Голова раскалывалась. Он попробовал открыть глаза и со стоном откинулся на подушку. Во рту будто кошки нагадили... да не обычные кошки, а целая стая мерзких объевшихся хвостатых тварей, каждая величиной с теленка.
Ох, чёрт, как плохо-то...
Тело было неповоротливым, и болезненно тянуло в правом подреберье. Хотелось только одного: лечь, натянуть на голову тонкое одеяло из верблюжьей шерсти и провалиться в забытье еще на несколько часов. Но спокойного сна все равно не получится. Начнут звонить с работы, и телефонная трубка голосом редактора будет орать и грозить увольнением, если он сегодня снова не появится в конторе.
Владимир похлопал себя по карманам, проверяя их на наличие сигарет. В левом оказалась смятая и почти пустая пачка «Золотой Явы», в правом — надорванная десятирублёвая бумажка и еще три монеты по рублю. Итого тринадцать. Эта деталь окончательно вывела его из себя. Даже число какое паскудное тринадцать!
Он стиснул голову ладонями, и в его памяти снова всплыл день развода. Уже не укоряющий, а просто печальный взгляд жены, смирившейся с тем фактом, что крах их семьи теперь признан официально, о чем составлен соответствующий документ.
Детей, конечно, оставили с ней.
А он, взрослый мужик, в тридцать три года оказался, фигурально выражаясь, у разбитого корыта. Вышел из здания суда и понял, что идти ему некуда, хотя незадолго до развода они с женой разъехались, обменяв свою благоустроенную «трешку» на две квартиры в разных концах города. Ей с детьми досталась двухкомнатная в спальном районе, а ему — с доплатой — восемнадцать квадратных метров жилой площади на втором этаже стандартной кирпичной «хрущёвки».
Для одного неприхотливого, крепко выпивающего мужчины это было более чем достаточно, но он возненавидел своё новое жилище в тот самый момент, как впервые там проснулся утром. На окна крохотной кухни и единственной комнаты прежний хозяин поставил металлические решётки. Находясь в квартире, Владимир ощущал себя запертым в клетку зверем, который через прочные прутья тоскливо смотрит на свободный, весёлый мир, где ему не оставили места. С похмелья это чувствовалось особенно остро.
Он поднялся с дивана и направился в ванную. Зеркало привычно и равнодушно отразило опухшую физиономию с длинной свежей царапиной на щеке. Ну что... могло быть и хуже.
Закончив осмотр, он скинул с себя помятую несвежую одежду и встал под ледяной душ, пытаясь хотя бы немного облегчить похмелье. Смертельно хотелось пива, но он пока отогнал эту мысль подальше. Сегодня сначала работа, иначе будет скандал, и его уволят, а найти новое место с его нынешней репутацией будет проблематично... Да и с деньгами плохо, если честно, а до получки тянуть почти две недели. Придётся занимать.
Он вздохнул.
«Colgate» помог немного справиться с кошками во рту. Клацающий зубами от холода, Владимир растёрся полотенцем и, натянув трико и футболку, пошёл на кухню завтракать. Да так и замер в дверях.
За кухонным столом сидел мужчина средних лет, одетый в белоснежную рубашку и новые синие джинсы. У него было приятное лицо с большими голубыми глазами; очень светлые, чуть вьющиеся волосы спадали на плечи. Незнакомец смотрел на хозяина квартиры внимательно и словно бы с сочувствием.
«Сосед, что ли? Неужели я не закрыл дверь?» — пронеслось у Владимира в голове.
— З-здравствуйте... — осторожно выдавил он из себя, изо всех сил надеясь на то, чтобы человек перед ним не был галлюцинацией. Ему еще чёртиков сегодня не хватало отлавливать.
— Доброе утро, Володя. Не гляди на меня так испуганно. Нет, я не белая горячка.
— Кто вы такой? — спросил он, раздражаясь от вызывающе благополучного вида своего незваного гостя. — И вообще, как вы сюда попали? Дверь, по-моему, была заперта.
— Мне не нужно входить в дверь, чтобы очутиться здесь, — туманно произнёс незнакомец.
— Слушай, мужик, иди-ка ты отсюда по-хорошему, а? — почти вежливо попросил Владимир. — Не видишь, худо мне. А ещё на работу собираться.
Мужчина в белой рубашке покачал головой.
— До чего же ты себя довёл, парень... А ведь я тебя помню совсем другим. Золотое перо факультета, умница, подающий большие надежды журналист. Человек, у которого получалось всё, чего он хотел добиться. Настоящий Стрелец.
Стоп. А вот его студенческого прозвища незнакомец никак не мог знать. Стрельцом его называли друзья, а завистники, коих было немало, предпочитали обращаться к нему по фамилии: Стрельцов.
— Слушай, чего тебе надо? — Он приблизился к гостю и угрожающе сжал кулаки. — Вали отсюда, понял? Считаю до трёх.
Но угроза не возымела никакого действия. Незваный гость смотрел ему прямо в глаза и улыбался. Это была не издёвка, не насмешка, а именно улыбка. Снисходительная и немного грустная. Так смотрит взрослый на шалости своенравного ребенка.
— Сядь. Нам нужно поговорить, — мягко сказал гость.
Владимир уже занёс руку, чтобы от души врезать наглецу промеж глаз и этим выместить раздражение за еще одно испорченное утро, но его колени вдруг сами собой подогнулись, и он рухнул на табурет, больно ударившись боком об угол столешницы.
— Что за... — он выругался и потёр ушибленное место. — Кто ты такой, чтобы здесь распоряжаться?
— Я твой Ангел-хранитель, Володя, — спокойно, словно он говорил о погоде, произнёс незнакомец.
— Та-а-ак... приехали... Ангел? Только крыльями не машешь. Ну-ну... Мужик, там, откуда ты сбежал, все такие сумасшедшие?
Человек оставил обидную реплику без реакции и положил руки на стол. Владимир невольно обратил на них внимание. На вид это были самые обычные руки — ухоженные красивые кисти, длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. И все же Владимир не мог понять, что именно в них было не так. Потом, приглядевшись, он похолодел: кожа на них была идеально, неправдоподобно гладкая. По таким ладоням и опытный хиромант не смог бы ничего прочесть, поскольку на них не было ни единой, даже самой короткой, линии.
Тот перехватил его взгляд и усмехнулся.
— Не нравится? — Ёще мгновение, и его ладони стали такими же, как у обычного человека. — Я не хочу тратить время на то, чтобы убедить тебя в моей реальности. Ты можешь верить мне или нет, но я действительно тот, кем себя назвал.
— Чертовщина какая-то, — Владимир потёр лоб. — Но ведь такого не может быть!
— Это не более чем вопрос веры. Я пришёл, чтобы предостеречь тебя. И помочь.
— Помочь в чём?
— Помочь разобраться в самом себе.
Владимир криво усмехнулся и закусил губу.
— Мораль читать будете? — Он не заметил, как опять стал обращаться на "вы" к странному посетителю. — Спасибо, я уже сыт этим по горло. Так что вы не особо старайтесь.
— Ты очень скучаешь по своей семье?
Владимир оказался не готов к этому вопросу и только моргнул.
— Почему ты не попытаешься всё изменить? — спросил тот, кто называл себя Ангелом.
— Поздно, — произнёс Владимир и почувствовал непереносимую горечь во рту. — Слишком много всего произошло за последние годы. Она не простит, а я не хочу унижаться.
— Ещё не поздно все исправить. Жена сможет тебя простить, если ты захочешь.
— Вам-то откуда знать! — зло выкрикнул он и осёкся.
Кухня куда-то пропала, а он оказался в зале ожидания городского аэропорта. Вокруг ходили, сидели, стояли какие-то люди, а маленький ребёнок лет пяти тянул за руку женщину и просил пить. Пахло варёной курицей, кожей чемоданов и дорожных сумок.
— Володька! — радостно взвизгнула у него за спиной какая-то девушка. Он резко обернулся и увидел свою жену. Такую, какой та была десять лет назад, когда они с ней еще не были расписаны. Она стояла, смеясь, и одной рукой прижимала к груди сумочку, а второй кому-то отчаянно махала.
— Светка! — он повернул голову на громкий голос и обомлел: к девушке спешил, пробираясь через толчею, он сам. Молодой и подтянутый, с большим букетом тюльпанов в руках. — Господи, Ланка, милая! Ты всё-таки приехала!
Оживившиеся пассажиры наблюдали, как парень одним движением подхватил девушку на руки и стал её кружить на виду у всех. Люди смущённо покашливали и, усмехаясь, отводили глаза, а они с ней точно никого и ничего не видели, и целовались, целовались...
Видение прошлого исчезло так же неожиданно, как и возникло, и он вновь очутился на кухне. Перед ним сидел давешний незнакомец.
Его Ангел-хранитель.
Трясущимися руками Владимир достал сигарету и жадно закурил.
— Зачем вы показали мне это?
— А ты как думаешь?
Он неопределённо пожал плечами.
— Это всего лишь один эпизод, — сказал Ангел. — Я бы мог выбрать и другие моменты, но только этот самый...
— ...счастливый?
Владимир невольно вспомнил другую сцену. Одну из последних в их семейной жизни.
...Он входит в квартиру. Ныне он трезв, но это уже ничего не меняет. Стоящая у окна жена на мгновение обращает к нему усталое, с сеточкой ранних морщин возле глаз, лицо, а затем молча отворачивается. А он направляется в гостиную и громче включает телевизор.
От воспоминаний его отвлёк голос Ангела.
— Теперь понимаешь, зачем я здесь?
— Нет. Простите.
— Когда ты рушил свою жизнь, я не имел права тебе помешать. Единственное, что я мог предпринять, — это охранять тебя. Вспомни, сколько раз ты оказывался в ситуациях, когда с тобой могло случиться непоправимое. Но каждый раз тебя спасало везение. Ты не утонул, когда пьяный полез с друзьями купаться в море, и у тебя свело судорогой ноги. Тебя тогда отнесло на отмель, и ты не пошёл ко дну. Ты не очутился под колёсами машины, не замёрз зимой на улице, не напоролся на нож грабителей. Всегда находились те, кто помогал тебе дойти до дома живым и невредимым. Ты выбирался из очередной переделки, даже не сообразив, какой опасности чудом сумел избежать.
Владимир уронил руки на колени и, не глядя на своего собеседника, сказал:
— Я вас об этом и не просил. Может, не стоило меня спасать? Все равно уже ничего не изменить.
— Дурак.
— Нет, правда... Все, что было в моей жизни хорошего, уже осталось позади. К чему стремиться? Я много пью и страшно устал от всего. От людей, от себя самого. Но ещё как-то работаю, держусь по инерции, куда-то хожу, пишу. потому что мне нужно что-то есть, чтобы не подохнуть с голоду... Однако иногда мне в голову приходят мысли... И они такие соблазнительные! Если ты мой Ангел-хранитель, то ты должен знать, о чём я говорю.
Ангел посмотрел на него с глубокой печалью и произнёс:
— Ты все еще не догадываешься, почему мы увиделись именно сегодня?
— А что, ныне особенный день? Постный, что ли? — Владимир попробовал отшутиться.
— Сегодня ты должен был умереть.
— Я — что?! — Его прошиб холодный пот. — Умереть?
— Вот здесь, в этой самой комнате. О способе, который ты хотел избрать, я умолчу. Но ты знал, что это будет наверняка.
— Тогда почему я все еще жив?
— Потому что все это время тебя берег не только я.
— А кто еще? Такие же, как вы? Коллективная терапия? — Владимир находился в стоянии тяжёлого оцепенения и был уверен, что уже ничему не удивится. И все-таки он вздрогнул, когда услышал ответ Ангела:
— Твоя жена.
— Светка?! Не верю. Причём тут она?
— Она до сих пор любит тебя.
— Любит? После всего, что между нами было? Ну-ну...
— И, тем не менее, ей удалось изменить предопределённость. Поэтому ты и смог увидеть меня. Такая возможность выпадает единицам.
— Как можно изменить то, что предрешено? Чушь какая-то. Не понимаю...
— Тебе дали шанс все исправить. Воспользуйся им. Не бойся, я буду рядом и помогу, если что, — Ангел улыбнулся, — по старой дружбе.
...Владимир перевернулся с живота на спину и прислушался к своему организму. Голова после вчерашнего болела, но не сильно. Он долго лежал с закрытыми глазами, вспоминая увиденный сон. Очень странный сон.
«А если уехать из города?» — внезапно подумал он.
Нет, кроме шуток? Ведь мечтал же он в юности перебраться в столицу, добиться известности, положения, достатка. И если бы рискнул тогда, то сейчас уже мог быть главным редактором какой-нибудь крупной газеты или стал бы одним из лучших репортёров страны, читал лекции в МГУ желторотым студентам об основах журналистского мастерства. Ведь у него же был талант, и это признавали даже те, кто его не любил.
Что если и теперь ещё не поздно все начать заново? Вытащить себя из трясины, в которую угодил много лет назад?
А потом — чем чёрт не шутит? Может, Светка одумается и вернётся к нему?
И совсем уж неожиданно он вспомнил о том, как однажды пообещал сыновьям заняться с ними дайвингом и махнуть всей семьёй на Красное море.
Виктор встал с дивана, собрал и выбросил в мусоропровод пустые бутылки, принял душ, плеснул в чашку кипятка и высыпал туда же остатки растворимого кофе из банки. Потом, задумавшись, взял с подоконника непрочитанную газету недельной давности и развернул её на предпоследней странице. Интересующее его объявление сразу попалось на глаза. Он хмыкнул и набрал номер.
На другом конце после второго гудка раздался голос:
— Алло?
— Алло. Здравствуйте, я по объявлению. Срочно нужно снять оконные решётки. Да, вы правильно поняли. Снять, а не поставить. Записывайте адрес...