Почему связь поколений здесь так важна — и чему удивляются приезжие пенсионеры.
Рассказывает коллега
Когда мой дядя Борис, инженер из Новосибирска, в 67 лет переехал в Израиль к дочери, мы с мамой были уверены, что он через полгода запросится обратно. В нашем представлении Израиль для русского пенсионера — это дорогая экзотика, где без знания иврита и родственников с деньгами делать нечего.
— Всё, Боря, лети к своим хумусам, — вздыхала мама, обнимая брата в Шереметьево. — Но помни: твоя комната всегда ждёт тебя.
Прошло пять лет. И что вы думаете? Дядя не только прижился, но и перевез к себе тетю Софу, а потом и мою маму забрал. Теперь они втроём живут в небольшой квартире в Хайфе и, судя по звонкам в WhatsApp, совершенно счастливы.
— Миша, ты обязательно должен приехать и всё увидеть своими глазами, — твердил дядя Боря в каждом разговоре. — Это не передать словами.
Любопытство пересилило, и я взял отпуск на три месяца. Хотел разобраться: правда ли Израиль — рай для русских пенсионеров, или это просто красивая легенда?
— Первое, что тебе нужно понять, — сказал дядя Боря, когда мы ехали из аэропорта Бен-Гурион, — здесь всё не так, как рассказывают в России.
И он был прав. Три месяца я жил среди русскоязычных израильтян, и многое из того, что я считал правдой об Израиле, оказалось мифами.
Миф о богатой жизни на пособие рухнул в первый же день. Дядя получает 1800 шекелей (около 38 тысяч рублей) пособия по старости. Аренда скромной двушки в Хайфе — 3000 шекелей. Без помощи дочери и её мужа он бы просто не выжил.
— А как же все эти рассказы о щедрых израильских пособиях? — удивился я.
— Байки, — усмехнулся дядя. — Кто тебе такое рассказывал? Человек, который сам здесь живёт?
Оказалось, что комфортная жизнь репатриантов-пенсионеров держится на трёх китах: помощь детей, накопления с родины и возможность подрабатывать.
— Видишь того дедушку? — дядя кивнул на пожилого мужчину, поливающего сад в соседнем дворе. — Ему 82, а он до сих пор три раза в неделю ходит убирать в офисе. Не потому, что ему нечего есть, а чтобы хватало на рестораны и подарки внукам.
Михаил, сосед дяди, программист на пенсии, подрабатывает удалённо на российскую фирму:
— Без этой работы я бы не смог платить за страховку и лекарства. А так — и на море езжу, и в театры хожу.
К слову, о медицине. Я-то думал, что в Израиле пенсионеры получают все лекарства бесплатно. Очередной миф.
— За базовую страховку я плачу 100 шекелей в месяц, — объяснила мне тетя Софа. — Но когда в прошлом году мне понадобилась операция на колене, базовая страховка покрывала только старый метод. За современный пришлось доплатить 6000 шекелей. Дети собирали.
Дядя Боря показал мне свой шкафчик с лекарствами. Почти за всё приходится доплачивать.
— Но знаешь, в чём разница с Россией? — сказал он. — Здесь врач никогда не скажет: «А что вы хотите в вашем возрасте?» Тебя будут лечить, даже если тебе 90. И не для галочки, а по-настоящему.
Однажды мы с дядей поехали на пляж в Бат-Ям. Там я увидел группу пожилых людей, занимающихся йогой прямо на песке. Самому старшему на вид было лет 85.
— Видишь? — дядя улыбнулся. — Здесь старость — это не приговор. Люди не доживают, а живут. В России я чувствовал себя стариком в 67. А здесь я будто помолодел на 15 лет.
И правда, дядя выглядел моложе, чем когда уезжал из России. Загорелый, подтянутый, с блеском в глазах.
***
Самое удивительное открытие я сделал, когда дядя пригласил меня на шаббат к своей дочке Лене. Её муж Дан — коренной израильтянин в третьем поколении, типичный сабра. За столом собралась вся семья: Дан, Лена, их трое детей, родители Дана и, конечно, наша троица — дядя, тетя и мама.
Меня поразило, как уважительно все относились к старшим. Мнение бабушки и дедушки спрашивали по любому вопросу — от политики до рецепта салата. Дети не ныли и не просились из-за стола, а внимательно слушали истории старших.
— У нас в семье папа Дана читает молитвы, а потом мой папа рассказывает, как тайком праздновали еврейские праздники в Союзе, — объяснила мне Лена. — Для детей это как приключенческая книга — они не могут представить, что религия могла быть под запретом.
Двенадцатилетний Ноам спросил меня, правда ли, что в России люди не празднуют шаббат каждую неделю.
— Представь себе, не празднуют, — ответил я.
— Как же они отдыхают с семьёй? — искренне удивился мальчик.
***
Через месяц после приезда я заметил, что дядя постоянно куда-то спешит. То на курсы иврита, то в хор русской песни, то на лекции по истории Израиля.
— У тебя такое расписание, будто ты на трёх работах пашешь, — пошутил я.
— А что дома сидеть? — удивился дядя. — Тут столько всего для пенсионеров, и большинство занятий бесплатные или за символическую плату.
В России моя мама почти не выходила из дома, кроме походов в магазин и поликлинику. А здесь она поёт в хоре, ходит на танцы для пожилых и даже записалась на курсы компьютерной грамотности.
— В России я стеснялась своего возраста, — призналась мама. — А здесь нет. Тут куча активных стариков, я на их фоне ещё молодая!
***
Конечно, не всё так радужно. Языковой барьер остаётся огромной проблемой для многих пожилых репатриантов.
Мама до сих пор плохо говорит на иврите, хотя ходит на ульпан (курсы языка) дважды в неделю.
— Тяжело в моём возрасте, — вздыхает она. — Голова уже не та.
Дядя освоил разговорный иврит, но читать газеты или смотреть новости может только на русском. А это значит, что он по-прежнему живёт в информационном поле России, хотя физически находится в Израиле.
— Знаешь, что самое смешное? — сказал мне как-то Михаил, сосед дяди. — Мы здесь часто спорим о российской политике, сидя на лавочке под пальмами. Душой многие до сих пор там.
***
Однажды я спросил дядю, не жалеет ли он о переезде. Он задумался.
— Первый год был адом, — признался он. — Я чувствовал себя глухонемым, не понимал язык, не знал, как оплатить счета или записаться к врачу. Всё зависел от Лены. Хотел вернуться, но гордость не позволяла.
— А сейчас?
— А сейчас я дома, — просто ответил он. — Знаешь, что меня держит здесь больше всего? Не климат, не медицина, хотя это тоже важно. А отношение. Здесь я не «старик», а «сава» — дедушка. И это звучит гордо.
На прощание дядя Боря дал мне совет:
— Если кто-то из твоих друзей-пенсионеров соберётся в Израиль, скажи им три вещи. Первое: без знания языка будет очень тяжело. Второе: без финансовой подушки или помощи детей можно оказаться за чертой бедности. И третье: здесь придётся стать немного евреем, даже если ты русский до мозга костей.
— Что значит «стать немного евреем»? — не понял я.
— Научиться ценить семью выше карьеры. Уважать традиции, даже если они кажутся странными. И понять, что старость — это не конец жизни, а новая глава.
***
Вернувшись в Москву, я первым делом поехал к бабушке. Мы давно не виделись — всё работа, дела, встречи. Она обрадовалась мне, засуетилась, начала накрывать на стол.
— Ба, научи меня делать фаршированную рыбу, — вдруг попросил я.
Она остановилась, удивлённо посмотрела на меня.
— Тебе зачем? Ты же не любишь готовить.
— Хочу знать рецепт. Это же наша семейная традиция, правда?
Бабушка улыбнулась. И начала рассказывать, как её бабушка готовила это блюдо ещё в довоенном Минске.
Кажется, это лучшее, что я привёз из Израиля — понимание, как важно не терять связь между поколениями. И что старость может быть не грустным эпилогом, а интересной главой жизни. Если, конечно, общество это позволяет.
Конечно, сейчас реалии резко изменились. Но я надеюсь, что разум возобладает, мирная жизнь вернется и снова политика будет волновать только бодрых стариков на скамейках.
Ставьте лайк, комментируйте, подписывайтесь на канал -- здесь будет много интересного!