Я долго не осмеливался рассказывать кому-либо об этом необъяснимом случае. Вы поймете, почему, когда прочтете эту историю. Да тут, впрочем, и понимать нечего: расскажешь кому такое — сразу прослывешь сумасшедшим.
Только пару лет назад я все же поделился своей тайной с приятелем. Он выслушал и насторожился, стал смотреть на меня с опаской и, в то же время, так изучающе. Ну, понятно: нездоровый блеск в глазах искал. Не найдя, стал смеяться. Шутки были из одной серии: сколько я накануне выпил. И главное — чего… Были названы и стеклоочиститель, и одеколон, и денатурат.
Я стоически снес издевательства и твердо решил больше никогда в жизни эту историю не рассказывать. По крайней мере, знакомым людям. Незнакомым-то, пожалуйста: какое мне дело до того, что незнакомые обо мне подумают…
Вот и вы можете рассуждать: пьян я был или это кратковременное помешательство… Только прошу поверить мне на слово: нервы у меня крепкие, а к алкоголю, как, впрочем, и к другим стимуляторам, я никакого пристрастия не имею.
Тем утром я вернулся из командировки из Питера. Прямо с поезда направился в контору, отдал директору контракт, из-за которого на берега Невы мотался, и попросил отпустить меня домой — отсыпаться.
В поезде ни на минуту глаз не сомкнул: во-первых, жуткая духота была, а форточка заперта, кондиционер не работал; во-вторых, сосед по купе мучился зубом и постоянно шастал — то курить, то к проводнику за анальгином, то в вагон-ресторан за коньяком.
Директор у нас мужик понимающий. «Иди, — говорит, — Костя, отдыхай». Я и пошел. Иду и прикидываю: Ольга, жена моя любимая, сегодня дома должна быть. Радостно мне стало: соскучился по жене за неделю. Заскочил на рынок, купил чайные розы и тихонечко так дверь в квартиру открываю, чтобы, значит, сюрприз сделать…
Признайтесь, вы подумали, что я застал в квартире любовника. Ну, признайтесь — я не обижусь. Ведь именно так развивается сюжет во всех без исключения анекдотах, начинающихся словами: «Возвращается муж из командировки…» Но нет, любовника не было. Все было куда более интересно и жутко…
Скинул я тихонько в прихожей куртку и ботинки, заглядываю в комнату. Ольга за компьютером сидит — спиной ко мне. О чем-то задумалась: застыла, руки опустила, не печатает. Я не стал её окликать — напугаешь еще… Думаю: пойду на кухню, сниму с цветов газету, в которую мне их завернул усатый торговец, и тогда уж предстану перед ненаглядной во всей красе.
Крадусь на кухню и… застываю в изумлении. Ольга сидит за столом со своим ноутбуком в обнимку: сайт какой-то изучает, одновременно чай из чашки прихлёбывает.
Увидела меня — обрадовалась, на шею кинулась. Целует, обнимает, а я же стою и думаю: «А в комнате-то кто сидит?» Ведь я точно видел: жена моя Ольга там — знакомая поза, любимые рыжие волосы, даже халат тот самый, шёлковый, который я ей из Китая привёз.
— Оль, — говорю, — а как это ты мимо меня из комнаты в кухню прошмыгнула? Ты же только что там была…
Жена коснулась губами моего лба:
— Вроде не горячий… Кость, о чём ты? Я как проснулась, сразу с ноутбуком на кухню пошла — тут и сижу.
Короче говоря, не поверила. А я тут же в комнату сходил — проверил. Как и следовало ожидать, стул перед компьютерным столом был пуст.
Я долго думал над этой загадочной историей. Однажды даже с колдуньей настоящей на этот счёт советовался. Та сказала: «Знамение». Мол, будет у меня либо вторая жена, либо любовница. А я никого, кроме Оли моей, не хочу. И жутковато всегда становится, как вспомню об этом случае, и мысли в голову нехорошие лезут…
Каждый раз, когда я закрываю глаза, передо мной встает тот образ — Ольга, сидящая за компьютером, и та другая, что в комнате, с ее рыжими волосами, словно призрак, который не должен был бы существовать. Я чувствую, как холодок пробегает по спине, и не могу избавиться от ощущения, что за мной кто-то наблюдает. В темноте ночи, когда все вокруг затихает, я слышу шорохи и шепот, словно кто-то зовет меня по имени. Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, мне кажется, что за моей спиной стоит кто-то, кто ждет момента, чтобы выйти на свет. И я понимаю, что эта история — не просто воспоминание, а предупреждение о том, что мир полон тайн, которые лучше не раскрывать.