Сказка про того, кого никто не видел, но все его боятся.
В горах, где даже птицы кричат шёпотом, жил Клыгарь.
Говорят, что он родился из грома. Молния хряснула в скалу — и из трещины вылез он: с ушами, как паруса, глазами, как две печки, и клыками, которыми можно раскусить… да хоть трактор пополам. Никто точно не знает, сколько ему лет, потому что никто никогда не возвращался, чтобы уточнить, страшно.
В деревне у подножия горы дети старались не бегать после заката. Да что там дети — даже куры заходили в курятник по будильнику. Потому что все знали: если не успеешь — может прилететь Клыгарь. Он не летает, как птица. Он машет своими ушами. Да-да, ушами. Взмах — и он уже над лесом. Второй — и он зависает над пастбищем, сверкая когтями. А между руками у него — электрический разряд, висящий в воздухе, как кусок злого света. Разряд между рук у него появлялся тогда, когда он злился, но злился он редко.
— Бабушка, а Клыгарь правда существует? — спросил как-то внучок Петя, заедая варенье солёным огурцом.
Бабка Варвара только сплюнула и буркнула:
— Я его однажды видела, у меня аж мурашки на руках побежали. С тех пор у меня мурашки так и остались.
— Так значит, ты его и правда видела? — Петя уставился на бабку так, будто у неё за спиной второй Клыгарь прятался.
— Видела, Петюша… Видела, к сожалению… — бабка подперла щёку рукой, уронила ложку в чай. — Это было в шестьдесят седьмом. Я тогда только за козой пошла, она, дурёха, в кусты залезла. А там... он.
— Прямо он?! Настоящий?!
— А какой же ещё! Весь в синеве, уши вон как парусина у рыбацкой лодки, шевелятся, шумят, будто ветер себе сам делает! А в лапах держит молнию. Не из рук она у него, а как будто... висит. Жжж-запахом бьёт! Я так рванула с испугу, что за мной даже моя тень не успевала. Так он не погнался. Просто завис над поляной, глаза как печки, рот раскрыт — клыки как оглобли. А потом как зарычит... Деревья склонились в одну сторону.
Петя замолчал. Пережёвывал что-то невидимое. Варенье уже стекло на рубашку, а он и не заметил.
— И что… Он... он что, людей ест?
— Не знаю. Никто не возвращался спросить, страшновато. Говорят, он не злой, просто... одинокий. Злой он становится, когда к нему лезут. А живёт он — в расщелине, куда солнце не заглядывает. Там у него нора или, может, дворец. Кто ж его знает, этого Клыгаря…
— А может... я туда схожу?
Тут бабка замерла. Сначала просто сидела, потом резко, как коза на морозе, ударила ложкой по столу:
— Ты чё, чумной?! Это не грибы собирать, Петя! Это не собака у соседей! Это Клыгарь! Он... он может... Он может тебя запомнить и это в лучшем случае!
Петя выпрямился.
— А если он добрый? А если он просто хочет поговорить, а никто не идёт?
— А если он кости грызёт в свободное время, ты не подумал?! — бабка зашипела, — Все хотят быть героями, пока не начнут пахнуть укропом и страхом!
Но Петя уже загорелся. Как свечка у печки.
На следующее утро, когда бабка ещё храпела в унисон с котом Фролом, Петя тихо оделся, взял банку с вареньем, огурец, и отправился в горы, (ну любил он почему-то варенье с огурцами).
Он шёл, и с каждым его шагом, деревья становились всё ниже, воздух гуще, и было ощущение, будто гора сама его ест, как картошку в мундире. Птицы не пели. Насекомые прятались. Даже ветер шелестел только на ушко:
— Назад иди… назад иди…
Но Петя упрямо поднимался.
И вот, когда он почти достиг расщелины, про которую говорила бабуля, он остановился. Потому что услышал потрескивание. Не ветки, не камня. Это было… электрическое. Как будто разряд молнии где то трещал.
Из темноты показались два огромных светящихся глаза.
Петя замер. Не потому что испугался — хотя и потому тоже — а потому что тело как будто само перестало дышать. Будто всё внутри решило: «Лучше притворимся деревом. Может, пронесёт».
Но не пронесло.
— Ты кто? — раздался голос. Не рёв. Не визг. А именно голос. Прям как кисель из холода, аж зубы сводит.
Петя открыл рот, а сказал живот:
— Я… Я Петя… варенье принёс…
Глаза мигнули. Электрическая искра между руками зверя вспыхнула, сжалась в точку и снова растеклась, как паутина света.
— Варенье? — Клыгарь сделал шаг вперёд. Камни под лапами не треснули — они сами расползлись в стороны.
— Угу… смородиновое. Очень вкусное. Бабка варит… ну, моя… ну… бабушка…
Клыгарь наклонил голову. Уши шевельнулись.
— Зачем пришёл?
Петя сглотнул, вдохнул, и вдруг, не своим голосом, выпалил:
— Потому что ты один, а это грустно!
Зверь замер. Электрический разряд между его руками стал тише, будто даже он заслушался.
— Я… один?
— Ну да. Все боятся, никто не приходит. Бабка говорит, ты страшный, а я подумал: если все только боятся — может, никто и не пробовал нормально поговорить?
Молчание. Даже камни затаили дыхание. Даже всё во круге замерло, как будто бы вообще ничего нету.
— Никто не говорил со мной… — прошептал Клыгарь. — Всегда только: визг — и бегут. Или бросают палки. Или стреляют. Один… всегда один.
И тут Петя сделал то, чего никто в горах ещё не делал. Он сделал шаг вперёд и… протянул банку.
— На, попробуй. Там очень сладко. Только аккуратно, крышка тугая.
Клыгарь вытянул руку, но не дотронулся. Только посмотрел, с недоверием, как будто в банке не варенье, а ловушка.
— Я не умею… есть такое.
— А давай научу? — Петя сел прямо на камень, открыл крышку, черпанул ложкой варенье и, не жмурясь, протянул Клыгарю. — Тут всё просто. Главное — не испачкай свои уши.
Зверь сел напротив. Не рухнул, как шкаф, а аккуратно, по-человечески. Взглянул на ложку. На Петю. Потом ещё раз на ложку.
И… облизал.
Мир не рухнул. Небо не затрещало. Зато у Клыгаря загорелись глаза — не враждебно, а как у ребёнка, которому впервые дали попробовать сахарную вату.
— Сладко. Сильно сладко. Щекочет язык.
— Угу. А теперь огурец закуси. Супер вкус, честно!
Пока зверь пробовал угощение, Петя заговорил:
— Знаешь, ты не злой. Просто все думают, что злой, потому что страшный. Но это ж не одно и то же, правда?
Клыгарь пожал плечами. Как мог. Это выглядело так, будто две горы решили повздыхать одновременно.
— Я просто не люблю, когда на мою территорию лезут. Здесь спокойно. А там, внизу… шум. Люди. Пластик. Бьют. Стреляют.
— А если я — не шум? Я ведь могу приходить… просто… поболтать.
— Ты боишься меня? — спросил Клыгарь.
Петя немного подумал и сказал:
— Ну… честно? Немного. Но бабка страшнее, если что. У неё шлёпанец летающий и хорошо прилипает к заднице.
Клыгарь впервые — да-да, впервые в своей жизни! — фыркнул. Почти как смеялся. Только страшно.
— Ладно, Петя. Можешь приходить. Но один. И с вареньем.
— Уговор. А ты — не ешь никого?
— Если не буду голоден — не съем.
— Это… уже успех.
Они сидели ещё долго. Говорили о странных вещах — о том, как светятся звёзды, как деревья переговариваются корнями, и почему у него уши, как у корабля паруса. А потом Петя пошёл домой.
Он шёл, и всё было по-другому. Ветер снова начал шептать, но теперь — будто подбадривал. Насекомые зашуршали. Даже птицы начали посвистывать:
— Ну ты даёшь, пацан — посвистали птицы над головой, будто сами не верили, что всё это закончилось.
А он только усмехнулся, оглянулся на горы — и пошёл домой. Без страха.
Подведём итог ребята.
Клыгарь был страшным, потому что никто не знал, какой он на самом деле. А Петя не испугался — он попробовал понять. И у него это получилось.
Иногда страх живёт там, где просто нужна дружба.
А ещё ребята— всегда берите с собой варенье. На всякий случай. Даже если идёте в гости, не зная к кому.
✔️ Это классно что вы дочитали. Ставьте лайк и читайте следующую сказку. 🔗 Ведь было сказано, часы не трогать!