Поведую Вам одну очень интересную историю от первого лица. Ведь так Вы больше сможете погрузиться в саму суть и, возможно, даже примерите роль главной героини на себя.
Сижу вчера вечером, чай пью, телевизор смотрю. Каналы переключаю — ну что там показывают, одно и то же. И вдруг замираю. На экране какая-то конференция, важные дяди в костюмах за столом сидят, и среди них... Боже мой, да это же он! Максим! Только теперь не тот худенький парнишка в мятых джинсах, а солидный мужчина в дорогом костюме.
Руки затряслись так, что чуть чашку не выронила. Еле до пульта дотянулась, переключила канал. А слёзы уже сами текут. Да что ж я наделала тогда, что ж я наделала...
Ведь это я, дура старая, чуть его не убила. Своими руками. В болоте утопить хотела. А он потом меня же и спас, когда медведица чуть не загрызла. Какая же я была слепая, какая глупая.
Но обо всём по порядку. А то запутаюсь в своих воспоминаниях.
Года четыре назад это было. Приехала моя Наташка из города, медсестрой выучилась там. Умница, красавица — все парни в деревне за ней увивались. Особенно Виктор, сын нашего председателя. Настоящий мужик — плечи широкие, руки золотые, на любой работе первый. Я всё ждала, когда они пару создадут. Дом у Викторов большой, зажиточные люди. Внуков бы мне крепких подарили, здоровых.
А Наташка возьми да приведи какого-то заморыша. Худой, рыжеватый, в очках. Одет прилично, правда, говорит вежливо, но видно сразу — белоручка городской.
— Мам, знакомься, это Максим, мой муж, — заявляет, едва порог переступила.
У меня аж в глазах потемнело.
— Как муж? Когда это вы успели? Я ничего не знаю!
— Мы просто расписались в загсе. У Максима родни нет, у меня только ты. Зачем нам пышные свадьбы? — отвечает, а сама красная как рак.
Сажу их за стол, чай ставлю, а сама всё на этого Максима коситься. Ну что дочь в нём нашла? Очки противные, руки белые — видно, что тяжести в жизни не поднимал. Рядом моя Наташенька стоит — девка что надо, и фигура, и лицо. В медучилище училась, хозяйка отличная. А этот... тьфу, смотреть противно.
— Мам, — начала объяснять Наташка, — я же по целевому поступала. Теперь несколько лет здесь отрабатывать должна. Как мне от Максима уезжать? Дом у тебя большой, одна живёшь. Мы что, помешаем?
Что я могла сказать? Согласилась, конечно. Только в душе всё кипело. Вот то ли дело Виктор был бы! Красавец писаный, богатырь. Сколько лет за Наташкой ухаживал, всё ждал, когда она из города вернётся. А она на тебе — с этим недоразумением явилась.
— А Максим в детдоме воспитывался, — вдруг говорит дочка, словно оправдываясь. — Родители рано умерли, родственники не взяли.
— Ну и что? — не выдержала я. — Сирот много, не все же на таких женятся. Я тоже без отца выросла, и ничего.
Максим сидел молча, только покраснел. Видать, привык уже к таким разговорам. А мне его ещё больше жалко стало от этого. Но жалость одно, а здравый смысл другое.
На следующий день выхожу во двор, смотрю — Максим дрова колет. Вернее, пытается колоть. Топор в руках держать не умеет, полено с чурки падает, он его обратно ставит. Так минут десять промучился, а толку никакого.
— Городской, — думаю, — что с него взять. Какая ему деревня? Что он здесь делать будет?»
И тут словно чёрт подстроил — у калитки голос раздался весёлый. Виктор идёт, улыбается.
— Здорово, тёть Валя! — кричит. — Как дела?
Поздоровался, к Максиму подошёл. И что же? Рубашку снял и давай дрова колоть. Да как колоть! За пять минут всю поленницу сложил, аккуратно, красиво. Сам весь мускулистый, загорелый, пот по спине стекает. Глянул на Максима и усмехнулся:
— Вот так, брат, работать надо. А то до ночи тут протанцуешь.
Подошёл к рукомойнику, водой сполоснулся, полотенцем вытерся и рубашку натянул. А Максим стоит в сторонке, красный весь. Понимает, что опозорился.
— Тёть Валя, — говорит Виктор, — я по делу зашёл. Брат с рыбалки вернулся, рыбы полный садок привёз. Продаёт по-соседски, недорого. Брать будете?
— Конечно, Викторушка! — обрадовалась я. — Наташа! Наташенька! Выходи, с Виктором за рыбой сходи. Уху сварим, рыбку пожарим.
Наташка выскочила из дома, лицо горит. Глянула на мужа — а тот дрова складывает, ничего не замечает. И пошли они с Виктором. А я стою, смотрю им вслед и думаю — вот бы парочка была! Виктор такой статный, сильный, а Наташка красавица. Детишки пошли бы что надо — крепкие, здоровые.
А от этого заморыша что толку? Небось и детей нормальных дать не сможет.
Дни идут. Максим в местном гараже устроился водителем — права у него были, машину водить умел. Наташка в амбулатории работает. Живут вроде мирно, не ругаются. Только я вижу — счастья у дочки нет. Ходит какая-то поникшая. А как Виктор мимо пройдёт — вся светится.
И вот однажды вечером иду от соседки, уже темно. Прохожу мимо кустов сирени у забора и слышу — шепчутся кто-то. Голос знакомый. Прислушалась — да это же Наташка! А с ней... мужской голос, только не Максимов. Тот как раз в город уехал по работе на пару дней.
Что делать мне? Кричать, скандал устраивать? Да нет, не стану. Молодость есть молодость. Пусть хоть немного счастья почувствует с настоящим мужиком. А то всю жизнь с этим хлюпиком маяться.
Даже подумала — хорошо, если от Виктора забеременеет. Дети пойдут крепкие, а этот Максим небось и не поймёт ничего. Простодушный больно.
Легла спать, а уснуть не могу. Всё думаю — как дочке помочь от ненужного мужа избавиться? Жалко его, конечно. Человек вроде хороший, добрый. Но что толку от доброты, если мужик никудышный?
И тут страшная мысль пришла. Лес у нас кругом, болота там непроходимые. Каждый год кто-нибудь да потонет — грибники заезжие, ягодники. Несчастный случай, что тут поделаешь. А такому неумёхе, как Максим, в трясину провалиться — делов-то.
Проснулась утром с твёрдым решением. Грех, конечно. Но ради дочкиного счастья... Господь простит.
Стала к Максиму ласковее относиться. Он удивляется — тёща вроде полюбила его. А я план созревала.
— Максим, — говорю дня через три, — пойдем в лес, грибов наберём. У меня спина болит, корзину тяжело носить. А ты поможешь. Заодно научишься, какие грибы брать, а какие нет.
— Хорошо, тёть Валя. Только мне к вечеру в гараж надо. Завгар путёвку выписывает — срочный груз в район везти.
— Да успеем мы, успеем. По краю леска пройдёмся, много времени не займёт.
Взяли корзины и пошли. А я его всё дальше и дальше в лес завожу. Он удивляется:
— Тёть Валя, вы же говорили — по краю пройдёмся.
— Да там грибов нет, — отвечаю. — Все уже обобрали. А вот здесь местечко хорошее знаю.
Идём, идём. Попадаются грибы, в корзины кладём. Максим радуется — хорошая прогулка получается. А я места знакомые высматриваю. Вон то болотце, где Петрова невестка три года назад утонула. А вон то, где Сидоров сын провалился, еле спасли.
Нашла подходящее место — кусты черники растут по краю трясины. Говорю:
— Ой, Максим, смотри! Черника! Наташка её так любит. Нарви полную корзину, порадуем её.
— А вы где будете? — спрашивает.
— Я вон там ещё посмотрю, может, грибы найду. А ты не торопись, ягод побольше набери.
Пошёл он к кустам. А я отошла и жду. Думаю — сейчас крикнет, захлебываться начнёт. А я буду кричать: «Максим! Максим! Где ты?» Прибегу, а его уже не видно. Утонул, мол, пока я грибы искала.
Стою, прислушиваюсь. Тишина. Странно. Обычно, когда человек тонет, крики страшные стоят. А тут ничего не слышно.
Минут десять прошло. Решила посмотреть, что там. Подкрадываюсь тихонько к болоту. Смотрю — никого нет. Ни Максима, ни корзины. Только на краю трясины следы остались.
«Ну вот, — думаю, — и дело с концом. Утонул тихо, не мучился. Теперь надо кричать, звать на помощь».
Только собралась голос подать, как вдруг слышу — кто-то идёт. Оборачиваюсь — а это медвежата! Двое маленьких, пушистых. Играют, резвятся.
У меня сердце в пятки ушло. Медвежата — значит, мать где-то рядом. А медведица с детёнышами — это самое страшное, что в лесу может быть.
Стою, не шевелюсь. Думаю — может, не заметят, пройдут мимо. А медвежата как раз ко мне и направляются. Любопытные, видать.
И тут из кустов выходит она — медведица. Огромная, страшная. Увидела меня и заревела так, что земля дрожать стала.
Я не выдержала, закричала от ужаса. А она на меня и набросилась. Повалила на землю, лапами прижала. Думаю — всё, конец мне пришёл. За грехи расплачиваюсь.
И вдруг слышу крик:
— Эй! Эй! Пошла отсюда!
Смотрю — бежит кто-то с палкой, размахивает, орёт. Медведица испугалась, отпустила меня и убежала, медвежат угоняя.
А это Максим оказался! Живой, невредимый. Бежит ко мне, весь перепачканный, мокрый.
— Тёть Валя! Что с вами? Ранена?
Лежу, дышать не могу. Медведица меня здорово помяла, кровь течёт. А он рубашку рвёт, раны перевязывает. Руки дрожат, а делает всё, что может.
— Как же вы живы? — хрипло спрашиваю. — Я думала... в болоте...
— Да провалился я туда, — отвечает. — Еле выбрался. Корень дерева попался, за него и выбрался. А как ваш крик услышал — сразу побежал.
Поднял он меня и понёс. А сам шатается — видно, нелегко ему досталось в том болоте. Но несёт, не бросает. Дорогу плохо знает, путается. Только к вечеру до деревни добрались.
У самого дома он без сил упал. Люди сбежались, «скорую» вызвали. Меня в больницу увезли, а Максим дома остался. Говорят, трое суток не вставал — так измотался.
В больнице лежу, лечусь. Наташка при мне безотлучно дежурит. А я всё думаю — как же так получилось? Хотела его убить, а он меня спас. Какая же я подлая, какая мерзкая.
Дня через три, когда мне получше стало, Наташка вдруг заплакала.
— Мам, я больше не могу так жить. Я Виктора люблю, хочу к нему уйти. Но как же теперь Максиму в глаза смотреть? Он тебя спас, а я его предаю.
— Дочка, — говорю ей, — а я думала, тебе с Виктором лучше будет. Даже Максима... — тут я остановилась. Не могла же признаться, что убить его хотела.
— Что, мам?
— Да ничего. Слушай, может, ты подумаешь ещё? Максим хороший человек оказался. Честный, добрый.
— Мам, поздно уже думать. Я от Виктора беременна. Считала дни — как раз тогда это случилось, когда Максим в командировке был. Он не может быть отцом.
Я в ужасе на неё смотрю. Вот ведь как всё обернулось!
— И что теперь делать будешь?
— Не знаю, мам. Не знаю.
А тут дверь открывается — Максим входит. Букет принёс, конфеты. Улыбается:
— Как дела, тёть Валя? Поправляетесь?
— Максим, — говорю я, — садись. Нам с тобой разговор серьёзный предстоит.
— О чём? — не понимает он.
А Наташка встала и всё ему выложила. Про Виктора, про беременность, про то, что уйти хочет.
Максим слушал молча. Только лицо белело всё больше и больше. А когда она замолчала, тихо сказал:
— Понятно. Ну что ж, бывает.
— Прости меня, — плачет Наташка. — Я не хотела так получилось.
— Не надо извиняться. Насильно мил не будешь. — Он встал и к двери направился. — На развод подам сам. Тебе документы пришлют.
— Максим, постой! — кричу я. — Куда же ты?
— Уезжаю я, тёть Валя. В Америку. Дядя по материнской линии нашёлся, писал мне. Зовёт к себе, наследство оставить хочет. Говорит, виноват передо мной — не взял в детстве на воспитание, а теперь хочет загладить вину.
— А как же работа, гараж?
— Да что там работа. Жизнь одна, надо её прожить достойно. А здесь мне делать нечего.
Ушёл он и больше не появлялся. Через неделю Наташка получила документы на развод. А ещё через месяц узнали — Максим уехал за границу.
Наташка родила девочку. Красивая, здоровая. Только Виктор особо не обрадовался. Встречался с Наташкой ещё какое-то время, а потом нашёл себе городскую невесту и женился на ней. Уехали они из деревни.
Наташка осталась одна с ребёнком. Стала с деревенскими мужиками путаться, пить начала. Девочку чаще у меня оставляет, а сама где-то пропадает.
А я вот сижу, на свою жизнь оглядываюсь. Хотела дочке счастья, а принесла одни несчастья. Максима чуть не убила — человека доброго, честного. А он меня же и спас.
И знаете что больше всего мучает? Что судьбу чужую решать взялась. Думала — знаю лучше, что кому нужно. А ничего не знала. Ослепла от предрассудков своих.
Максим теперь в Америке живёт, дела у него идут хорошо — видно по телевизору было. А моя Наташка спилась почти. Внучка растёт без отца, без нормальной матери.
Вот и думай теперь — кто из нас счастлив получился?
______________________
А Вы как считаете — имеет ли право мать вмешиваться в личную жизнь взрослых детей? Или должна стоять в стороне, что бы ни происходило? Поделитесь в комментариях своим мнением — мне очень интересно узнать, как другие люди видят эту ситуацию.