Как закрыть гештальт?
Моя болезнь или когнитивный диссонанс, с последующим излечением, как естественный этап развития, возникала и созревала во мне с раннего детства. Причина: не соответствие генетических установок и реальной жизни среды. Теперь я понимаю, что иначе и не могло быть.
Всякое другое развитие означало бы, на мой взгляд, генетическое предательство и духовное омертвление в каком-нибудь ужасном тупике эволюции, где обитают и едят друг друга оборотни и манкурты. Но, в свою очередь, они, в своём большинстве, чувствуют себя прекрасно, ибо считают себя абсолютно правыми. Противоречия в среде – это эволюционное несоответствие смыслов общества и отдельной личности, несовпадение их волн и параметров, имеющихся на данный период времени.
Эти умозаключения дарю всевозможным любителям исследований итогов идеологических и генетических мутаций с последующим зарождением манкуртов, которые далее размножаются сами, без усилий со стороны. Но одни становятся таковыми безболезненно, другие, а их единицы, ужаснувшись самих себя, тяжело болеют, излечиваются и выходят из этого состояния обновлёнными. Но прежде должен быть закрыт гештальт. И это тоже очень нужная тема для потомков. Думаю, что и моя, личная, история, – тоже большая тема для будущих исследователей. А потому им будет полезно знать о некоторых этапах развития моей болезни и последующего, как я полагаю, выздоровления. Как это было?
1990-е я пережил легко, ибо к выживаемости научила и закалила сама система, упорно отторгавшая меня с юных лет от своих ресурсов. Но к 2000-м мне стало уже невыносимо не то, чтобы находиться в среде, в которой я родился и прожил всю жизнь, но и ощущать своё присутствие в ней. С меня будто сняли кожу. Любой случай – фильм, шансон, матерщина, дурацкий смех или речь политика, чиновника, обывателя, писателя, преподавателя и т. д. и т. п. вызывали уже не удивление или недоумение, а страдание. Понял: болезнь прогрессирует.
Но я знал, что, зачастую, недуг – это личная вина человека. Ведь состояние среды всегда естественное, оно никогда и ни в чём не может быть виновато. Неестественно нахождение в нём того, кому это состояние приносит боль. Следовательно, виноват я сам.
(В детстве, если я приходил с разбитым носом, то отец меня бил и говорил, что не надо находиться там, где тебе могут сделать больно, не надо общаться с теми, с кем всегда вынужден ссориться!)
Требовалось срочно покинуть среду. И в 2009-2010 годах я уехал в своё село, где стал искать жильё или скит для одинокого обитания, что, в конце концов, и получилось. Но было очевидно, что среда не изменится, более того – состояние её усугубится. Что делать?
Человек, который не от мира сего, может жить только в своём мире. В моём случае, гештальт, то есть пройденную, изученную и навязчивую тему, можно закрыть только таким способом. Где мой настоящий мир? Начались его интенсивные поиски, но он настиг меня сам.
И полонил всего, без остатка…
Надо сказать, что я и прежде занимался поисками своего подлинного мира и призвания, но без выхода за границы проживания своей среды, где, естественно, не могло быть реального видения истории и своего положения в ней, которое, конечно, не могло быть благополучным, ибо буквально все обитатели такой среды лишены возможности идентифицировать себя. Ведь независимо от места проживания любой человек должен лично ответить на вопрос: кто я и зачем? При отсутствии вопроса или ответа, он обречён на медленную и мучительную смерть. А каким может быть исход человек с неудовлетворённой душой? И кто он вообще?
Соединение исторических обрывов
Осенью 2011 года в наш деревенский дом зашли две гостьи. На первый взгляд обычные женщины, готовые в любой момент посудачить. Выдавали их национальная одежда и самодостаточные образы, отличавшиеся даже загаром, вовсе не характерным для жителей колхозных жилищ. Было заметно: женщины отправились в путь из степи, национальные тэрлики – их обычные выходные одежды, а стать, выражения лиц и глаз – живые и полные такого жизненного интереса, который не свойственен нашим людям в любом возрасте.
Гостьи говорили на бурят-монгольском языке с некоторой примесью халхаского языка, но мы, хоть и с трудом, понимали друг друга.
Так я познакомился с Намсарайдагва авжа и её дочерью Ганчимэг из монгольского сомона Дашбалбар, что не очень далеко от нашего села. Вообще, о Монголии у нас были смутные и совершенно противоречивые представления, хотя других не могло быть и до сих пор нет в нашей среде.
В ту пору Намсарайдагва авжа перевалило за шестьдесят лет. В разговорах выяснилось, что она намеревается узнать и объединить своих родственников, живущих в силу разных исторических обстоятельств в Монголии, Китае (Барге) и России. Судьбы большинства из них известны по устным преданиям, а также записаны в родословной, которая имеется в Барге – это историческая часть провинции Хайлунцзян, входящей в Автономный район Внутренняя Монголия.
Одной из родственниц наших гостей оказалась моя жена Сысык, много лет хранившая старые письма и несколько фотографий, полученных некогда из Монголии. В добавление к этому архиву Намсарайдагва авжа вручила ей большой лист бумаги, на котором она написала часть родословной, где подтверждалось их родство. В расчерченной таблице иерархии и статусов Сысык оказалась выше остальных.
А Намсарайдагва авжа добавила:
– Помни, Сысык, ты – не одна. Нас много. Мы все знаем и помним о судьбах наших предков и родственников. Мы – одна большая семья, у нас нет и не может быть лишних и брошенных.
После этих слов гостьи достали удивительную своим разноцветьем, переливающуюся шёлком, национальную одежду бурят-монголки, которую вручили опешившей и выпавшей из реальности Сысык. Этот момент описать почти невозможно, а потому я его оставляю, предоставив воображению читателей, всю жизнь носивших только китайский ширпотреб и слышавших русскую речь вперемежку с матерщиной. Что может быть у таких людей?
Добавлю, что года через два после этого события, гости из Дашбалбара привезли национальные одежды мне и нашим внукам.
Что значила для меня эта встреча?
Намсарайдагва авжа – невысокая и смуглая, статная и ладная женщина с умными чёрными глазами, в глубине которых угадываются сила, воля и дух настоящей бурят-монголки, доставшиеся ей от предков, перенесших невиданные современникам невзгоды и лишения. И оставивших после себя очень много генетически сильных потомков. Намсарайдагва авжа – природный носитель ценностей предков бурят-монголов. Она явилась как дух и вестник моего мира. Не знаю кем была предопределена наша встреча, но она никоим образом не могла быть случайной, как был не случаен побег из сибирской ссылки Намжилмы, бабушки Намсарайдагва авжа, который я описал в предыдущем очерке книги.
Прибытие и присутствие Намсарайдагва авжа подтвердило возникавшие во мне внутренние вопросы и ответы на них. Во многом я был прав, догадки мои оказались верными, направления правильными, а оставление среды и темы – единственно верным решением. С раннего детства окружающие опасались, порицали и били меня, защищали и одобряли – только ламы, старики. Позже – евреи. И вот я снова вошёл в огромный монгольский мир, частичкой которого был и остаюсь всегда.
Болезнь отступила. Началось переформатирование ослабленного противоречиями организма. Ведь после соединения двух совершенно разных по менталитету родственниц, родившихся и живших по обе стороны границы, беседы с Намсарайдагва авжа я почувствовал великое облегчение, какого не знал за всю свою жизнь. И окончательно, не умом, а природным чутьём, понял: когда, чего и как лишились монголы России. Передо мной возникли три судьбы одного народа, кровных родственников, разделённых границами и в силу этого ставших совсем разными, а порой чужими и враждебными друг другу, людьми.
Конечно, это не было каким-то особым, потрясающим, открытием, я догадывался об этом и раньше. Но когда разные судьбы людей одного народа предстают перед тобой явными примерами, то твои знания становятся уже не книжными, а животрепещущими, ведь ты и сам такой же пример и прямой участник исторических событий. Перед тобой возникает живая история твоего израненного и исчезающего народа со всеми его трагедиями, субъектное ядро которого последовательно уничтожали всюду и везде, где оно смело появиться.
Намсарайдагва авжа и Ганчимэг прожили у нас три дня. За это время произошло несколько событий, ещё раз подтвердивших мою правоту.
На третий день Намсарайдагва авжа попросила найти ей ручную швейную машинку, и, практически, на коленях, сшила нам и нашим соседям удивительные национальные вещи, о которых мы не могли знать, а шить так, конечно, даже и не мечтали. И я понял, что наши предки имели высочайшую выживаемость и волю.
Осенним вечером Намсарайдагва авжа рассказала потрясающую историю своей бабушки Дылыгэй Намжилмы, бежавшей в 1930-х годах из сибирской ссылки, спрятавшись на платформе с углём, потом – в скотском вагоне. Она скрывалась от людских глаз на станциях, пряталась в каких-то ящиках, быстро перебегала с путей на пути, забиралась на платформы и вагоны. На шестые сутки побега, во время подъёма состава на перевал, она спрыгнула с вагона и шесть суток добиралась до границы с Монголией, где жила без паспорта вплоть до 1946-х года. Я записал этот рассказ слово в слово. И тогда же задумал создать виртуальную «Стену памяти бурят-монголов», который собрал к 2023 году.
Не менее сильным по драматизму событий стало повествование о брате своей бабушки Намжилмы Дылыгэй Цырене, бежавшем из-под расстрела, убив своих палачей, которые сначала заставили его и напарника рыть себе могилу. Улучив момент, они выпрыгнули из ямы с лопатами и, мгновенно расправившись с убийцами, бросили их тела в свою же могилу и, забросав их землёй, ушли в Китай, где сегодня живут и процветают их потомки. И этот рассказ я записал слово в слово.
На следующий год Намсарайдагва авжа собиралась ехать в Китай, искать своих братьев и сестёр – детей Дылыгэй Цырена. Беседуя с ней, я сидел за компьютером и редактировал текст на страницах созданной мной группы поэтов и прозаиков. Были среди них монголы России и Китая. Конечно, я спросил у своего знакомого о детях Дылыгэй Цырена, и он тут же написал мне их адрес, ведь все шэнэхэнские буряты знают друг друга. Намсарайдагва авжа благодарно взглянула на меня и понимающе улыбнулась.
Через год она поехала в Шэнэхэн, после этого её родственники, живущие в Китае, России и Монголии объединились окончательно. Кстати, я был на их встрече летом 2023 года на яркой, ночной, площади Улан-Батора. Шёл тёплый дождь, под которым люди вспоминали своих предков. Волнительно и приятно сознавать, что и я способствовал объединению и радости этих людей.
От Зимы и Осы до Барги и Мэнгу-Шивея
После отъезда Намсарайдагва авжа и Ганчимэг осенью 2011 года здоровье моё пошло на поправку. Роль мерзкого актёра в отвратительном историческом фарсе, приготовленная мне судьбой, стала совершенно невозможной. Гештальт был закрыт окончательно, а тема стала одним из пройденных факультативов моего жизненного архива. О многом должен знать человек, но всё, что не соответствует целям и задачам твоего народа, то есть исключает его из цивилизационного процесса, должно остаться для него только в качестве необходимых знаний для самосовершенствования.
Переформатирование завершилось. Жить стало значительно легче, ибо жизнь приобрела настоящий смысл, а всё остальное не столь важно. И ещё: такой смысл для бурят-монголов существует, сохранён и развивается только в монгольском мире.
Нигде более он быть не может!
Одно из конкретных мест этого мира – Дашбалбар откуда и приехала Намсарайдагва авжа. Следовательно, надо ехать туда, ведь мы должны встречаться обоюдно, что и стало для нас естественным и обязательным.
Далее, в 2015 году, Сысык ездила гостить в Дашбалбар, к нам приезжали Дамдинцоо авжа, Дамдинжав, Алтансэсэг и другие родственники. Потом появились их дети. Поездки стали частыми и взаимными, родственные связи окрепли и расширились. В Монголии и Барге объявились и мои кровные родственники.
После этого начались мои поездки по Байкальскому региону – от Балаганско-нукутских степей, Унгинского залива, Осы, Обусы и Ольхона до границы Китая. Очень скоро я отправился по Монголии. Баянуул, Норовлин, Чингис хот, Багануур, Улан-Батор, Чойр, Сайшанд, Дархан, Алтанбулаг, Чойболсан, Эрээнцав, Дашбалбар, Баяндун, Дадал, Биндер, Батширээт. Открыл для себя и друзей огромное пространство между Большим Хинганом и Хэнтэем, где настоящее хранилище монгольской и тунгусо-маньчжурской истории. Изучил оба берега Аргуни, где на китайской стороне полуторамиллиардный Китай мощно возносит историю монголов мира. Впереди – весь Автономный район Внутренняя Монголия, вся Барга, Хух-Хото, Ордос, Цинхай, Ганьсу, СУАР...
Мой мир – везде, где я нахожусь, и теперь конца темам не видно. Все рассказы о моих родственниках, живших в Китае, Монголии, Америке и, возможно, в Австралии обрели совершенно иной смысл и силу. Мои предки ожили и смотрят иногда на меня из немыслимой дали и говорят со мной. Я говорю с ними. Особенно, когда бываю в Шэнэхэне, Дашбалбаре и на берегах Онона...
Конечно, я знаком и знаю многих моих современников, имеющих родственников в Монголии, ближнем и дальнем зарубежье. Честно говоря, сомневаюсь, что они пережили столь сильный когнитивный диссонанс, подобный моему, ведь я вижу, что они остаются не более чем туристами и гостями монгольского мира, то есть от случая к случаю. К сожалению, я слишком хорошо знаю категорию этих людей, существующих и кормящихся за счёт повестки дня любого режима. У меня нет права осуждать их, а потому я, по-прежнему, далёк от них.
Монгольский мир – это огромное, дремавшее сотни лет, духовное пространство, куда входят территории всех монголов России. И этому миру нужно развитие.
Где хранится родословная?
12 октября 2023 года мы – Намсарайдагва авжа, её сестра Дамдинжав (Торноон) и я, писатель Виктор Балдоржиев, встретились в Дашбалбаре, говорили об их родословной, воссоздавали предания, открывали альбомы, изучали и сканировали старинные фотографии, на которых представала жизнь бурят ХХ века.
Они – внучки Сандан Буды и бежавшей из сибирской ссылки Дылыгэй Намжилмы, дочери её сына, знаменитого верблюдовода Будын Шинжэ (1923-2000) и Одон Дулмы (1923-2012), у которых шестеро детей – Дамдинцоо, Намсарайдагва, Цырендулма, Суренхорло, Дамдинжав (Торноон), Дамдинсурен. Конечно, у каждого из них семья, множество детей, помнящие о судьбах своих предков.
У каждой семьи сомона Дашбалбар, как и семей других бурятских сомонов Монголии и Китая, – трагическая и сложнейшая история, в которой сохранён и продолжает развиваться свой мир, переходя границы стран, уходя всё дальше и дальше в цивилизацию, где уже не достанет никакая дикость, не помнящая родства.
Каждая семья – отдельная книга. Ведь Дашбалбар и другие бурятские сомоны – не только современные территории или посёлки с развивающейся инфраструктурой, но более всего, они – концентрация контента ненаписанных для потомков томов о наших предках. Монголы России, в частности буряты, могут только смутно предполагать содержание этих неизданных фактов и преданий, исчезающих год за годом во мгле времени. Моя задача – попытаться сохранить их в литературных текстах, собрав их в сетях и отдельных изданиях.
Дашбалбар и все бурятские сомоны Монголии – реальная история, сила воли и дух настоящих субъектных бурят-монголов, которые, кстати, излечили и меня.
Первая из них – Намсарайдагва авжа.
13 октября 2023 года мы с моим другом Владимиром Кантемиром на редакционном «Сузуки Джимни» отправились вслед за Намсарайдагва авжа, отправившейся на своём «Сузуки» старой модели, на осеннюю стоянку в местности Жараахай, где она, в семьдесят четыре года (!), помогала своему младшему сыну Ган-Зоригу пасти и ухаживать за пятью видами скота, как и завещано предками каждому бурят-монголу
Напоив нас в юрте чаем, она поехала на другую, видимо, летнюю стоянку, где стоял одинокий мухулик (деревянный короб, обитый железом, на телеге), запёртый на маленький замок. Женщина открыла мухулик и, достала оттуда альбом, где вместе со многими старинными фотографиями хранилась их родословная, привезённая из Китая, очень нужная мне для работы. Там же хранились и другие, конечно, ценные реликвии рода.
Но растрогал не документ, а то, что в необъятной монгольской степи, и в дождь, и в стужу, на старинной телеге, стоит одинокий короб обитый жестью, а на монгольском языке – мухулик, и никто (никто!) его не трогает, не будет трогать и даже не подумает об этом. О каком ещё другом мире я могу размышлять и заботиться, от кого его беречь и защищать? Мне жаль людей, которые не помнят своих предков, не знают свою историю, а такой мухулик и мой мир не явятся им даже во сне…
5 декабря 2023 года
