Родители уехали в райцентр на выходные, меня и брата оставили соседям. Чтобы они смогли пережить стихийное бедствие в виде детей, нас разделили: Диму оставили у тёти Веры, меня отправили к тёте Любе.
Когда я пришла в гости, тётя Люба копалась в чемодане, перебирая вещи.
- Завтра с этим мы пойдём ловить раков, - объявила она и встряхнула занавеской из тюля. Я стала фантазировать, как мы воспользуемся этой занавеской. Мы прикроемся ею, чтобы раки нас не опознали и ничего не заподозрили. Или сделаем из неё шалаш на берегу. Или это будет гамак, в котором мы с Вовой будем качаться, пока его мама будет ловить раков. На все эти мои предложения тётя Люба фыркнула:
- Это будет невод! Сейчас я его сошью!
Я с Вовой весь вечер играли во дворе, чтобы не мешать тёте превращать занавеску в средство для ловли раков.
Наутро мы отправились в путь, прихватив столько сумок, как будто шли в долгий поход в лес.
Хорошо, когда есть много вещей и ты готов к жаре и холоду, дождю, голоду и жажде. Плохо, что все эти вещи приходится нести на себе под палящим с утра солнцем. Когда мы вышли на окраину посёлка, сделали первый привал. Сложив в кучу вещи, мы улеглись на мягкой траве. Совсем рядом раздался крик кукушки. Я подскочила и спросила:
- Кукушка, кукушка, сколько мне лет?
Конечно, я знала свой возраст, но спрашивать о том, сколько мне осталось жить, я не рискнула. Вдруг кукушка промолчит, и тогда я сию минуту упаду зaмертвo, не поймав ни одного рака? Или накукует так мало, что я не доживу до школы, а я так мечтала о ней?
Кукушка честно отсчитала мои пять лет. Это поразило меня, кто же ей подсказал мой возраст? Всю дорогу до речки я мучилась этим вопросом.
Мы расположились на берегу речушки со всеми удобствами. Отдохнув и поев, мы с Вовой стали плескаться на мелководье, а его мама, подоткнув подол платья, пошла к каменистому перекату. Там она тряхнула неводом, и ткань легла на поверхности воды, не собираясь тонуть. Видно, невод помнил о своём занавесочном прошлом и предпочитал дышать воздухом, а не лежать на дне. Тётя Люба стала наступать на него, но и под водой он не слушался, путался у ног, уплывал вниз по течению.
- Интересно, сколько раз мама его будет закидывать, пока не поймает хотя бы одного рака? – спросил Вова.
- В сказке Пушкина старик поймал золотую рыбку на третий раз, а больше я ничего ни про невод, ни про раков не знаю, - ответила я.
То ли старик из сказки был опытнее, то ли Пушкин понимал, что неводом ловят только золотую рыбку, а не раков, но тётя Люба, сколько бы ни забрасывала в речку свою занавеску, ничего поймать не могла.
- Перекур! – сказала она, видимо, устав.
Перекур – это значит, пора пить чай. Когда мой папа так говорит, то мама тут же достаёт чашки и ставит чайник.
Тётя Люба придавила невод камнем, чтобы не уплыл, и вышла на берег. Мы поели и разлеглись на покрывале, чтобы позагорать. Солнышко пекло, кузнечики стрекотали, речка плескалась, ветерок ласково щекотал кожу... Тётя Люба разомлела и задремала, а мы с Вовой пошли купаться на мелководье.
- Может, сами наловим раков руками и затолкаем их в невод? – предложила я.
- Ты что, мама не переживёт, что это не она сама их поймала, - ответил Вова.
Когда тётя Люба проснулась и пошла на перекат, то невода на месте не было. То ли течение его утащило, то ли он сам уплыл по каким-то делам, не знаю. Но мы даже обрадовались этому и пошли ловить раков привычным способом, нащупывая их под камнями и бросая в авоську.
Вернувшись домой, мы отдали раков соседям. Тётя Люба их почему-то видеть не могла.
