В 1877 году на высокогорную станцию Казбек, на Военно-Грузинской дороге, прибывает директор Румянцевского музея Георгий Дмитриевич Филимонов. Его миссия, порученная Московским Императорским обществом любителей естествознания, антропологии и этнографии, звучала загадочно: исследовать место, откуда поступали «курьёзные вещи» – бронзовые фигурки обнаженных людей в странных позах. Речь идёт о некоем памятнике, расположенном прямо на территории современного поселка Степанцминда. Набрав команду из десятка рабочих, Филимонов приступил к раскопкам прямо во дворе дома местного князя. Интерес селян был огромен. По воспоминаниям археолога вся деревня наблюдала за работой ученых.
И удача не заставила себя ждать. Уже к обеду, на глубине примерно двух штыков лопаты, рабочих наткнулись на нечто необычное – скопление древних предметов. Но это было только начало. Самая удивительная находка была сделана ближе к вечеру. В сгущающихся сумерках, при свете факелов и под пристальным взглядом толпы, Филимонов извлек из земли потрясающую находку: серебряную чашу, обмотанную цепями. Внутри неё лежали другие артефакты. Сама чаша, как позже определили эксперты, была выполнена в изысканном стиле ахеменидского искусства 6-5 веков до н.э. – свидетельство далеких культурных связей.
Ошеломленный ценностью клада и почувствовав жадное любопытство толпы, Филимонов спешно собрал находки в сумку. Обратившись к старосте и княжеской семье с просьбой охранять раскоп, он удалился. Каково же было его изумление и гнев наутро! По двору сновали мальчишки, предлагая… куски тех самых бронзовых фигурок, которые археолог не успел извлечь накануне! «Нахальство грабителей было таково, – с горечью записал Филимонов в своем отчёте, – что они продали мне через посредничество маленьких мальчиков предметы, выкопанные ими в течение ночи и преднамеренно, ради наживы, разбитые ими на несколько кусков».
Дальнейшие раскопки ничего не дали. Филимонов был вынужден уехать с тем, что удалось спасти: около 200 уникальных предметов из бронзы, серебра и железа, ставших известными как Казбекский клад. Эта поспешность и ночной грабеж имели печальные последствия: ученые до сих пор спорят о точном месте находки и её контексте – был ли это намеренно спрятанный клад или это было местом какого-то святилища?
Предметы, доставленные Филимоновым, произвели фурор на Антропологической выставке 1879 года в Москве. Современники, привыкшие к гармонии греческой скульптуры, были поражены странностью обнажённых кавказских бронзовых фигурок, застывших в движении – шаге, замахе, танце; фигурки оленей, фаллические изображения, фибулы (застежки), пояса, детали оружия. Эта коллекция положила начало серьезному изучению бронзовой антропоморфной пластики Кавказа. Сенсация была столь велика, что на следующий год на станцию Казбек прибыла целая экспедиция светил археологии – граф А.С. Уваров с супругой Прасковьей Сергеевной, В.Б. Антонович и другие. Увы, как писала позже графиня Уварова, несмотря на любезность князя, найти что-либо значимое им не удалось. Предприимчивые местные жители успели распродать остатки «курьёзных вещей» проезжающим. Поэтому сегодня фрагменты Казбекского клада разбросаны по миру: основная часть хранится в Государственном Историческом музее в Москве и Национальном музее Грузии в Тбилиси, но отдельные предметы осели в музеях Санкт-Петербурга и даже Европы.
Что же делает эти находки такими особенными и загадочными? Прежде всего, сами фигурки. Мужчины и женщины изображены почти всегда обнаженными, подчеркнуто динамичными. Мужчины чаще замахиваются оружием, играют на музыкальных инструментах (один загадочный предмет, похожий на топор, оказался погремушкой с бубенцами внутри!), подносят ко рту ритоны (рога для питья). Женщины, как правило, держат посуду, детей или протягивают рог, но никогда не пьют из него сами – намёк на строгие ритуальные правила. Даже посадка на коня различается: мужчины сидят верхом по-военному, женщины всегда боком, по древней ближневосточной традиции, задолго до изобретения женского седла. Иногда всадники или стоящие фигуры изображены на головах баранов или фантастических двуглавых существ, прообразе чуковского «тяни-толкая», чей образ, возможно, и навеян кавказскими древностями.
Именно характер находок – обилие явно ритуальных предметов (фигурки людей и животных, фаллические символы, навершия жезлов, культовая посуда), а также способ их первоначального расположения (скопление под камнями, а не в могиле) – заставляют многих исследователей, вслед за А.П. Кругловым и А.Н. Гертманом, видеть в Казбекском комплексе не просто клад, а святилище.
Предметы, датируемые в основном 6-4 веками до н.э. и относящиеся к позднему этапу кобанской культуры, могли быть вотивными дарами божествам. Каждая деталь на этих фигурках – головной убор, пояс, украшение, жест – потенциальная подсказка к разгадке давно утраченных обрядов. Но многие детали остаются загадкой: что держит в руке женщина? Рыбу или колос? Кого или что символизируют фантастические животные? Казбекский клад, разбросанный по миру и лишённый точного археологического контекста, продолжает будоражить воображение и ставить вопросы, ответы на которые еще предстоит найти.
Больше интересных находок у меня в телеграм канале.