Казалось, в тот день солнце светило ярче обычного. Или, может, это просто глаза застилали слезы от боли, когда я, сжимая поручень кресла, пыталась дышать так, как учили на курсах.
— Еще чуть-чуть, Наташ, ты молодец! — врач улыбалась, но в ее голосе слышалось напряжение.
Я не могла ответить. Всё существо сжалось в одном желании — чтобы это поскорее закончилось. Чтобы наконец услышать первый крик своего ребенка.
А потом… Потом был звонок.
Мой телефон лежал в сумке, до которой я не могла дотянуться, но я видела, как акушерка нахмурилась, глядя на экран.
— Ваш… муж? — она неуверенно подняла трубку.
Я кивнула, стиснув зубы от новой схватки.
— Скажите… скажите ему, что скоро, — прошептала я.
Акушерка отошла в угол, что-то пробормотала в трубку, потом резко оборвала разговор и вернулась ко мне с каменным лицом.
— Он сказал… что всё под контролем.
Странная фраза. Но у меня не было сил думать.
Сына мне принесли только через сутки. Осложнения. Я лежала, глядя в потолок, и не могла понять, почему Сергей так и не приехал. Он должен был быть здесь. Должен был держать меня за руку, когда я кричала от боли. Должен был первым взять на руки нашего малыша.
Но его не было.
— Наталья, вас выписывают завтра, — медсестра поправила капельницу. — Мужчина внизу ждет, говорит, ваш муж прислал его за документами на квартиру. Какие-то там бумаги нужно подписать…
Я медленно повернула голову.
— Какие документы?
— Не знаю, он что-то про договор говорил.
Холодная волна прокатилась по спине.
— Пусть подождет.
Медсестра пожала плечами и вышла. Я потянулась к телефону. Рука дрожала.
Сергей ответил не сразу.
— Наташ? Как ты?
— Где ты? — мой голос звучал хрипло.
— Дела, понимаешь… Мама помогала с документами, пока ты в больнице.
— Какими документами?
Пауза.
— Ну… мы с мамой решили переоформить квартиру временно. На нее. На всякий случай.
Я закрыла глаза.
— На всякий случай?
— Ну да. Вдруг что… с ребенком… мало ли.
Тишина в трубке гудела, как натянутая струна.
— Ты переоформил нашу квартиру на твою мать. Пока я рожала твоего сына.
— Не драматизируй! Это просто формальность!
Я положила трубку.
Домой меня вез таксист. Ребенок спал в переноске, а я смотрела в окно, не видя улиц.
Квартира встретила меня запахом чужого парфюма. На кухне сидела свекровь.
— О, приехала! — она улыбнулась, но глаза остались холодными. — Серёжа на работе. А я тут присматриваю, чтобы всё было в порядке.
Я молча прошла в спальню.
На столе лежали бумаги. Договор дарения. Моя квартира. Теперь — её.
— Ты не переживай, — свекровь стояла в дверях, скрестив руки. — Прописка у вас останется.
Я подняла на нее глаза.
— Вам не стыдно?
— Ой, да что ты! — она фальшиво рассмеялась. — Это же для вашего же блага! Молодые ещё, мало ли что…
Ребёнок заплакал. Я взяла его на руки, чувствуя, как дрожат пальцы.
— Выйдите.
— Что?
— Выйдите из моей комнаты.
— Ты что, это теперь моя квартира! — голос свекрови стал резким.
Я подошла к ней вплотную.
— Пока я не позвонила в полицию — выйдите.
Она фыркнула, но ушла.
Сергей вернулся поздно. Я сидела в кресле, качая сына.
— Наташ, давай поговорим…
— Когда? — я не стала кричать. Ребёнок спал. — Когда ты решил, что твоя мать важнее меня и сына?
— Да не в этом дело! — он провёл рукой по лицу. — Просто… если мы разведёмся…
— Ага. Чтобы я осталась ни с чем.
— Нет! Я же не для этого!
— Тогда зачем?
Он молчал.
— Хорошо, — я встала. — Завтра я подаю на развод. И забираю ребёнка.
— Ты не можешь! — он резко вскочил. — Это моя квартира! Вернее, мамина! Ты здесь никто!
Я посмотрела на него долгим взглядом.
— Поздравляю. Теперь у тебя есть квартира. И больше — ничего.
Суд был коротким. Ребёнок — грудной, жильё у меня отсутствует, но…
— У ответчика есть мать, которая может помочь с жильём, — сказал судья. — Ребёнок остаётся с матерью.
Сергей стоял бледный. Его мама шипела что-то адвокату.
Я вышла из зала, держа сына на руках.
— Наташа! — Сергей догнал меня в коридоре. — Давай всё вернём как было…
— Нельзя.
— Почему?!
— Потому что я уже не верю тебе. Ни единому слову.
Он схватил меня за руку.
— Ты не уйдёшь!
Я посмотрела на его пальцы, впившиеся в мою кожу, потом медленно подняла глаза.
— Попробуй остановить.
Он отпустил.
Сейчас мы живём у моей сестры. Маленькая комната, но зато — своя.
Иногда Сергей звонит. Спрашивает про сына. Говорит, что скучает.
Я молчу.
Потому что знаю — он скучает не по нам. А по тому, что потерял. И уже не вернёт.