Уйти. Забыть. Вернуться. Часть 3 заключительная.

Два полицейских с оружием. Идут в мою сторону. Таджик, прикрывая меня, толкнул к железным воротам. Там открыта калитка. Я юркнул внутрь. Грязь, сложенные в углу элементы кузова автомобиля, другой автомобиль на подъемнике, еще один ожидает своей очереди, водитель, размахивая руками, что-то объясняет меланхоличной полной женщине с кофейной кружкой в руках. Я юркнул на водительское. В зеркальце было видно, как полицейские заглянули через калитку и пошли дальше. Я неторопливо поднялся и пошел к выходу. Встретился глазами со слесарем в замасленной спецовке и в шапочке с помпоном. Молдаванин. Похож, по крайней мере. Прижал палец к губам. Тот повел глазами к воротам. Я кивнул и вылез наружу.

Аня нашлась на платформе. Что-то необычное было в ней. Прическа, одежда - всё чужое, незнакомое. И ещё. Она казалась чуть старше. Может не она? Да нет, знакомые жесты, знакомо откидывает челку со лба, теребит сумочку. Пытаюсь подойти ближе, но опять в глазах мельтешит, нарастает головокружение, слабость. Да что же со мной. Совсем нет сил. Может я отравлен. Что-то мелькает в памяти. Машина. Небо. Меня волокут куда-то через кусты. Рук и ног я не чувствую. Михаил, Анин отец, кривит губы, курит сигарету, а потом, наклонившись, тушит окурок об мой лоб. Потом я остаюсь один. Где-то рядом квакают лягушки. Спина намокает. Я не могу пошевелиться. только саднит ожог на лбу.

Что они со мной сделали? Что они сказали Ане, что та ходит и смотрит, как чужая?

Меня с людским потоком заносит в электричку. Где-то впереди Анино платье. Две остановки я проезжаю в тесноте, буквально прижатый к стенке. Потом люди начинают выходить. Я вижу Аню снаружи, рвусь, падаю под ноги. Меня поднимают, выводят.

-Аккуратней, дед. Не спеши

Какой дед? Я что так страшно выгляжу?

Аня идет по дорожке, наискосок, через лесопарк. Я стараюсь успеть за ней, но меня шатает, зрение подводит, в ушах нарастает страшный шум.

-Отец, тебе помочь?

Да что они, сговорились что ли? Стоит напялить на себя тряпки погрязнее и отрастить щетину, так прибавляют возраста лет на сто.

Мы выходим на асфальт. Аня подходит к столбу и клеит на него какую-то бумажку. Идет дальше. Сквозь наплывающую рябь, вижу на бумаге свои имя и фамилию, отпечатанные жирным шрифтом. Больше ничего не вижу. К черным пятнам перед глазами, прибавляются кровавые брызги, Я держусь только на морально-волевых. Следую за Аней и тут понимаю, где мы оказались. Ограды, постаменты. Это кладбище.

Аня подходит к дальней могиле, а я прохожу мимо маленькой часовенки с иконой Спасителя. Икона за стеклом, стекло бликует. Я вижу свое лицо. Оно не мое. Это лицо старика.

На подгибающихся ногах я подхожу к Ане. Она стоит у памятника. Я с трудом разбираю позолоченные буквы.

-Черных Анна Тимофеевна. 1970-2018.

Воздух заканчивается в легких. Девушка, которую я принимал за Аню, оборачивается и вскрикивает:

-Папа!?

Я вижу свои пальцы на ограде. Они старые, узловатые. Мои руки дряблые, трясущиеся. Свист в ушах усиливается, и перед тем, как упасть на землю, я вдруг вспоминаю всё. Огромная жизнь - и тяжелая, и легкая, и счастливая, и несчастная, как будто махнула крылом, прощаясь.

-Папа! Да помогите кто-нибудь! У человека инсульт, ему в больницу срочно надо.

А память уже проматывала последние кадры: потерявшая управление машина, летящие брызги стекла, вскрик. И чернота.