– Ни копейки больше от меня не ждите! – прошипел Виктор в трубку, стараясь сдержать клокочущую ярость. – Совсем совесть потеряли! И этому… Сереге передайте, пусть теперь он мне должен.
– Ну, Витенька, у тебя же много, – прозвучал в ответ усталый вздох Галины Павловны. – А Сереженьке в жизни не так фартит. Он у нас, знаешь, не пробивной… Это ты у нас в люди выбился.
В жизни Виктора, словно злые тени, маячили две беды: старший брат Сергей, вечный неудачник, и собственный бизнес, где нерадивые сотрудники, казалось, соревновались в искусстве создавать проблемы. И, конечно же, родители, Галина Павловна и Иван Сергеевич, чьи седины требовали все больше внимания и заботы. Виктор надрывался, пахал как проклятый, чтобы обеспечить им достойную старость, мечтая о тихой гавани в собственном доме.
Он грезил о большом доме, где мать утопала бы в цветах, а отец, позабыв про возраст, копался в гараже, как в далекие беззаботные времена. Но этим светлым мечтам, похоже, не суждено было сбыться.
– Лучше отдай эти деньги Сереже, ему нужнее, а то они впятером, как сельди в бочке, в однушке ютятся, – безапелляционно заявила Галина Павловна.
– Ну, конечно, а может, мне еще и дворец брату возвести, чтобы царственной особе было где развернуться?! – вскипел Виктор. – Мам, а ничего, что они в своей "однушке" оказались исключительно благодаря Серегиным кредитным подвигам? Из-за которых пришлось продать нашу нормальную квартиру, между прочим!
– Сереженька в этом не виноват, – затянула Галина Павловна свою извечную песню. – Это его жена, Оксана, сама знаешь, беспросветная транжира. Ненасытная фурия, которая тянет жилы из моего бедного мальчика. Вот она-то и уговорила его на эти проклятые кредиты. А потом, когда пришло время расплаты, умыла руки.
– Оба хороши, как говорится, два сапога пара, – отрезал Виктор, в голосе прозвучала сталь. – Но учти, я братца за его полвека жизни из каких только передряг не вытаскивал. Мы даже эту квартиру им купили по твоей же просьбе, так что больше никому и ничего не должен.
– Но ведь Сереженьке так тяжело живется, – Галина Павловна всхлипнула, словно ей наступили на любимую мозоль. – Он такой тонкий, чувствительный, ранимая душа, потому и на работе не задерживается. Все начальники – бессердечные чурбаны, прямо как ты, с толстокожестью носорога.
– Мама, Серега на работе не задерживается, потому что он от природы ленив, имеет склонность к темным делишкам и обожает плести интриги. Его и не берут никуда, потому что его репутация бежит впереди него, как дурная слава, – усмехнулся Виктор. – Я тебе больше скажу, сам даю нелестные рекомендации, если кто-то спрашивает. Потому что Серега работать все равно не будет. Да еще и меня, как обычно, опозорит.
– Ладно, дай тогда мне денег, – Галина Павловна резко сменила пластинку. – У нас пенсия только через неделю, а в этом месяце все накопления ушли на лекарства.
– Конечно, мама, – Виктор с показной легкостью распахнул кошелек. – Сколько тебе нужно? А может, вас с отцом в санаторий отправить, чтобы поправили здоровье?
Тогда Галина Павловна младшему сыну ничего не сказала в ответ, она вообще всегда очень четко разделяла детей, словно они были из разных сортов теста.
Старший, вечно непутевый Сереженька, был безусловным любимчиком родителей. Виктора же воспитывали в духе сурового аскетизма, чуть ли не в спартанских условиях. Болезненному и хитрому Сереженьке сходило с рук все – и прогулы в школе, и разбитые окна. Виктора, когда подрос, отправили в спортивный интернат, где он подавал большие надежды в боксе, но из-за полученной травмы ему пришлось забыть о спортивной карьере.
Несмотря на все это, младший сын любил родителей и всегда старался поддерживать их. Единственное, что его всерьез печалило, – раньше они принимали его помощь с какой-то напускной неохотой.
Но в последнее время, когда он, наконец, перекрыл для Сергея этот бесконечный денежный поток, мать и отец как будто перестали стесняться. Регулярно обращались к нему с просьбами о разных суммах, крупных и не очень. Виктор с готовностью давал, словно наивно надеясь, что, наконец-то, хоть таким образом заслужит их любовь.
– Витя, тут мы с матерью посовещались и решили в санаторий съездить, – позвонил ему на следующий день отец. – Знаешь, оба приболели в последнее время, чувствуем себя неважно. Только ты сам нам ничего не покупай, никакие путевки. Мать уже все нашла, поедем в Железноводск, будем минеральную водичку из бюветов пить. Переведи нам денег, сейчас скажу, сколько. Мать тут все накалькулировала, сейчас очки надену и прочитаю тебе сумму.
– Да я бы сам все заказал, пап, – улыбнулся Виктор. – Зачем вам с мамой эта суета?
– Мать говорит, у нее там какие-то секретные скидки, купоны, в которых я как в танке, – пробасил Иван Сергеевич. – Переведи ей на карту, она все сама оплатит. Уж больно этот санаторий расхваливают, да и отпуск мы лет пять как не видели. Заросли мхом.
– Так вы же сами носом крутили! – воскликнул Виктор. – Я и на море звал, и в санатории предлагал. Все твердили, что какой уж тут отдых, когда у Сереженьки такое горе. Ну да ладно, развейтесь, здоровье подлатаете. На вокзал сам отвезу, чтобы вам с чемоданами по такси не мыкаться.
– Да не надо, обойдемся, – отмахнулся Иван Сергеевич. – Чего это ты над нами, как наседка, хлопочешь? Не совсем уж мы развалины.
– Ладно, как скажете, – покладисто сдался Виктор. – Хоть встретить-то позволите? С вокзала добираться – то еще удовольствие, да и такси там как с цепи сорвались.
Но отец уже отключился. Виктор, недолго думая, перевел деньги, про себя удивившись, какие все-таки аппетитные цены даже со скидками, и поехал на работу. Там его снова ждали заботы: один из механиков уволился, и хозяину то и дело приходилось отряхивать пыль с прошлого, облачаться в спецовку и самому копаться в железе. Впрочем, возиться с машинами Виктор любил, а сложности считал лишь временной морокой.
Но на ближайшие недели работа поглотила его целиком. Лишь найдя, наконец, надежного автомеханика, Виктор спохватился и решил навестить родителей.
Телефон молчал, а в ответ на сообщение пришло сухое уведомление: «Уже в санатории, на процедурах». Виктор удивился такой оперативности с путевками, но списал все на собственную некомпетентность в этих вопросах.
Однако пару дней спустя, проезжая мимо родительского дома, Виктор заметил свет в окнах. Тревога кольнула сердце. Он свернул во двор, но огни уже погасли, оставив после себя лишь смутное беспокойство. Ключей при себе не оказалось, и Виктор решил ограничиться телефонным звонком.
– Мам, а что это у вас свет горел? – с напускной беспечностью поинтересовался он у Галины Павловны.
-Наверное соседка забыла выключить,когда цветы поливала.
– Могли бы и меня позвать, – прозвучало в голосе Виктора столько обиды, словно его предали. – Зачем чужим ключи доверять? Сколько раз твердили о безопасности, словно горох об стену! Надо было на охрану поставить, пока вас нет. Давай я сейчас займусь?
– Не нужно ничего, – Галина Павловна ответила как-то встревоженно, словно сын предлагал нечто опасное. – И вообще, Витя, хватит с нас этой гиперопеки.
– Да я же волнуюсь, – вздохнул Виктор. – Ограбят ведь, потом плакать будете. Когда вы из санатория возвращаетесь?
– Путевки у нас на две недели, – голос Галины Павловны дрогнул. – Но знаешь, тут так хорошо… Отцу лечение помогает, колени почти не болят. Может, добавишь нам еще на столько же? Мы бы просто продлили, и никаких проблем. Тут на месте, наверное, даже дешевле выйдет.
– Конечно, сейчас, – буркнул Виктор.
Он положил трубку, отправил матери перевод, и устало поехал домой. В душе теплилась слабая надежда, что родители, наконец, начнут жить для себя, отпустив вечную заботу о Сергее. Легкая радость за них скрашивала вечер. Но эта безмятежность была обманчива. Через неделю судьба нанесла удар, заставив его пересмотреть все.
В автосервис к Виктору заехал двоюродный брат Костя
Ничего сложна плановый техосмотр. Вместе с ним, словно вестник нежданных новостей, в гости к племяннику пожаловала мамина сестра, тетя Люба. Женщина неугомонная, звонкая, с искрящимся взглядом и неутолимой жаждой ко всему новому. Полная противоположность его матери, вечно погруженной в себя Галины Павловны. И на этот раз тетушка, вопреки распорядку, проскользнула в кабинет к Виктору, чтобы поделиться своим жизнелюбием и, как оказалось, не только им.
– Ну что, племяш? – улыбнулась она, и в глазах заиграли лукавые искорки. – Как жизнь, как родители? Не сильно кровь пьют, покоя не дают?
– Да они в санатории уже три недели, – отозвался Виктор, пожав плечами. – Ничего не знаю толком, изредка только перезваниваемся. Кажется, впервые так надолго от меня отлучились.
– В каком санатории? – тетя Люба аж глаза вытаращила, словно увидела привидение. – Мы ж недавно болтали, ни словом не обмолвились! Вить, ты что-то путаешь. Да и Галька говорила, что в деревню собирается, на месяцок. Дом дедовский совсем захирел, а дачи у нее нет. Может, к земле потянуло наконец? А то все фифу городскую из себя строит.
– Как это в дом деда? – Виктор опешил, словно его обухом по голове ударили. – Тот, что в вашей старой деревне?
– Ну, конечно, – тетя Люба расплылась в широкой улыбке, словно предвкушала что-то интересное. – У тебя тут что-то совсем не клеится, Вить. Какие три недели санатория, когда я Гальку дней десять назад лично видела? На рынке нос к носу столкнулись!
– Не могут же они мне врать, – пробормотал Виктор, словно в пустоту. Голос его звучал растерянно и подавленно. – Да и зачем? Вроде все у нас ладно, живем душа в душу. Может, мошенники какие оболванили стариков? Нужно срочно во всем разобраться.
– А, так ты опять в неведении, – расхохоталась тетя Люба. – Что за день, словно я вестник печали, одна с дурными новостями наперевес.
– Да выкладывайте уж, – с безнадегой в голосе проговорил Виктор. – Неужели Серега опять угодил в переплет, и мои старые пройдохи бросились вызволять его из беды? За какие грехи мне это бремя?
– Прямо в точку, сокол мой, – вздохнула тетя Люба. – Снова братец твой пустился во все тяжкие, долгов наворотил. Да что тут скрывать, он уже всем оскомину набил своими причитаниями. И ведь находятся же сердобольные души, что ему деньги дают. В общем, около полумиллиона Серега задолжал, вот твои родители и всполошились.
Виктор лишь безмолвно схватился за голову. Все нестыковки и странности последних дней мигом обрели зловещий смысл.
До конца рабочего дня его словно подбрасывало на невидимых пружинах. Желание услышать родные голоса разрывалось с опасением вновь утонуть в мутном омуте лжи. Звонку он предпочел личное вторжение – решил сорвать покровы с правды в тиши дедовского дома, затерянного в глубинке.
Ночную тьму проселочных дорог он не рискнул тревожить, но и сон бежал от него, оставив лишь тягостное предчувствие. Едва забрезжил рассвет, Виктор уже мчал навстречу неизведанному. Вопреки обиде, заехал в магазин, наполнив багажник провизией – дань уважения прошлому, жест примирения с настоящим. И вот, наконец, знакомая трасса поглотила автомобиль, унося его в объятия деревни. Когда он подъехал к дому деда, солнце уже вовсю заливало окрестности, а из трубы вился ленивый дымок, свидетельствуя о живом огне в печи.
– Открывайте, поговорить нужно, – Виктор настойчиво заколотил в дверь, словно выбивал из нее правду.
– Сынок, ты откуда тут взялся? – вспорхнула на крыльцо Галина Павловна, растерянная, как птица, застигнутая врасплох. – А мы вот… решили посетить родительский дом. Все равно пустует, продлеваем себе каникулы после санатория.
– Вот, значит, как выглядит Железноводск с его бюветами? – разочарованно протянул Виктор, вкладывая в голос горечь обманутых надежд. – Мама, неужели тебе самой не надоело врать? Я ведь знаю, что ни в какой санаторий вы не ездили. А меня развели, как последнего простака, чтобы вытащить своего любимого старшенького из очередной передряги. Ну скажи хоть раз правду, просто посмотри мне в глаза!
– А ты сам виноват, – упрямо поджала губы Галина Павловна, в ее взгляде промелькнула обида. – Сереже в деньгах отказываешь, помочь родному брату не хочешь.
– Ну, конечно! – Виктор с силой припечатал кулак к дверному косяку, так что по штукатурке поползла предательская трещина. – Я же изверг, исчадие ада! А вашего Сережу, как в черную дыру, деньгами не накормишь – сколько ни кидай, все пропадает. Он же, бедняга, цены им не знает, всю жизнь на нашей с вами шее паразитирует.
– Не смей так говорить о брате, – обиженно поджала губы Галина Павловна. – Сереженька – натура утонченная, не чета тебе, увальню с грацией бегемота и его же медвежьей хваткой. Ему даже неловко тебя обременять своими финансовыми затруднениями. Вот и приходится занимать у посторонних, а они, бессердечные, совсем не хотят понять его деликатную ситуацию.
– Мама, если Серега твой сын, то я кто?! – взревел Виктор, в его голосе клокотала ярость. – Ходячий кошелек? Бездушный банкомат, из которого можно бесконечно тянуть деньги?
– Ты просто человек, поглощенный лишь звоном монет, – отрезала Галина Павловна. – В голове одна работа, ни семьи, ни детей, никаких внуков нам не подарил. А вот Сереженька…
– Да я не женат, потому что всю жизнь гну спину, оплачивая Серегины долги! – взорвался Виктор, его крик эхом прокатился по комнате. – Потому что у меня ни сил, ни времени, ни чертовых денег на свою жизнь не осталось! Но вам все мало, вы продолжаете лелеять это чудовище, поощряя его алчность! Значит, так: больше ни копейки от меня не увидите! Ни ты, ни он. Сейчас выгружу продукты, и прощайте. С этого дня для меня вы – чужие люди.
– Ты к нам несправедлив, Сереженька же твой брат! – голос Галины Павловны сорвался в отчаянном крике.
Но младший сын, словно не слыша мольбы, с силой швырнул пакеты на крыльцо, и, не оглядываясь, рванулся к машине.
С того дня он словно отрезал себя от мира, перестав помогать даже родителям, прекрасно зная, куда утекут их кровные. От тети Любы он узнал, что родители, оставив городскую суету, осели в деревне, а свою квартиру сдали, чтобы поддерживать Сергея. Виктор лишь молча выслушал, словно чужую историю. Впервые в жизни проблемы брата не трогали его душу, не вызывали ни тени сочувствия. Сердце его окаменело, словно выжженное солнцем поле, где ничто не могло прорасти.
******************************************************************************************
Он больше не испытывал той привычной вины, которая годами грызла его изнутри, заставляя чувствовать себя ответственным за чужие ошибки. Раньше он всегда старался подставить плечо, вытащить Сергея из очередной передряги, надеясь, что тот наконец-то одумается. Но теперь все изменилось. Словно перегорел какой-то важный предохранитель, и цепь, связывавшая их, разорвалась.
Виктор понимал, что его решение может показаться жестоким, эгоистичным. Но он больше не мог так. Он устал от бесконечных обещаний, которые никогда не выполнялись, от слез матери, умоляющей помочь брату, от пустых надежд на то, что Сергей когда-нибудь изменится. Он имел право на свою жизнь, на свое счастье, и он больше не собирался жертвовать ими ради человека, который этого не ценил.
Он сосредоточился на работе, на своих увлечениях. Записался на курсы фотографии, начал бегать по утрам, снова встретился со старыми друзьями, с которыми давно потерял связь. Мир вокруг постепенно начал обретать краски, звуки, запахи. Он чувствовал, как жизнь возвращается к нему, как энергия наполняет его тело.
Иногда, конечно, его терзали сомнения. Правильно ли он поступил? Может быть, он должен был попытаться еще раз? Но потом он вспоминал все те бессонные ночи, все те унижения и разочарования, которые ему пришлось пережить из-за брата, и сомнения рассеивались.
Виктор знал, что впереди его ждет долгий путь к исцелению. Но он был готов к этому. Он верил, что сможет построить новую жизнь, свободную от прошлого, полную надежд и возможностей. Он был готов к счастью, он заслужил его.