Что наша жизнь…
К Светке на самую заднюю парту меня подсадили после того, как меня в девятом классе едва не исключили из школы.
Успехами в познании школьных знаний я не блистал, и парень я был тогда очень тихий и застенчивый, поэтому я сидел вместе со своим приятелем Женькой, известным заводилой школьных проказ. Наша парта не была последней, так – стояла где-то в середине, но было у нас огромное преимущество – рядом было окно, выходившее на оживленную улицу. Зимой в окно смотреть особого смысла не было, оно почти всегда было затянуто морозными узорами. Поэтому зимой мы изнывали от тоски, - училки что-то говорили свое, о каких-то теоремах, о делах давно минувших лет, а у нас скулы разрывало от зевоты. И мы пытались развлекаться, как могли, на что у нас хватало фантазии и энергии.
Первый тревожный звонок для меня прозвенел очень скоро. Я уже заметил, что страдают люди, как правило, за чужие грехи. Так и в тот раз, мальчишки на уроке труда, наши какие-то стеклянные трубочки и затеяли перестрелку жеваной бумагой. Меня это дело почему-то не очень заинтересовало. Но, обратил внимание на то, какие неимоверные труды тратятся на подготовку очередного выстрела, - прежде чем подготовить орудие к выстрелу, стрелок вынужден был оторвать зубами большой кусок тетрадного листа, и мучительно долго жевать бумажку, пока она не превратится в маленький снаряд подходящей плотности и размера. Твердый «троечник» по жизни вынужден проявлять чудеса изобретательности, чтобы не тратить усилий на учебу, и в то же время не скатиться в «двоечную» пропасть. Условия бесконечной борьбы за выживание вырабатывает на редкость изощренный ум. Поэтому несмотря на мой «забитый вид» смекалки и фантазии у меня было с избытком, - даже толком не пошевелив мозгами я тут же дал стрелкам верный совет – в магазине продавалось пшено, оно было дешево, и по калибру как раз подходило для стрельбы очередями из стеклянных трубочек.
Я был очень удивлен, когда перед обедом наша «классная» выловила меня из класса, и отволокла меня в директорский кабинет. Оказывается мой совет стрелками был принят с восторгом и они пшеном, за каких-то пару часов, осыпали всю школу. А после того, как одна из учительниц попала под перекрестный огонь враждующих сторон, и какой-то недоумок влепил в нее длинную пшенную очередь, экстренно мобилизованные директором, учителя физкультуры устроили на стрелков облаву. И скоро все стрелки были пойманы и доставлены на свидание с директором. Разумеется, не выдержав допроса с пристрастием, они тут же сдали меня, как поставщика опасных идей.
После часовой разборки в присутствии консилиума из почти всех классных руководителей меня, когда я, как следует, пропотел, строго предупредили, чтобы впредь никогда, никому и никаких «полезных советов» не давал.
Некоторое время, напуганный, поклявшись сам себе самой страшной клятвой, какую только знал, я вел себя тише воды и ниже травы, и даже за партой сидел, пригнувшись, и спрятавшись за спиной впереди сидящего, лишь бы только чтобы учителя не замечали. И как назло именно такое поведение привлекало ко мне их повышенное внимание. Едва начинался урок, как меня учителя искали глазами и вытаскивали к доске. Получив, пять двоек подряд, и вслед за этим трепку от отца, я вынужден был пересилить себя и начать делать домашние задания. Вскоре все затихло и начало возвращаться на свои места.
Эх, не знал я тогда, что это было только затишье перед бурей, которое должно было меня насторожить и заставить предпринять повышенные меры предосторожности. Но как мы бываем в молодости беспечны.
И вот наступил тот роковой день. На уроке истории Женька глядел в окно, а я делал вид, что смирненько слушаю учительницу. Это была крепкая, гренадерского роста, дама с высокой прической. За глаза мы ее звали «какава». Как-то давненько, рассказывая об Африке, она заявила, что в Африке растет «какава». Больше ей ничего заявлять и не надо было – кличка «какава» приклеилась к ней намертво на всю жизнь.
Сейчас «какава» с линейкой в руках, ходила между рядами, и что-то рассказывала о каких-то пятилетках. Не знаю, что увидел Женька на улице, - он только начал шептать мне на ухо, как неожиданно мы оба получили по крепкому щелчку по голове, - аж, звон пошел.
Сделав черное дело, «какава» примостилась своим обширным задом на нашу парту спереди и продолжила свой «увлекательный» рассказ. Женька снова ткнулся в окно, а меня то ли черт дернул, то ли…. Не знаю. Но я привстал и изобразил над головой «какавы» щелчок. Раз сделал, - все тихо прыснули со смеху. Замахнулся второй, - «какава» обернулась….. и я, к ужасу для себя, не сдержав руку, врезал ей в лоб полновесный громкий «шелобан»! Мне показалось – грохнул похоронный набат по моей школьной жизни.
Честно скажу, - похоже, тогда мы оба: и я, и «какава», а с нами и весь класс впали в транс. Потому что потом никто так и не смог вразумительно рассказать, что происходило последующие пять минут.
Но очнулся я уже, когда стоял, с тоскою на душе, тяжелой как валун-камень, за дверями школы с «вещами».
Обычно путь до дома я проходил минут за десять, но в этот раз я пришел домой только к вечеру.
Около недели, пока отец вел переговоры в школе, я сидел под арестом дома. В школу меня пустили под подписку, в которой длинно описывалось, что я не должен был делать, и что должен был делать. Впрочем, я все равно не прочитал из этих правил не единого слова.
Нашу опасную связку разъединили, и меня подальше от приятеля отсадили на заднюю парту к девочке отличнице. То, что она была отличница, в глазах закоренелого троечника совсем не было достоинством. К тому же она была пухленькая и светловолосая, а поэтому на фоне других наших одноклассниц, черноволосых жгучих красавиц с эффектной фигурой, выглядела очень бледно. К Светке я никогда не проявлял никакого интереса, поэтому не проявил и на сей раз. Она была для меня, что-то вроде стоящего у стены шкафа с забытыми рулонами картона, выглядывающими из-за запыленных стекол.
Считая происходящее временным неудобством, и мечтая поскорее вернуться к своему товарищу, я садился рядом со Светкой, так тяжело вздыхая, что она даже испуганно локоть поджала, и выложил тетрадь. Предстояла контрольная по математике. Я почти ничего не знал, и тем не менее, как всегда за счет своей сообразительности надеялся вытянуть на тройку, хотя бы с минусом.
Но видно фортуна-злодейка продолжала оставаться ко мне спиной, и на этот раз все оказалось совсем худо, - в период домашнего ареста, вместо того, чтобы зубрить алгебру, я валялся на диване и читал какие-то книжки, не запомнив даже их названия, поэтому темный дремучий лес, по сравнению с заданием теперь казался мне широкой проезжей дорогой. Я чувствовал себя, как свалившийся за борт океанского теплохода, незадачливый пассажир. Вокруг безбрежный океан, пустота и нет никакой надежды на спасение. Остается только сложить руки на груди и медленно погрузиться в спасительное забвение.
Наверно так бы все и произошло, но я почувствовал слабый толчок в бок. С удивленным видом отшельника, прожившего полвека в забытой людьми пещере, я вдруг обнаружил, что Светка подсовывает мне аккуратно свернутый листок бумаги. Я развернул его, - это оказался спасательный круг! Округлым девчачьим почерком, там были написаны необходимые мне формулы.
За контрольную к своему невероятному удивлению я получил пятерку.
Удивительно, но до чего же человеческий ум несовершенен, - он не замечает того полезного, что лежит прямо перед глазами, и его манит то, что ему абсолютно не нужно.
Поступок Светки заставил меня взглянуть на нее, и я обнаружил то, что раньше не замечал. Это была красивая девушка. Светло-русые волосы, заплетенные в толстую косу. Приятное овальное лицо, румяные щечки. Но больше всего привлекали огромные серые глаза, горящие удивительно добрым взглядом. Конечно, она была полненькой, но это казалось естественным и гармоничным.
Для мальчишки шестнадцати лет девушки представлялись загадочнее далеких вселенных, но в Светке что-то было такое, что она казалась мне простой и близкой. Иногда мне даже чудилось, что в ее теле живет мое второе «я», настолько совпадали наши мысли и чувства. Через месяц мы были уже как брат и сестра. Я провожал ее домой, хотя жил в другом конце города. Мы обсуждали прочитанные книги. Делились планами на будущее. У нас даже были свои секреты.
Наша дружба оказала на меня чудесное воздействие, - не желая выглядеть дураком в глаза Светки, я стал учить домашние уроки, и достиг таких невероятных успехов, что через пару месяцев меня послали на математическую Олимпиаду, - оказывается у меня был талант к математике. На олимпиаде я не стал самым первым, но грамоту за третье место получил. А когда мне разрешили вернуться за парту к Женьке, я, удивив весь класс и учителей, отказался. Так со Светкой за одной партой я и просидел до окончания школы. Честно сказать, именно благодаря Светке я смог нормально окончить школу.
После окончания школы Светка поступила в университет, а я уехал в далекий город и поступил в военное училище. Мы даже адресами не обменялись, - «разошлись как в море корабли».
Военная служба засасывает, - то занятия, то караулы, то Бог весть знает что, но через пару лет я очнулся и понял, что я любил Светку по настоящему. Торопясь, я написал Светке письмо, и ответа не получил. Тогда, подумав, что ошибся с адресом, я написал письмо другу Женьке и попросил его дать мне адрес Светки.
Женька ответил только через два года. Он написал, что Светка после окончания университета вышла замуж и куда-то уехала. Ее адрес он знает, но не дает мне, потому что не видит в этом смысла. Больше я к Светке интереса не проявлял. Женька, с которым я изредка обменивался телефонными звонками, как-то сообщил мне, что Светку пригасили возглавить кафедру в университете, который она окончила. Теперь она профессор.
Женился я на девушке, как две капли воды похожей на Светку.
Прошло двадцать лет. Я воевал в Афганистане и других «горячих» точках, военная карьера складывалась удачно, но после девяносто третьего года я оставил службу в армии, и ушел на пенсию, благо выслуги хватало. А так, как по натуре человек я азартный и энергичный, то занялся новой забавой – «бизнесом».
Как раз под восьмое марта мой компаньон сбрендил, и по пьянке отправил в область, из которой я родом, лишнюю партию товара. Деньги были настолько большие, что доверить их спасение я никому не мог, и я выехал на место событий на машине.
Проблему я быстро и благополучно разрешил. Но, перед возвращением домой решил заехать к давнему сослуживцу по Афганистану.
Была весна, пригревало солнце, из почерневших останков сугробов на изумрудную траву сочились кристально чистые капли. Воробьи из-за чего-то шумно дрались на теплом асфальте.
Мы с приятелем стояли около машины, неторопливо решали, в какой магазин ехать за выпивкой и закуской, - встречу надлежало отметить. А пока мы потягивали пиво.
Недалеко в мусорных баках рылась женщина. Рядом с ней стояли потрепанные пакеты, из которых виднелись пустые бутылки.
Приятель кивнул и тихо промолвил. – Профессор, заведовала кафедрой химии в нашем университете, в прошлом году кафедру сократили, и она осталась без работы. А мужа сократили еще раньше.
И приятель сочувственно покачал головой, - видно у них дела совсем плохие.
Я равнодушно махнул рукой. – У всех проблемы. Всех не пережалеешь. – И предложил, - поехали лучше в ресторан.
Я сел за руль своего «мерина», вставил ключ зажигания, как вдруг почувствовал странный звук, - как будто кто-то царапал по стеклу. За окном стояла та самая женщина. Я опустил стекло и, глядя на аккуратно заштопанное пальто, раздраженно спросил. - Ну что еще?
Женщина робко спросила. - Может, бутылочки вам не нужны?
Голос был до боли странно знаком. В моей голове всколыхнулись какие-то смутные воспоминания. Я поднял глаза и взглянул ей в лицо.
Ее скулы были обтянуты болезненно-бледной кожей, щеки впали. Ее губы мелко дрожали, глаза глядели куда-то вниз, а в уголках глаз таилась оскорбленная слеза. Видно было, - ей стыдно просить.
Мой приятель, махом допил пиво и протянул бутылку в окно. Женщина обрадовано подняла глаза.
- О! - Я ни за чтобы ее не узнал, если бы не этот взгляд. Худоба изменила ее лицо, но глаза серые, огромные серые глаза, излучающие добро, остались прежними.
В изумлении я выдохнул, - Светка!? – И застыл.
Ее зрачки стали одним черным пятном, а щеки покрылись багровыми пятнами, - она узнала меня!
Она выронила из рук пустую бутылку, звякнувшую об асфальт, и, отшатнувшись, как будто увидела перед собой что-то страшное, медленно побрела куда-то в сторону, через несколько шагов оглянулась, и побежала, боком и неловко.
А перед моими глазами все стояла картина, - Светка подталкивает мне листок бумаги с формулами, - мой спасательный круг.
А потом в роскошном ресторане я пил дорогой коньяк стаканами и плакал горькими слезами, а друг мой, которому я рассказывал, как меня спасла Светка, утешал меня, - что наша жизнь? - Игра….