого лечения не дали результата. Саша понял, что умирает. Тяжелобольные дети скоро взрослеют. К смерти он не готовился, не ждал ее, но до конца оставался спокойным. Глядя в залитые слезами мамины глаза, он сказал: “Мама, не плачь. Жизнь продолжается, мама”. Это были его последние слова.
…Голубые глаза котенка открылись в холодное неприютное небо; вокруг несся вихрь мертвых листьев. Его окружали цветы на свежем холмике. Неживые холодные цветы, лепестки которых не дрожали от ветра. Проникнув сквозь ограду, он пополз по тропинке; старое кладбище осталось позади. Он полз и полз вперед, точно осознавая свой маршрут. В его памяти возникали смутные обрывки картин прошлого, сливающиеся с теплом рук и нежностью взгляда, но теперь перед ним стояла новая задача.
Осиротевшая мама выживала как могла. Еще молодая и привлекательная, она перестала обращать на себя внимание, единственными спутниками ее горькой жизни стали дворовые кошки, которых она кормила и поддерживала, как могла. Однажды она услышала жалобный писк под дверью. Там сидел котенок, серенький, с живыми голубыми глазами ребенка. Такие глаза были у ее сына. Это сын смотрел на нее… Мама прижала котенка к себе, и в ее голову закралась мысль: “Может, и впрямь жизнь не кончается за той, последней чертой?..”. И впервые после смерти Саши она вновь ощутила желание жить.
***
Пришла беда. Апрель 1986 года разделил жизнь страны и людей на до и после. Исполинский взрыв разрушил атомный реактор, выбросив огромное количество радиоактивных веществ. В тот день маму не выпустили с работы. Потом появились слухи - что-то случилось на станции. Позже сотрудников все-таки отпустили по домам. Взглянув в окно, мама увидела внутри атомной электростанции красное зарево. Так горел графит. Взрыв стал началом неслыханного бедствия. В девять утра на следующий день объявили эвакуацию. Велено было собрать вещи и продукты на три дня. Мало кто верил в эти три дня. Все понимали, чувствовали и знали, что оставляют навеки свой дом, вещи, семейные альбомы, цветы, память о детстве, игрушки... Своих питомцев. Кошки и собаки, птички и хомячки остались в брошенных домах и квартирах. Их запретили брать. На их шерсти оседали опасные вещества; им вынесли приговор. Люди успокаивали детей, а сердца их рвались в клочья. Мама заперлась в доме. Голубоглазый котенок оставался единственным, кто привязывал ее к жизни, но разделить судьбу питомца ей не позволили. Могла ли хрупкая женщина противостоять крепким мужчинам? Ее вытащили под руки и втолкнули в автобус. Так, в страшном мареве тьмы, стонов и проклятий она покинула родной дом. Котенок остался один в пустой комнате. Мама больше не придет, не возьмет на руки, не нальет молочка. Вокруг скапливался холод и тлетворная мгла. Казалось, город поглощала могильная стынь.
***
...У Сеньки было трудное детство. Отца и матери он лишился рано и рос как дикая трава, постепенно став грозой всех в округе. Ребята еще могли постоять за себя, а вот животным пришлось туго. Кошки и собаки зализывали раны и при виде его стремились скрыться. Все ему было нипочем, ни Бога, ни черта не боялся лихой подросток. Неизвестно, как сложилась бы его жизнь, но однажды в поселке появился странный старик, худой, загорелый, с морщинистым лицом, с внимательным проникновенным взглядом выцветших глаз. Много лет он провел вдали от дома, а когда вернулся, никого из родных в живых не осталось. Поползли слухи. Говорили, что он жил в Азии или в горах Тибета, где учился врачеванию у монастырских братьев; иные думали, что он скитался с буддийскими монахами, постигая их мудрость, и сам стал чародеем. Правды не знал никто, но пути юного хулигана и диковинного старика пересеклись. Люди видели, как старик шел, одной рукой подталкивая вперед Сеньку. Лицо парня излучало целую гамму чувств, лицо же старика было бесстрастной маской; двери дома закрылись. Вскоре Сенька стал неузнаваем. Хулиган и задира исчез; вместо него появился подросток с мягким взглядом и неспешными движениями. Прежние дружки пытались задираться, но стоило ему поднять глаза, и отвязная шпана сторонилась, уступая дорогу. Парень учился и подрабатывал ночным сторожем на ферме. По вечерам из старого дома доносился негромкий речитатив. “Молятся, - шептались люди, - Молятся по-своему”. В восемнадцать его забрали в армию. Не проходило дня, чтобы юноша не вспомнил своего духовного отца, а в ушах звучали его слова: “Служи, сынок. Спасать и защищать - твое предназначение. Ты – защитник. Помни об этом”.
И вот. Эта катастрофа.
…Печатая шаг, патруль шел по улице. Кругом была тишина, лишь издалека доносились голоса, которым вторил горький детский плач. Старший сержант был спокоен и холоден; он знал, что помогут лишь хладнокровие и выдержка. “Ты - защитник”. Семен помнил об этом. Вскоре солдаты оказались перед приоткрытой дверью. Дом, казалось, был пуст. Из дальней комнаты послышался слабый стон, словно плакал ребенок. На полу лежал серый котенок. Он был ослаблен и истощен, в нем едва теплилась жизнь. Когда патруль покинул жилье, оттопыренная гимнастерка Семена шевелилась в такт слабому дыханию котенка.
…Рыдающую маму увезли в близлежащий район. Когда стало ясно, что радиационный фон растет и там, те, кому повезло, подались в Киев, а оттуда маме удалось уехать к родне в Брянскую область. А потом ей разрешили вернуться домой. Ненадолго, за вещами и документами. Ни звука, ни живого дыхания не было в погибшем городе, там царила смерть. Не чуя ног, мама выбежала из мертвого дома, шепча: “Прости, прости, малыш…”. Относилось ли это к сыну или к малышу-котенку, она и сама не знала. Она вернулась к родственникам, получила комнату и работу, и потекла новая смутная жизнь без веры и надежды.
…Мама устроилась на работу в госпиталь, обустроенный на месте прежнего медпункта. Туда поступали ликвидаторы. Молодые парни взяли на себя основной удар. Они встали живым щитом на пути смерти; судьба их была плачевна. Среди них был высокий худой парень, на лице которого, несмотря на молодость, уже проступили морщины. В свои двадцать он выглядел как человек, немало испытавший и переживший. Это был Семен. Срок его службы закончился, но домой он не уехал. Он знал, что его место здесь. Вместе с товарищами он вывозил людей из осужденного на смерть города, как мог, старался облегчить их участь. Патрулировал город, вылавливая мародеров. И еще он забирал животных. Забирать их запрещалось, на милосердие такие люди не рассчитывали. Но иначе он поступить не мог. А ведь животных надо было не просто вывезти, их надо было мыть, строго и тщательно, до нормы дозиметра. Нашлись добровольцы, организовавшие небольшой приют. Приют существовал на полулегальном положении, пока властям предержащим было не до него. Зная это, люди спешили с лечением и пристройством животных, на место которых постоянно поступали новые. Собаки, кошки, морские свинки, хомяки и птицы: истощенные и обезвоженные, обожженные, израненные и ни на что не надеющиеся, умирающие в пустых квартирах и на улицах… Их было много, а спасателей мало. Семен торопился, понимая, что жить ему осталось недолго, и в его ушах звучал голос Учителя: “Ты защитник. Будь мужественным, сынок”. Приступы головной боли терзали его, сбивало с ног головокружение, шла кровь из носа и ушей. Но он все равно уходил в рейды или садился за руль до тех пор, пока силы не оставили его. Теперь он лежал на койке обессиленный и изнуренный, лицо заострилось, подушка промокла от крови, а дыхание напоминало скрип старой телеги. Над ним склонилась женщина в белой косынке. Это была мама. Он увидел в ней свою маму, ему хотелось верить, что это его мама, которой он никогда не знал.
Она узнала его имя и откуда он родом. Этот юноша напоминал ей сына. Она приходила к нему чаще, чем к другим, садилась рядом. Семен говорил, пока мог говорить. Так она узнала о приюте, в который свозили спасенных от гибели животных. Он успел рассказать о своей жизни, о том, как принял свое крещение – спасать и защищать. Его предсмертной просьбой было позаботиться о самых беззащитных. Он слился в сознании мамы с образом ее сына. Саша и Семен, Семен и Саша… Агония была недолгой, последний вздох умирающего запечатлелся на щеке женщины. Лицо юноши было спокойным и одухотворенным. Семена похоронили в братской могиле с соблюдением принятых тогда правил. Возле могилы возникла темная худощавая фигура, морщинистое лицо старика было сдержанно и кротко, губы шептали какие-то слова…
На могиле и сейчас, в любое время года появляются живые цветы.
Путь мамы был труден. Сгущалась темнота, мрачнели дебри. Вскоре послышался собачий лай, за деревьями мелькнул одноэтажный барак с брезжущим светом в окнах. Измученная, почти обессилевшая, она опустилась на деревянные ступеньки. Над ней склонился старик с худым морщинистым лицом. Что-то смутно знакомое показалось ей в его чертах. Подав маме руку, он повел ее внутрь. Вдоль стен стояли подобия вольеров с животными. Пахло сыростью и тоской. Из полутьмы сверкнули два голубых огня, серый вихрь метнулся ей на руки. “Ма-мм-ау”… раздался высокий звенящий вскрик, и холодный мокрый нос ткнулся ей в лицо. Потеряв сознание, мама осела на руки старика.
***
Шли годы. Прошло пять, десять лет, может, больше. Мама не вернулась в госпиталь, она жила и работала в приюте, среди изможденных, раненых, больных, обездоленных животных. Сколько их погибло на руках волонтеров… Они умирали не только от физических ран; разлученные со своими хозяевами, ни на что не надеющиеся, они не хотели жить. Волонтеры не жалели себя, чтобы вдохнуть в эти горькие души хоть капельку интереса к жизни. Для мамы приют стал смыслом жизни. Она лечила, кормила, мыла, утешала и снова лечила. Серый не отставал от нее ни на шаг. Он сидел на ее плече, наблюдал за процедурами, спал на ее подушке. Она смотрела в его глаза и видела в нем давно умершего сына. “Саша…”. Кот и сын слились для нее воедино. Серый кот был для нее соломинкой, схватившись однажды за которую, она держалась на плаву. Но был еще один - странный старик с худым морщинистым лицом. Никто не знал, откуда он взялся. Он сновал между клетками и вольерами, периодически останавливался, брал животное на руки и оно возвращалось к жизни – если ему суждено было жить. Если нет – кончина его была легкой и спокойной.
Мама старела. Ее лицо покрылось сетью морщин, у губ залегли горькие складки. Выпавшие на ее долю испытания подтачивали ее здоровье, пока не подвели к последней черте. Настал день, когда она не смогла встать. И тогда у ее постели появился старик в темном. Проникновенно и глубоко звучал его голос: “Ты до конца выполнила свой долг. Иди спокойно туда, где нет боли и горечи, а есть свет и покой, твой сын ждет тебя. А Серый останется здесь. Его миссия не закончена”. Рука старика коснулась холодеющего лба мамы…
***
Через много лет зона отчуждения перестала существовать. Природа постепенно затягивает раны, она оживает и развивается. Без участия человека это происходит очень активно. Животные, живущие в зоне бедствия, не бедствуют. Они размножаются и процветают. В очередной раз торжествует истина: нет для природы злейшего врага, чем человек.
Приют для животных так и остался приютом. Обездоленные животные всегда были, есть и будут. В холле на стене висит изображение женщины с котом на руках. Старожилы видят в ее лице черты той, которая на их памяти была душой приюта. Серый кот с живыми голубыми глазами ребенка смотрит с картины чутко и изучающе. Он и в наше время появляется в разных местах. Людей, к которым он приходит, объединяет одно: горе после потери близких. Он не дает им скатиться в бездну отчаяния. Семена тоже помнят, ведь многие из первых обитателей приюта обязаны ему жизнью. Благодаря стараниям мамы его имя сохранилось в истории приюта. А старик? После смерти мамы он исчез; в тех краях больше о нем не слышали, но он по-прежнему живет на земле. Его видят в других местах, в страшное время, там, где зло наносит смертельный удар. Он возрождает к жизни людей, потерявших берега; спасает детей, которым больше не на что надеяться. Спасает обреченных на смерть животных. Потому что между добром и злом должен быть баланс. Зло нельзя победить, но можно и должно установить равновесие. А как иначе? Никак. Все идет своим чередом.
О чем эта сказка, друзья? Когда человек перестает верить, исчезает вера. Бывает, гаснет надежда, а когда не на что надеяться, погибаешь быстро. Но любовь остается. Когда память о нас исчезнет, когда не будет даже тех, кто когда-то нас помнил и любил, любовь останется. В этом смысл жизни, друзья