Вчерашний день я провела в госпитале. Причем - впервые за всю свою мизерную практику - я провела в госпитальном уходе 12 часов подряд, без перерыва даже на обед. Так получилось, и в общем-то не вполне по моей воле. Дело в том, что в течение десяти дней допуск сестер милосердия в наш госпиталь был приостановлен, и вот после почти двух недель отсутствия нас, слава Богу, снова начали пускать помогать.
Однако тот объем работ и нужд, который мы обнаружили, вновь придя в госпиталь после перерыва, оказался очень и очень внушительным. Очень много тяжелых ребят, нуждающихся в гигиеническом уходе. Всё это - время и силы.
Отсюда и 12 часов труда. Когда уже вроде бы и собираешься отползать домой, но кто-то подходит и просит помочь ему помыться. Ну как откажешь? Пока помогаешь одному - к душевой подкатывают на колясках и другие, робко заглядывая и спрашивая: мол, а вы можете и мне помочь?
Ребята (особенное новенькие, и особенно молодые) часто поначалу стесняются обращаться за помощью к сестрам милосердия. Но потом, увидев на примере своих товарищей результаты этой помощи, меняют свое мнение.
К вечеру, конечно, глаз плывет. Память держится только за список еще не закрытых задач. «Так, в 606й мне надо еще это сделать, потом забежать в 619ю, потом обратно в 606ю» - примерно так. Ну и попутно организм подкидывает и подкидывает одну и ту же мысль: «Иииираааа, пора отползать, смилуйся»…
…-А можно вопрос?
Постовая медсестра - бойкая симпатичная женщина средних лет, кровь с молоком, накрашенная и ухоженная, не чета моему убитому виду, конечно, - смотрит на меня странным, непонимающим взглядом. Так, знаете, наблюдают за каким-нибудь несуразным диковинным зверем в зоопарке.
-Можно, конечно, - говорю я на автомате.
-Вам за это платят?
Честно? Я теряюсь от такого вопроса, в особенности в сочетании с таким взглядом. Я же понимаю, что меня (и таких, как я) вот эта вот медсестра явно воспринимает как дурочек. Ну как городских сумасшедших.
-Нет, - отвечаю я на заданный вопрос, не вдаваясь в объяснения и подробности (собственно говоря, про это меня никто и не спрашивал).
-А зачем вы тогда это делаете?
Медсестра действительно удивлена. Она действительно не понимает, зачем сестры милосердия приходят в госпиталь. Я имею в виду не цель их действий, тут-то всё очевидно. И сама же эта женщина первая бегала за мной днем, напоминая: мол, а вы моих пациентов не забыли? - имея в виду тех бойцов, которые закреплены за ней. Ну то есть в этом смысле она понимает, какой эффект имеется от нашего труда. Но она искренне не может сообразить, почему я-то туда хожу. Кто и какими палками меня туда загнал. В чем подвох или что не так именно со мной. Какие лично у меня резоны приходить в госпиталь и трудиться (а это именно труд, и труд достаточно сложный).
Короче говоря, я теряюсь. Я не знаю, что ответить медсестре, работающей в военном госпитале. Не знаю, как объяснить это тому, кто и так вроде бы должен быть в теме.
Мне просто казалось (наверное, по глупости моей или по какой-то хронической наивности духа, что ли), что человек не может работать в военном госпитале только за деньги. Что любой медработник, который хочет просто монетизировать свой труд и свои навыки, - что он найдет более спокойную точку приложения своих возможностей. Какая-нибудь частная клиника, еще что-то - там ведь поди и платят лучше. Ну и атмосфера, естественно, совершенно другая. Не то что в военном госпитале.
И мне действительно казалось, что - кроме денег (которые, безусловно, никто не отменял) - у работников госпиталя, всех без исключения, должно быть внутри что-то еще. Ну это примерно как работа с детьми. Когда равнодушен к детям, то работа каким-нибудь воспитателем или педагогом может превратить твою жизнь (и жизнь детей тоже) в настоящий ад.
Поэтому я - ей-Богу, теряюсь. Не могу подобрать ответ, но вижу при этом, как внимательно, даже прицельно женщина смотрит на меня. Она этого ответа - ждет. А что я ей могу сказать?
И, вы знаете, у меня на автомате вылетает какой-то такой маловнятный (во всяком случае, для нее точно) ответ:
-Ну мы же люди православные.
Этот ответ вообще остается непонятым медсестрой. Ну то есть абсолютно. Она прищуривается, смотрит на меня еще внимательнее. Я прекрасно понимаю, о чем она думает в этот момент. Вроде бы не старуха, да и не совсем чтобы уродина. Не нищая, опять же. Взгляд медсестры, как будто бы перебирая варианты ответа, ползает по мне сообразно версиям внутри нее. Она останавливается на моем золотом браслете на левом запястье (да, дорогая вещица, мысленно отвечаю ей я; я сама себя обеспечиваю, поэтому меня не заставляют ходить сюда за миску каши, даже откиньте такую версию, говорю я мысленно).
Медсестра, покопавшись в своих внутренних жизненных установках, не находит подходящего ответа на мой вопрос. И ей от этого становится… неприятно. Я бы так назвала ее впечатления. Она, видимо, окончательно записывает меня в какие-то сумасшедшие, а сумасшедших принято бояться. Мало ли какие коленца они выкинут…
И тут медсестра, подумав, вываливает, как ей кажется, самый внушительный аргумент. Задает самый, наверное, волнующий ее в связи со всем этим вопрос:
-И вы что, не брезгуете? - и попутно кивает головой в сторону палат.
Я понимаю, о чем она говорит. Военная травма - дело сложное… Запахи всякие. Виды, опять же, не сувенирные. Да уж…
Я решаю немножко сжалиться над женщиной и ответить ей хоть что-то, что лично в моем случае даст ей ну хоть какой-то аргумент моего присутствия в госпитале.
-У меня брат погиб на этой войне, - говорю я ей. - Ему я уже помочь не смогу. К сожалению.
Она смотрит на меня - и все равно не понимает моих действий. А я понимаю, что нет у меня в запасе таких аргументов, которые бы подошли лично для этой женщины. В ее мире они все будут признаками сумасшествия, наверное. До тех пор, пока в ее этот мир не придет такое событие, которое ее саму и ее близких поставит в положение людей, которыми другие люди, в текущем их благополучии, могут побрезговать. И вот тогда будет очень интересно, как она вообще станет осмысливать происходящее. И станет ли… Впрочем, вполне может быть, что эта женщина проживет долгую и спокойную жизнь. И ничто из окружающей действительности лично ее не коснется. Такое тоже бывает…
… Я показываю медсестре, что разговор окончен. У меня еще много дел, а сил уже мало. И тратить их на беседы, которые лично меня по-человечески печалят, я не хочу.
Я убегаю к бойцу, которого, всего утыканного аппаратами Илизарова (рука и нога), я все-таки смогла помыть, хоть и не без труда. Я помогаю обработать ему проблемную ногу - и на этом понимаю, что мой бесконечный день окончен.
-Спасибо вам огромное, - говорит боец, - я хоть себя человеком почувствовал.
Ну вот, собственно говоря, и ответ на вопрос медсестры. Зачем. Она бы и без меня смогла его найти, этот ответ. Если бы просто спросила об этом самих ребят. Но это - да. Это надо не быть брезгливым…